В тот год у случилось сразу два несчастья: умер после тяжелой болезни папа и состоялся наконец развод, к которому все давно шло, но окончательность которого мне не хотелось до последнего. И вот я наконец свободная, измученная депрессией и бессонницей — оказалась одна в родительской квартире. Вернее, не одна — с попугаем ара. Этой большой желто-синей птице, мне кажется, было уже лет 30. По крайней мере, я его помню с детства: папа привез его из далекой экспедиции, когда мне было 7 лет, и вопреки воле мамы оставил жить. Постепенно забавного, говорливого
и вечно раздраженного Прохора полюбили все: и я, и мой брат, и даже мама. Взрослые учили птицу говорить, и я как сейчас слышу его грозное «Пор-р-ра на ур-роки!», обращенное к нам с братом по утрам.
После смерти папы мой брат забрал к себе в Ростов совсем потухшую от горя маму, но отказался везти туда еще и Прохора. Так что в родительской квартире я поселилась вместе с высокоинтеллектуальной птицей, притихшей от тоски по хозяину. Попугай почти все время сидел в тесной клетке, хотя отец никогда его там не держал специально — только если Прохор требовал уединения. Обычно это случалось по ночам. В остальное время он сидел возле папы в его кабинете, слушал клацанье пишущей машинки и иногда требовал: «Бр-р-р-росай р-р-работу! Поговор-р-ри с Пр-р-рошей» В минуты крайнего недовольства жизнью попугай начинал яростно выкрикивать весь свой словарный запас, а был он у него
не малый. И надо сказать, что произносил он слова обычно на удивление к месту, казалось, он абсолютно правильно понимает что происходит в доме и даже что проживают его обитатели.
Итак, со стариком Прохором мы жили и тужили уже несколько месяцев, тосковали по папе, я еще и по отринувшему меня мужу. Может, не так я его и любила, но, как любой бабе, мне хотелось ласки и чувства защищенности. Думаю, Проше недоставало того же... А потому он грустил, плохо ел и мало разговаривал...
Однажды, кажется месяцев через семь-восемь после папиной смерти, мы вяло завтракали на кухне: я ковьряла ложкой мюсли с сухофруктами, а попугай — клювом орехи в чашке. Вдруг Проша встрепенулся и, покосившись на меня черным глазом, заорал:
— Хор-р-р-рош стр-р-р-радать!
Я от неожиданности выронила ложку и захохотала квк сумасшедшая. Как, правда, это было вовремя сказано! Черт возьми, я сама устала от постоянных черных мыслей. И птицу вот довела до нервного срывы! Я погладила его лысеющую голову и сказала:
— Да, пора начинать жить. Ты прав!
— Проша пр-р-р-р-рав! Проша правпр-р-рав!
Он с удовольствием повторял эти похвалы своей мудрости до самого
момента, когда я покинула квартиру и вызвала лифт.
На работе в тот день у нас появился новый сотрудник. Так, ничего особенного: очень застенчивый и, кажется, не красноречивый мужичок лет 40 — не моего типа, словом. Моя приятельница Ленка, кивая в его сторону, сказала мне:
— Присмотрись. Холост, доктор наук и, кажется, метит в замы!
На следующий день мы снова завтракали с Прошей. Он с наглым видом таскал из моей тарелки кусочки фруктов и раздраженно отталкивал клювом свою миску с зерном, которое ему полагалось съесть. Я по утрам не самый общительный человек на свете,
а птице, видимо, не хватало внимания. Он вдруг опять уставился на меня бессмысленным глазом, гневно покачался из стороны в сторону и выкрикнул:
— Пр-р-р-р-рисмотр-р-р-р-рись! Гр-р-рядут пер-р-ремены! Пор-р-ра!
— Чего??? — Я даже дар речи потеряла. — Откуда ты, птица глупая, слов таких набрался?!
Я, все еще посмеиваясь над его выходкой, вошла в свой кабинет на работе, тут же рассказала Ленке про Прошины упражнения в психологии, и она очень серьезно мне ответила:
— Ну вот. Даже одноклеточный Прохор понимает. Не упускай свой шанс, дурында!
— Мой Прохор совсем не одноклеточный. Это, чтоб ты знала, самый умный попугай в природе! Он так умен, что я иногда стесняюсь своей глупости...
Я даже позвонила вечером маме: во-первых, проведать, как она там, а во-вторых, рассказать про птичьи пророчества. Мама тихонько посмеялась — впервые после смерти папы. Между тем я стала замечать, что новый наш сотрудник смотрит на меня как-то задумчиво и даже кланяется мне по утрам по-особенному. Ленка, разумеется, тоже не упустила этих мелочей, за обедом заговорщицки мне доложила, что Дима — так звали доктора наук — спрашивал ее обо мне.
— Точно тебе говорю, он положил на тебя глаз!
— Да ну тебя! Он не в моем вкусе, бесцветный какой-то... К тому же мужик, который в 40 лет не женат, вызывает у меня подозрения...
— На себя посмотри! Ты в 35 тоже не замужем и яркими красками не отличаешься, подруга.
