Рубен Андерссон впервые оказался в Нью-Йорке в 1919 году. Позади у этого молодого человека, родившегося в крохотном шведском городке Раус, что около Хельсингборга, была работа в самом крупном частном банке своей страны, учеба в только что открывшейся Стокгольмской школе экономики и служба в армии (Швеция, пусть и не без труда, смогла сохранить во время Первой мировой нейтралитет, но армия была начеку). Семья Андерсонов не богата, но и бедной не была, во всяком случае, денег на продолжение образования своего единственного сына в Колумбийском университете набрать они смогли.
В Америке Рубен попадает в новый мир, который сильно отличается от всего, что ему приходилось видеть раньше. Сам Рубен с юности знает, что ему суждено быть предпринимателем, и всё увиденное его мозг совершенно естественно препарирует и перерабатывает как возможные бизнес-идеи. А нового он видит там очень много: эпоха глобализации еще не наступила, новые форматы и технологии еще не разлетаются по всему свету, а ползут медленно и занудно. Почти любая новация — консервативна, ее появление всегда ориентировано не на всю планету, а на живущих рядом людей.
Из всех чудес, о которых европейцы не знают и на которые не обращают внимания, Рубена завораживают магазины самообслуживания: этот торговый формат появился в Штатах недавно, но быстро завоевал Америку — и покупателей, которые теперь тратили на покупки намного меньше времени, покупали охотнее, так как не были отделены от продавца прилавками и могли подержать товар в руках, делали покупки чаще, потому что в магазин самообслуживания можно было забежать за какой-то мелочью (и уйти с охапкой товаров, чему способствовала доступная выкладка); и продавцов, чья выручка выросла за счет увеличения пропускной способности магазинов, а себестоимость продаж снизилась — теперь им требовалось меньше персонала, причем персонала неквалифицированного, и меньше торговых и складских площадей.
Кстати, казалось бы, неплохая идея для шведа, да и любого европейца вообще, — скопируй супермаркет и сделай так же у себя на родине, наверняка получишь хорошую прибыль.
Но ум Рубена устроен иначе: он подмечает то, чего не заметил никто,— несовершенство супермаркетов.
Большинство продуктов питания — насыпные и наливные, и открытый торговый зал вовсе не избавил владельцев супермаркетов от необходимости иметь продавца внутри торгового зала — почти всё надо было взвешивать, упаковывать и разливать. Конечную упаковку, в которую уже взвешенный товар был расфасован стандартно, имело не более 10% всего ассортимента.
Это было неправильно, неэкономично и даже, с точки зрения Рубена, оскорбительно глупо по отношению к блестящей идее супермаркета. И к моменту возвращения в Швецию у магистра экономики Колумбийского университета в голове сложилась идеальная схема того, как должна выглядеть упаковка и, более того, как должен выглядеть весь технологический процесс, связанный с ней: от фабрики, где готовят продукт, до кухни покупателя.
По мысли Рубена, для упаковки требовался идеальный материал — легкий и дешевый. Например, стеклянная тара не годилась — она была тяжела, громоздка, хрупка и неудобна при транспортировке. Кроме того, каждый продукт должен быть стандартизирован по весу и качеству.
И каждый продукт должен продавать себя сам (идеал — это супермаркет, где нет продавцов, расхваливающих товар, и где покупатель один на один с магазинной полкой), то есть упаковка должна позволять нанести на нее рекламу и информацию о содержимом.
Весь процесс упаковки должен происходить непосредственно в точке производства продукта и быть частью технологического процесса этого производства. Такая концепция казалась Рубену идеальной, то есть идея о том, что он должен заняться не просто разработкой упаковки, а производством упаковочных линий, представлялась ему логичной и правильной. Мир, который он построил в своем воображении, казался ему идеальным, и он точно знал, чем займется по возвращении в Швецию. Вернувшись домой, он меняет фамилию: когда он служил в армии, сослуживцы дали ему прозвище Раусинген (буквально — «парень из Рауса»), и теперь он больше не Андерссон — Андерссонов в Швеции много, а Раусингов — так теперь звучит его фамилия — мало. Даже, пожалуй, очень мало — он такой один. Нормальный поступок для честолюбивого человека, который собирается изменить мир.
