- Добра Вашему дому! Я сосед. Молю: дочь захворала, помогите! Вы верно нелюдимы, но прошу... - Нет, я сегодня занят, уходите. Рубильник щёлкнет, лязгнет сталь замка, поедут по полозьям занавески. Но круг привык нещадно пресмыкать минутную и часовую стрелки. Удар стекла в лицо - времени нет. Но жалобно заныли половицы. Я ноги поломал. А жгучий свет бил в кровью налитые роговицы. Я выколол глаза, только теперь стучится в рёбра сердце за советом. Я задушил себя. И наконец, могу спокойно написать об этом. Тревожный кадный городской набат и броуновский хаос чьих-то отцов Всецело наполняют жизнью чад, но ранят душу тонкую творцов.
- Добра Вашему дому! Я сосед. Молю: дочь захворала, помогите!
Вы верно нелюдимы, но прошу... - Нет, я сегодня занят, уходите.
Рубильник щёлкнет, лязгнет сталь замка, поедут по полозьям занавески.
Но круг привык нещадно пресмыкать минутную и часовую стрелки.
Удар стекла в лицо - времени нет. Но жалобно заныли половицы.
Я ноги поломал. А жгучий свет бил в кровью налитые роговицы.
Я выколол глаза, только теперь стучится в рёбра сердце за советом.
Я задушил себя. И наконец, могу спокойно написать об этом.
Тревожный кадный городской набат и броуновский хаос чьих-то отцов
Всецело наполняют жизнью чад, но ранят душу тонкую творцов.
