Самый западный и самый большой регион Китая ныне носит название Синьцзян-Уйгурский автономный район или попросту Синьцзян, что означает «новая граница». В научной литературе эта историческая область также именуется Восточным Туркестаном, так как всегда являлась частью Средней Азии в культурном и религиозном смысле.
Собственного же внутреннего наименования своей родной земли у жителей этого края долгое время не было. Несмотря на то, что все они являлись мусульманами, говорили на сходных диалектах и имели общее этническое происхождение. Лишь мусульманские книжники именовали его Алтышар («шестиградье») по количеству городов в крупнейших оазисах.
Как и на советском востоке, до начала политики территориального размежевания и национального строительства, эти люди не осознавали своего единства. Сами себя они величали по городу и региону: кашгарцы, яркендцы, хотанцы, кучинцы и так далее. До сих пор у них в этом плане могло ничего не измениться, если бы в начале 20-го века Восточный Туркестан не попал под влияние сначала Российской империи, а затем СССР.
После двух опиумных войн и нескольких вторжений иностранцев императорский Китай вступил в длинную полосу кризиса. В Синьцзяне, завоеванном у Джунгарского ханства еще в 1750-х годах, после этого повеяло воздухом свободы. Пока в коренных провинциях Поднебесной свергали династию и боролись за власть Гоминьдан и коммунисты, мусульмане западного края пользовались если не юридической, то фактической независимостью.
В то время здесь проживало несколько десятков тысяч казанских татар, которые еще в царские времена приехали сюда по делам торговым. К тому же, здешние мусульмане, близкие по языку и культуре к узбекам, воспринимали их как более образованных и национально сознательных братьев. К примеру, те же кашгарцы считали, что под китайской власти забыли устои предков и с большой охотой принимали традиции узбеков-ферганцев – даже отказались от своих традиционных меховых шапок и приняли тюбетейки.
Влияние усилилось в эпоху СССР. В 1921-м году в Ташкенте состоялся съезд делегатов из Синьцзяна, где было принято решение ввести для жителей Восточного Туркестана единое наименование – уйгуры. Точнее, они восстановили название, которое носили в древности.
С тех пор Уйгуристан фактически стал советским протекторатом. Многие здешние активисты тогда вступили в КПСС. В 1944-м году, ближе к окончанию китайской гражданской войны, здесь была провозглашена независимость от Пекина. Руководство Восточно-Туркестанской Революционной республики, сидевшее на зарплате у Москвы, попросило Сталина о вступлении в СССР на правах союзной республики.
До окончания Второй мировой Виссарионыч не стал принимать никакого решения, но отправил уйгурам на помощь несколько кавалерийских бригад воинов-интернационалистов. РККА и местные повстанцы лихо избавились от остатков Гоминьдана, а коммунисты в то время занимались другими делами.
Тем не менее, в 1945-м Советский Союз и КНР подписали договор о дружбе и союзе. В 1949-м на Байкале случайно или нет, но разбился самолет ИЛ-12, который вез из Алма-Аты правительство ВТРР. Премьер-министром был назначен казанский татарин Бурган Шахидуллин, который наладил отношения с Пекином. В октябре того же года Синьцзян окончательно стал частью КНР.
Почему же Сталин сдал Восточный Туркестан Китаю, если большинство местных жителей так или иначе хотели стать советскими гражданами?
Для такого решения было много важных политических причин. Во-первых, с точки зрения всего мира, Синьцзян был частью Китая. И попытка включить его в состав СССР привела бы к появлению сильного и опасного врага на востоке, которого бы неминуемо поддержали западные страны. А КНР, вторую в мире коммунистическую страну, Советский Союз желал видеть своим союзником.
Во-вторых, уйгурское восстание начали люди пантюркистских и панисламских убеждений. Если бы их родина стала еще одной союзной республикой, узбеки, таджики, киргизы, казахи могли бы воспринять их идеи. Которые, что ни говори, плохо вязались с постулатами советского общества, свободного от национальных и религиозных предрассудков. С другой стороны, китайские коммунисты эти идеи по тем же самым причинам стали бы подавлять, что поспособствовало стабилизации всего региона.
В-третьих, Восточный Туркестан мог бы стать для Мао эдаким котом в мешке. Огромнейший сепаратистский регион, успевший привыкнуть к своей независимости, мог ослабить и сделать более сговорчивым китайское государство. До сих пор Синьцзян является самой насущной проблемой.
В-четвертых, возможность корейской войны в то время уже читалась. И в ней с самого начала предполагалось задействовать Народно-освободительную армию Китая. Таким образом, у Сталина действительно имелись резоны, чтобы отказаться от поглощения этого края.