Правда, с открытием бизнеса заминка. Да, семья смогла оплатить его учебу, но они не богачи: денег на открытие предприятия у них нет. Однако останавливает Раусинга не только это — идеальная картина мира в его голове не имеет завершения: он еще не нашел тот материал, благодаря которому совершит переворот в мире.
Он возвращается к работе в том же банке, принадлежавшем семье Валленбергов — самых богатых тогда шведов, — ему интересно и важно наблюдать изнутри, как устроен бизнес, он считает, что это поможет ему избежать ошибок, когда он начнет собственную карьеру. Да и денег надо подкопить, без них, увы, никуда не денешься. Параллельно он ищет и наконец находит тот самый идеальный упаковочный материал: он решает остановиться на картоне. И чтобы лучше разобраться в технологии его получения и обработки, он уходит из банка и устраивается в типографию SLT (сейчас это известная многим компания Esselte, мировой бренд).
Наконец, наступает момент, когда Раусинг понимает, что готов отправиться в самостоятельное плавание. В SLT к тому времени он уже региональный директор, причем принимает активное участие в перестройке компании — в объединении типографий, работающих под заказ, в фирму, занимающуюся изготовлением и поставками всего того, что нужно офису. У него отличные карьерные перспективы, но мечта есть мечта, образ совершенного мира, который прочно сидит у него в голове, не позволяет ему успокоиться и расслабиться — его идея обязательно должна быть воплощена.
Правда, денег по-прежнему не хватает. В поисках инвесторов он обходит, кажется, всех богатейших людей Швеции. Он разговаривает с уже упомянутыми Валленбергами, с основателями Electrolux и Volvo, но всё мимо: мысли этих людей заняты чем-то другим, никакой революционной идеи в стремлении упаковать и стандартизировать все на свете продукты они не видят, а главное — не видят в ней денег, возврата своих инвестиций.
Была еще встреча с директорами компании «Сепаратор АГ», на которую Раусинг возлагал особые надежды. Эта компания с 1880-х годов — мировой лидер в производстве и продаже сепараторов, она выпускает лучшие центрифуги, дающие самые высококачественные молочные продукты, их сепараторы покупает весь мир: Россия, Америка, Китай — везде стоят их машины. Раусинг мечтает паковать жидкие продукты точно так же, как он к тому моменту умеет паковать сыпучие, и считает, что вместе с производителем сепараторов сможет распространить эту идею быстрее — в конце концов, в любом случае процесс производства и упаковки надо связывать в единую технологическую цепочку.
Компанию «Сепаратор» основал некогда изобретатель Густав де Лаваль (позже сама компания будет названа в его честь — Alfa Laval), потомок французских гугенотов, которые еще в XVII веке нашли себе приют в Швеции, один из самых талантливых инженеров своего времени. К тому моменту Лаваль и его компаньон уже умерли, фирмой управляли (и не без успеха) наемные директора. Увы, и эти переговоры для Раусинга окончились ничем — по сути, ни он сам, ни «Сепаратор» в тот момент к сотрудничеству были не готовы и предложить друг другу ничего не смогли.
Правда, в окружении Раусинга всё-таки нашелся человек, который готов был рискнуть небольшой для себя суммой в надежде быстро вернуть вложения, — это был Эрик Окерлунд. В 1929 году компаньоны выкупили небольшую типографию в Мальмё и на ее основе открыли производство. Собственно, главная сложность была в том, что они делали то, чего никто никогда не делал, — упаковку для готовых продуктов питания. Исследователи потом напишут, что половину своего времени Раусинг в те годы проводил во встречах и переговорах с бизнесменами, объясняя, насколько быстрее и лучше будет продаваться их товар.
Новой компании сильно повезло чуть ли не в первый день существования. Раусинг встретился с владельцем местного магазинчика (он же оптовый склад) колониальных товаров, неким Матусаном Чандромаханом из Цейлона, который первым оценил идею Раусинга и захотел, чтобы чай и специи продавались в привлекательных коробочках с красивыми типографскими изображениями. Если кто-то думает, что его привлекла идея украшать свой товар, то — нет.