Но надо признать, смотреть на Диму я стала немного по-другому: он явно был отличным профи, к нему шли за советом по любому поводу, как выяснилось, владел тремя языками и довольно быстро приобрел уважение
коллег. Как-то вечером он подошел ко мне у дверей института и предложил подвести меня до дома. Я смутилась,
но согласилась, а по дороге мы разговорились весьма дружески: выяснилось, что он много читает, смотрит серьезное кино и не держит в доме телевизора, что окончательно меня к нему расположило. Ужинали мы с Прошей в тот вечер в полной тишине: я обдумывала свои «женские перспективы», а о чем размышлял попугай, неизвестно. Но когда утром он разбудил меня выкриками: «Пр-р-р-риготовься! Пр-р-ричешисыь! Пр-р-ришло вр-р-ре-мя!» я поняла, что его тоже беспокоит мое одиночество. Когда через пару месяцев знакомства Дима пригласил меня на ужин, я ‚ как-то замешкалась: не люблю я ресторанов!
Но он, чуть смутившись, сказал: «Я хорошо готовлю, правда. И дома у меня будут родители, так что вы можете не переживать о соблюдении приличий».
Собираясь в тот день на свидание, я прыгала перед зеркалом, пытаясь привести в порядок волосы, а Прохор наблюдал за мной с полотенцесушителя и комментировал это действо:
— Хор-р-роша.Проше нр-р-р-равится!
— Отлично! Это главное. Для тебя и стараюсь, — бубнила я раздраженно.
Вечер прошел чудно: у Диминой семьи был большой загородный дом, его родители ужинали с нами, и выяснилось, что они весьма интересные люди. Мама, кстати, читала книги моего отца и отзывалась о нем весьма высоко. Это, конечно, расположило меня к ней. Отец его прекрасно музицировал: он, оказывается, в молодости играл в приличном столичном оркестре. Потом они поднялись к себе на второй этаж, а мы с Димой смотрели старую английскую комедию. Он отвез меня домой около часа ночи. Проша встретил меня возмущенным «Задер-р-р-р-р-жалась!», а засыпала я под его «Пр-р-рекрасно пр-р-рошло! Поздр-р-равляю»
«Господи! Ну откуда ему знать, как все прошло? Вот ведь прорицатель!» — последнее, о чем я подумала, проваливаясь в сон.
Наши свидания с Димой становились чаще, через месяц я пригласила его к себе, предупредив, что у меня
живет тиран и деспот, который может достать своей бесцеремонностью. Впрочем, Дима с Прохором сразу поладили: попугай уселся на спинку кресла, в котором расположился мой гость, — именно так он поступал при жизни папы.
— Хор-р-роший! Кр-р-расивый — ворковал он на ушко Диме и фамильярно дергал его за воротник рубашки.
Еще через месяц Дима сделал мне предложение, а я сказала, что мне страшно приятно, что я подумаю, что мы слишком мало знакомы... Я и правда не готова была к серьезным отношениям: мы же взрослые люди, зачем спешить со свадьбой! Ну да, он мне нравится, даже больше... Я вижу, что он надежный и порядочный, умный и спокойный человек, из тех, за кем бабы чувствуют себя как за каменной стеной. Но все же... .
У Прохора по этому поводу было, конечно, свое мнение. Он постоянно орал мне в ухо: «Пр-р-р-ри-ми пр-р-редложение!» Это было почти
невероятно: ну откуда он знал, о чем я думаю? Я без конца звонила маме и рассказывала про Диму, советовалась,
смеялась по поводу Прохора... Мама тоже сначала смеялась, а потом вдруг очень серьезно сказала мне:
— Тебе надо прислушаться к нему. И вообще пора клиентуру искать! Будешь со своим прорицателем зарабатывать большие деньги!
— Да ну тебя! Я же серьезно! Что мне делать-то? Принять предложение?
— Пр-р-ринять! Пр-р-р-ринять! — орал попугай, запертый в папином кабинете. Я приняла предложение не сразу, месяцев через пять. Дима покорно ждал, а вот Прохор просто изводил
меня. Он то неистово вопил с утра до вечера слова, которые уж не знаю, откуда были ему известны. То нахохливался и не разговаривал со мной по нескольку дней. Когда наконец я сказала свое «да», домой мы приехали вместе. Дима вошел в квартиру первым. Прохор, сидя на зеркале, так захлопал крыльями, что ярко-синие перышки разлетелись по передней. Ур-р-ра! Ур-р-ра! Свер-р-р-ршилось! Мы остолбенели на пороге, и Дима спросил с усмешкой:
—Ну ничего. Откуда он знает? Ты что, советовалась с ним?
— Да— расхохоталась я. — И не просто советовалась! Я выполняла его волю!
Мы живем с Димой уже 7 лет. Все хорошо, у нас растет сынишка. Проша с нами, по-прежнему обожает моего мужа, мне кажется, любит его больше, чем меня. Они так дружат, что я даже ревную. Но я прощаю болтливую птицу, ведь без старого ворчуна попугая мы не были бы счастливы.