Чандромахан торговал сыпучими продуктами, которые на каждом этапе надо было взвешивать и часто перепаковывать, — словом, потери были неизбежны. А теперь он получал уже расфасованный товар, где в каждой коробочке находилось его определенное количество, всё это подвергалось куда более надежному учету, чем тюки, было удобно при транспортировке и при расчетах с подрядчиками и сильно сократило пресловутые «усушку и утруску».
Так Раусинг получил первого клиента, и можно даже прочесть, что Чандромахан инвестировал в Раусинга. Нет, это не так, но, согласитесь, надежный клиент с твердым объемом заказов — это лучше инвестора, это гарантия существования бизнеса. Словом, дела пошли, только не так ярко и прибыльно, как того хотелось партнеру Раусинга, и в 1933 году Раусинг выкупает долю Окерлунда, оставаясь со всеми проблемами один на один. Это был логичный и понятный для бывших компаньонов шаг: Окерлунд планировал «поднять денег по-быстрому» и, когда этого не случилось, предпочел вложить свои деньги как-то иначе.
В 38 лет Раусинг остался в бизнесе один. Он всё еще не изменил мир, более того, он проводит годы в поиске нужных материалов. Только в конце 1930-х годов он приступает к экспериментам с вощеной бумагой, которую увидел в Германии (она известна уже много десятков лет), и результаты его впечатляют — он считает, что теперь готов к упаковке жидкостей, и разрабатывает технологические линии, которые могли бы быть встроены в производственный процесс розлива молока. Одновременно он изучает алюминиевую фольгу — она тоже открыта давно, впервые ее получили в 1903-м, но всеобщая популярность приходит к ней только в 1930-е годы в далекой Америке, где в нее заворачивают буквально всё, а рулон фольги появляется чуть ли не в каждом доме.
Хороший материал, но Раусингу приходится изрядно повозиться, прежде чем он разработает технологию крепления фольги к картону. Результат его поразит — исследование покажет, что молоко в такой упаковке сохраняется намного больше, чем в других вариантах.
Но годы идут, прорыва нет, и, кажется, ждать его неоткуда. У Раусинга есть своя исследовательская лаборатория, в которой работает лаборантом некий Эрик Валленберг (нет, не родственник банкирам, а незадачливый абитуриент, приехавший поступать в Университет Лунда, но на экзамен ввиду болезни не попавший, — в ожидании следующего экзаменационного цикла он устраивается к Раусингу). В какой-то момент Валленберг, которому понравилось конструировать что-то из картона, придумывает, как сложить из бумаги тетраэдр. Штука нехитрая, каждый, наверное, эту конструкцию когда-нибудь складывал, но Валленбергу она кажется прекрасной идеей — форма идеальная, крепить надо только две стороны, вырубка из цельного листа, без излишних отходов и обрезков — словом, лаборант решается представить идею владельцу компании. Говорят, что первой реакцией Раусинга было твердое и категоричное «нет». Однако, поразмыслив, он осознает потенциал новой упаковки и несколько месяцев спустя, в марте 1944 года, патентует ее на свое имя. Кстати, пятьдесят лет именно Рубен Раусинг будет считаться изобретателем этой упаковки, и только в 1990-х его компания признает, что настоящий изобретатель — Эрик Валленберг. После чего можно будет прочесть даже о том, что Валленберг — чуть ли не сооснователь Tetra Pak. Это, конечно, неверно: в следующем учебном году Валленберг сдал экзамены, стал студентом медицинского факультета Лундского университета, и больше его пути с Раусингами не пересекались.
От идеи до внедрения путь оказался неблизким — несколько лет ушло на то, чтобы компания Раусинга, с 1951 года получившая название Tetra Pak, разработала линию по упаковке молока.
Семейное предание Раусингов гласит, что идея запечатывать тетраэдры в момент их заполнения жидкостью (так же, как из единой линии оболочки и фарша получаются сосиски) принадлежит жене Раусинга, Элизабет, но, вполне вероятно, что инженер Харри Эрунд, автор разработки, справился с этой задачей и сам.
Сами тетраэдрические упаковки тоже пробивали себе дорогу на рынок довольно долго — только в 1952 году молочный завод в Лунде покупает у Раусинга первую линию, которая штампует 100-граммовые пирамидки со сливками. Это был прорыв для Раусинга: финансовые дела его компании шли настолько неважно, что он перевозил части своей упаковочной линии на молочный завод не на автомобилях, а на лошадях — так было чуть дешевле, но для Раусинга в тот момент не существовало «чуть» — каждая крона и даже каждый эре были на счету.
К этому моменту Раусинг доводит свою идею идеальной упаковки до совершенства — его упаковка многослойна (вощеный картон снаружи, потом фольга, затем слой полиэтилена, а система розлива жидкости такова, что воздуха в упаковке не остается совсем — это повышает срок хранения). Позже будет реализована следующая идея — пастеризация молока и одновременно пастеризация внутренних стенок упаковки. И вскоре на картонные пирамидки переходят молокозаводы Стокгольма, а затем и всей Швеции.
Уже в 1953 году продажи выходят за пределы Швеции: первая линия установлена в Германии, в Гамбурге. Дальше — больше: Швейцария, Франция, Бельгия — можно сказать, картонные пирамидки захватывают континент, а в 1960-е становятся обыденностью в США, Японии и даже в СССР. Правда, в Советский Союз эта технология приходит в два приема: сначала покупается линия, которую, по замыслу партийного руководства, наши «левши» должны скопировать и размножить, и только после того, как эта идея потерпела крах — слишком уж безбожно наши пирамидки протекали по всем щелям, — с Tetra Pak, уже в 1980-е, заключают полноценный договор о поставках и обслуживании линий.
Многие связывают рывок Tetra Pak как раз с гениальной пирамидкой, но, справедливости ради, идеальной она не была: пирамидка требовала специальной тары, при ее перевозке невозможно было максимально экономно заполнить пространство и вместе с пирамидками перевозилось много воздуха, — словом, было куда расти.
На самом деле интерес к упаковке вспыхнул в связи с тем, что американские технологии продаж — пресловутые супермаркеты, так впечатлившие некогда Рубена Раусинга и толкнувшие его на мысль о создании идеальной упаковки, которая вот-вот станет повсеместно востребованной, — добрались и до Европы. С начала 1950-х супермаркеты стали появляться в европейских странах, а в середине десятилетия они уже превратились в главный торговый формат. И дальше всё пошло именно так, как предсказывал Рубен Раусинг: без хорошей упаковки эта торговля — инвалид на костылях. То, о чем четверть века втолковывал всем Рубен, и то, что никто не хотел не только понимать, но даже слушать, вдруг стало абсолютно всем очевидным и понятным. У Tetra Pak есть отличное предложение — и раз уж торговля диктует поставщикам свои условия по упаковке товаров, то к Tetra Pak обращаются примерно все производители.
Рубен Раусинг понимал недостатки пирамидок и истинные причины взлета продаж своих конструкций, но тем не менее в 1954 году, в возрасте 59 лет, он отходит от дел: оставаясь председателем совета директоров, он передает компанию в управление сыновьям. Перфекционизм — перфекционизмом, но надо и детей к делу подключать, это важнее. Благо ему есть что передавать: продажи идут отлично, спрос велик, Tetra Pak — компания, уверенно стоящая на ногах, а ее перспективы несомненны и прекрасны.
Сыновей у него трое, причем младший, Свен, никогда не интересовался делами отца и категорически отказался в них участвовать. Старший, Гад, интересуется археологией (вообще он удивительный человек — без отрыва от производства будет находить время для экспедиций и станет профессором Лундского университета и человеком, внесшим вклад в археологию) и поддержать дело отца готов, но упаковкой его планы на жизнь не ограничены. Он выбирает для себя исследовательское подразделение Tetra Pak, и, забегая вперед, скажем, что роль исследований и личная роль Гада в успехе компании будет очень велика.
Руководство Tetra Pak берет на себя средний сын Рубена, Ханс (до того безмятежно писавший диссертацию по творчеству Пушкина всё в том же Университете Лунда), и это блестящий выбор, потому что именно Ханс сделает из небольшого частного заводика в Лунде один из самых крупных в мире концернов.
К моменту прихода Ханса к управлению компанией у Tetra Pak есть всё, чтобы стать мировым лидером в упаковке. Более того, Раусинг-старший годами упорного труда обеспечил даже технологический отрыв от конкурентов, но нужно было упорство, воля и полное напряжение сил, чтобы стать мировым лидером и эталоном.
И упорство, и воля — не пустые слова: представьте себе четверть века, 25 лет, барахтанья в постоянном безденежье и полном погружении в работу, которую окружающие считают затеей если не глупой, то довольно пустой, — и станет ясно, насколько железным человеком был Рубен.
В 1961 году появляется асептическая обработка, которая раньше не находила себе применения (первые успешные эксперименты были проведены в США еще в 1940-х годах, но тогда не нашлось должной упаковки, и эксперименты были свернуты), теперь же Tetra Pak смогла представить комплексный подход — асептика в идеальной упаковке.
Впрочем, идеальной упаковка стала после того, как в 1963 году появился Tetra Brik — параллелепипед, по форме напоминающий кирпич, именно эта форма стала идеальной и для покупателей, и для продавцов, и для перевозчиков.
Относительная неудача на рынке СССР (к некоторому недоумению Ханса, филолога по образованию, знавшего русский и лично участвовавшего в переговорах, — ему казалось, что всё отлично складывалось!) не останавливает мировую экспансию Tetra Pak: их линиями оснащаются заводы по всему свету — в Китае и Индонезии, Мексике и Бразилии, странах Африки и в Океании — что уж говорить о Европе и Северной Америке.
В 1964 году супермаркеты становятся ведущим форматом торговли по всему миру, вытесняя остальные, что только подстегивает рост продаж Tetra Pak — она в тот год продает 3,4 млрд упаковок. И… становится на грань банкротства. Бурное международное развитие компании приводит к тому, что у нее образовываются довольно внушительные долги, которые не покрываются перекредитованием — выход на всё новые и новые рынки требует сумасшедших инвестиций, которые Tetra Pak не в состоянии покрывать за счет собственной прибыли.
Впрочем, Ханс Раусинг находит выход и из этой ситуации: дело в том, что все эти годы Tetra Pak — всего лишь дочернее предприятие компании «Окерлунд & Раусинг». Вот эта компания, «Окерлунд & Раусинг», и объявляется банкротом и идет с молотка, а Tetra Pak, пережив структурную перестройку и вооружившись банковскими гарантиями (развитие компании на самом деле идет прекрасно, и многие банкиры бьются за право кредитовать такого клиента), продолжила «захват мира», который не остановило даже массовое распространение алюминиевой банки — альтернативой картону она так и не стала, заняв свою, отдельную нишу в упаковке.
В 1971 году по всему миру Tetra Pak выпускала уже 10,4 млрд упаковок, работала в 84 странах мира, разработала несколько новых линеек упаковки, а в начале 1970-х открыла для себя новый рынок — отныне в картонные «кирпичики» упаковывали не только молочные продукты, но и соки. А еще вино, кетчуп и даже супы — словом, любая жидкость прекрасно подходила для пакетов (или скорее пакеты подходили для чего угодно).
Кстати, когда Tetra Pak по-настоящему развернется в России (это случится уже после перестройки), то Ханс Раусинг потратит массу времени и сил на то, чтобы запихнуть в упаковку полюбившийся ему русский борщ. Понятно, что борщ должен быть обязательно с мясом, но вот это мясо и мешало герметичному запаиванию пакетов — его волокна вечно попадали куда не надо. Словом, в то время эта идея, увы, ничем не закончилась, хотя денег и сил на это было потрачено много. Впрочем, история с борщом — хорошая иллюстрация к тому, что в такую упаковку можно помещать буквально всё на свете, причем в силу особенностей самой упаковки всё будет надежно защищено и сроки хранения такого продукта будут максимальными.
В 1981 году происходит то, что потом назовут «бегством от шведского социализма», — Tetra Pak переезжает и меняет статус налогового резидентства со шведского на швейцарское.
Налоги в Швеции и в самом деле очень высоки, а в Швейцарии кантоны соревнуются между собой в налоговых льготах, притягивая иностранный бизнес. Кантон Во «притянул» Tetra Pak, и с этого момента у компании два офиса — в Лозанне, где сосредоточены все ее коммерческие операции, и по-прежнему в Лунде, где остался исследовательский центр. В 1991 году происходит еще одно событие, придавшее развитию концерна мощное ускорение: Tetra Pak покупает компанию Alfa Laval. О ней мы уже упоминали в начале рассказа — тогда две компании из Лунда не смогли найти общий язык, и директора Alfa Laval отказались инвестировать в Tetra Pak, но времена изменились — теперь им было о чем поговорить и было ясно, как они станут расти вместе.
Сделку довольно долго со всех сторон рассматривали антимонопольные ведомства, но в конце концов она была разрешена. Это означало, что отныне Tetra Pak будет не просто интегрировать свои упаковочные решения в готовые производства, нет — отныне компания будет поставлять решения под ключ: по существу, строить заводы, в первую очередь молочные, от начала до конца. Что, например, было сделано в России: «Вимм-Билль-Данн» или «Лебедянский» были от и до построены Tetra Laval (так стала называться эта компания после объединения) — вплоть до того, что сотрудники Раусинга занимались брендированием и дизайном упаковок.
Впрочем, всю линейку Laval специалистам Tetra Pak было не потянуть, поэтому подразделения бывшей Alfa Laval, касающиеся судовых двигателей, машиностроения, энергетики, бурения и много чего еще (Густав Лаваль был очень разносторонним изобретателем, и его последователи ничего из его базовых разработок не выпускали из рук), были выделены в самостоятельный бизнес, как непрофильные для компании-покупателя.
Эта сделка стала своего рода лебединой песней Ханса Раусинга, который покидает пост управляющего директора в 1993-м, проработав на этом месте 40 лет. Злые языки говорят, что сделал он это вовсе не добровольно, а под давлением брата, племянников и собственных детей. Кажется, в семье все знали, как вести дела, лучше, чем Ханс.
Но свой отрезок пути он проделал блестяще: компания его отца, в которой в момент его прихода на пост управляющего работало восемь человек, выросла в одну из крупнейших в мире транснациональных корпораций — к тому моменту, когда Ханс покидает компанию, ее оборот составляет около 9 млрд долларов в год, она работает в 84 странах мира.
Говорят (все Раусинги — люди закрытые, к общению с прессой не склонные), что когда-то Ханс сетовал на то, что у Tetra Pak практически нет конкурентов и постоянное совершенствование компании — дело рук исключительно меняющихся и растущих требований потребителя.
В 1995 году происходит тихая семейная сделка, ставшая сенсацией: Ханс продает свою долю в Tetra Laval своему брату Гаду, а сам отправляется наслаждаться жизнью пенсионера в Британию. Сумма сделки остается семейной тайной, но журнал «Форбс», производящий какие-то свои подсчеты, уверенно ставит Ханса Раусинга на первое место в списке богатейших людей, живущих в Англии.
Когда-то у Ханса мечта наладить бизнес в России была идеей-фикс, в 1990-е он больше времени проводил в Москве, чем в Лунде и Лозанне вместе взятых, но и, отойдя от дел, этот поклонник Пушкина связи с нашей страной не терял. Говорят, что в кризисные годы — в 1998-м и 2008-м — его инвестиции помогли устоять массе российских бизнесменов (хотя прямо сказал об этом, кажется, разве что Коркунов).
Заметим, что, отойдя от дел в Tetra Laval, Ханс не ушел из бизнеса — за 24 года, прошедшие с отставки в семейной компании до его смерти, он увеличил свой капитал примерно в два раза — в 2019 году «Форбс» оценивал его состояние в 12 млрд евро.
Однако после отставки Ханса никто из членов его семьи не выразил желания возглавить семейный бизнес, и компания впервые в своей истории (отныне и, видимо, навсегда) доверяет дела нанятым управляющим (впрочем, их выбор до сих пор был всегда весьма успешен). Гад останется председателем совета директоров до самой своей смерти в 2000 году.
При нем компанию как следует встряхнет еще раз: экоактивисты по всему миру посчитают картонные коробочки небезопасными для окружающей среды. Они, как мы помним, многослойные, кроме картона там полиэтилен и фольга, и все эти компоненты утилизируются по-разному. Гад приложит массу усилий и инвестирует много денег в разработку перерабатывающих технологий, которые будут отделять слои друг от друга и обеспечивать их утилизацию. Что касается Ханса, то, судя по всему, продавая свою долю в Tetra Laval брату, он подписал соглашение о том, что пять лет не будет заниматься аналогичным бизнесом (обычный пункт при такого рода сделках), потому что как только пять лет с момента продажи его доли истекли, Ханс тут же купил контрольный пакет шведского стартапа EcoLean, который занимается ровно тем же, что и Tetra Laval, — производством картонной упаковки для пищевых продуктов.
Если в эпоху господства Ханса Раусинга в качестве управляющего директора Tetra Pak у возглавляемого им предприятия конкурентов не было, то теперь есть, причем сам Ханс всего лишь положил этому начало. Сейчас по тому же пути пытаются двигаться многие, в частности одно время неплохо выступали китайские копиисты, правда, гандикап, который имеет Tetra Laval, очень велик, и отрыв от других активных и профессиональных компаний не уменьшается, возможно, даже растет.
Еще в 2011 году оборот Tetra Laval составлял 10,6 млрд евро, а десять лет спустя — 13,8 млрд. Осваиваются новые рынки: например, в истекшем году самыми быстрорастущими для компании стали рынки Бангладеш и Албании, где Tetra Laval обосновались совсем недавно. Всего ее продукцией пользуются 170 стран мира, и директорат компании считает, что ресурсы для роста у них есть. В середине 2010-х годов Tetra Laval открыла для себя новый рынок, приобретя стартапы по упаковке и формам для сыров в Польше и Швейцарии. Времени с тех пор прошло немного, но опыт постановки дел в Tetra Laval таков, что они в этом сегменте бизнеса уже в лидерах.
Внутри самой компании считают, что их главные конкуренты — производители картонной упаковки, а ПЭТ-бутылок, и Tetra Laval вышла на этот рынок тоже, еще в 2003 году приобретя компанию Sidel (присмотрелись к ней в Парме, когда оборудовали заводы Parmalat) и сделав ее одним из двух самых крупных в мире производителей ПЭТ-упаковки.
Правда, швейцарская SIG Combibloc, норвежская Elopak/Pure Pak и китайская Greatview тоже растут невероятными темпами и останавливаться не намерены, и вся борьба за мировой рынок еще впереди, но пока задел, созданный когда-то Рубеном Раусингом, который способствовал быстрому и очень своевременному старту его компании в деле захвата мировых рынков, всё-таки позволяет Tetra Laval лидировать довольно уверенно.
Дети Ханса Раусинга (сам великий волшебник, сотворивший чудо превращения мелкого конструкторского бюро в промышленного гиганта, умер в 2019 году) живут...
Продолжение текста и его полная версия - ЗДЕСЬ.
Это блог автора в Boosty, на который можно подписаться.
В Boosty платная подписка, автор рассчитывает на поддержку единомышленников, которая позволит продолжить работу над контентом.
Стоимость подписки, впрочем, доступна для любого работающего и привязана к стоимости чашки кофе. Одной чашки кофе в месяц.
Ну, как бы - мы беседуем, Вы угощаете кофе и получаете доступ к примерно трем сотням историй.
Кроме того, все новое появляется только там.
Участвуя в этом проекте, Вы способствуете развитию неизвестных, но крайне важных для понимания мира знаний.
Словом, буду рад всем в Boosty.
P.S. Если кто-то может позволить себе большее, чем одну чашку кофе в месяц, то и такие опции в Boosty предусмотрены.
Спасибо всем подписавшимся и всем будущим подписчикам!