«Завтра меня не станет» - с облегчением подумал Карпов. Он стоял на балконе со стаканом апельсинового сока, настоящего апельсинового сока. Внизу гудел город. Чуть поодаль завывали двигатели самолётов. За редкими деревьями парка высились старинные многоэтажки прошлого столетия. Рядом сквозь дымку пробивались золотые отблески куполов. Карпов поднял глаза.
«Двадцать пятый этаж, а звёзд всё равно не видно. Даже самолёты не различить. Ну ничего, может через недельку получиться на них посмотреть» - Карпов допил сок и вернулся в комнату.
- О чём думаешь? – вдруг спросила жена, видимо наблюдавшая за мужем на балконе.
- Ни о чём, - Карпов пожал плечами и украдкой взглянул на супругу, словно пытаясь уловить подвох в её вопросе.
Но подвоха не обнаружилось. Это был искренний и совершенно прозрачный интерес, к которому Карпов так до конца и не привык, хотя знал Веру наизусть, точно заученную пьесу. «Это из-за завтрашнего. Вдруг всё сорвётся? Или того хуже – сорвётся и вскроется? Что тогда со мной будет?» - мысль замерла на полуслове, и Карпов взглянул на Веру ещё раз. Это была хрупкая девушка с заплетёнными в косу каштановыми волосами и выразительном лицом. Она сидела на диване, держа в руках кружку горячего чая.
«Что будет с ней?»
Четыре года они прожили в счастливом браке. Первый год Карпова даже смущало, что Вера совсем не заметила перемен в его характере, хотя это почти естественный элемент любого внедрения. Она заботилась о нём абсолютно так же, как и о Карпове до него. На какой-то момент казалось, что его просто раскрыли и что со дня на день Вера скинет с себя маску доброжелательности, и в ту же секунду в дверь постучатся ликвидаторы. Но этого не произошло, и четыре года прошли куда лучше, чем он мог себе представить. Карпов почувствовал эту странную, но настоящую привязанность, хотя умом он старался этой привязанности избежать.
«И всё же. Что же будет с ней, когда меня не станет?» - губы Карпова дрогнули. Вера сразу заметила это.
- Всё в порядке? Ты не заболел? – она поднялась с дивана и приложила тёплую ладонь к его лбу.
Карпов прикрыл глаза, чтобы скрыть нахлынувшее волнение. В голове он принялся крутить заученные, но действенные фразы: «Это работа, Карпов, ничего более. Ты же знал на что шёл. Она переживёт. Не забывай, кто ты есть и ради чего здесь».
- Может завтра не ехать? Скуратов и без тебя справится.
Карпов обнял Веру и тихо прошептал:
- Всё хорошо. Как вернусь, сходим в кино. На ужастик, как в старые добрые.
Она засмеялась:
- Ты же боишься ужастиков!
- Раньше боялся, теперь я их обожаю, - ответил Карпов и поцеловал Веру.
- Хорошо, но чур глаза не закрывать. Ты должен увидеть и запомнить каждую страхолюдину на экране. Иначе не интересно.
- Обещаю.
Когда Вера ушла, Карпова пробил холодный пот. Живот туго скрутило. «Твою мать, зачем?» - он рухнул на диван и вытер пот со лба.
Для Карпова не было никаких старых добрых времён, как и не было никакого похода на фильм ужасов. Во всяком случае, у нынешнего Карпова. Это было просто ещё одно задание от Отдела Извлечения. При подготовке Карпову показали тот фильм и подчеркнули самые важные переживания, которые испытал его предшественник, начиная от деталей сюжета, заканчивая названием кинотеатра. И всё же это несуществующее воспоминание, которое он видел лишь в конспектах и выкладках, представилось настолько чётко, будто оно было им прожито, что он в самом деле был там с Верой, что он смотрел это кино и действительно провёл весь сеанс как на иголках. Этот отпечаток сейчас казался даже более явственным, чем память о его жизни до «внедрения».
Карпов встал и умылся холодной водой, стараясь не думать о своём отражении напротив - о той маске, что намертво впиталась в его настоящее лицо.
***
Табачное заведение «Кофе и Сигареты» работало круглосуточно. Утром оно принимало офисных работников и студентов, нуждавшихся в инъекции кофеина, а к вечеру шахматное помещение заполняли те же работники и студенты с пустыми пачками, электронками и портсигарами. Хозяин по кличке Штурман всегда оставался на посту денно и нощно, не теряя бодрости духа и особой остроты ума, присущей любому талантливому продавцу. Карпов был самым поздним и самым ценным клиентом. Он приходил в понедельник ровно в полвторого ночи и покупал пачку, которую растягивал на несколько месяцев.
- Это горячий шоколад из Никарагуа. Я пью его время от времени, чтобы оставаться на ногах. Попробуй, а то на тебя смотреть больно! - сказал Штурман. Он принёс с собой две широких чашки и поставил одну из них перед Карповым.
Карпов сделал глоток. Это был горький напиток со странным тропическим привкусом, смягчавшим общее впечатление. Карпов почувствовал, как тепло и силы потекли по его жилам. Штурман выпил всю чашку и изменился в голосе. Тон его приобрёл недобрый азарт, а на лице отпечаталось жуткое подобие улыбки, напоминавшей очень аккуратный разрез на бледной и ровной коже.
- Скуратов правда собрался на Тайвань?
- Да, завтра вылетаем через Владивосток, в обход Китая.
Штурман вытер лоб и цокнул языком.
- Как здорово! Вы с Дунаем тоже летите?
- Пока не знаю. Это важно?
Штурман задумался.
- Думаю, нет. Мы найдём способ тебя вытащить хоть из Тайбэя, хоть из Бутово.
- А что с Верой?
- Ничего. У тебя образцовая работа, она ничего не заподозрит. После того, как мы соскребём с тебя всё лишнее, она тебя и вовсе не узнает.
- Нет, я имею в виду её реакцию. У вас же есть её психологический портрет. Вы просчитывали последствия моего… моего исчезновения?
- Зачем?
- Мне кажется, ей будет нелегко всё это... Ну ты знаешь. Она до сих пор к терапевту ходит. Повсюду таблетки и бумажки… Её нельзя оставлять одну. Тем более так.
Карпову стало не по себе. Страшно только подумать, во что превратится жизнь Веры после его ухода, как иссушит и надломит её эта утрата.
Штурман недобро заулыбался и подлил себе шоколада.
- Ах вот оно что. Притёрся всё-таки?
Карпов поёжился. Было в Штурмане что-то отталкивавшее. Эти бледные почти пустые глаза, молодое, гладкое лицо с седыми волосами и аккуратной щетиной. Штурман был похож на андроида. Мёртвый взгляд, странное лицо, похожее на маску, холодящая душу улыбка и полное отсутствие имени. Только голос у него был человеческий - живой и отрезвляющий.
- Не куксись, со всеми бывает! Тебе просто ещё с бабёнкой повезло. Порой такая мымра может попасться, что пристрелить охота. Как закончим с делом, тебя отрекомендуют в любой театр или студию. Куда захочешь. С твоими успехами ты там быстро освоишься. А там и новенькую себе найдёшь.
Карпов выдавил улыбку и пригубил чашку, с трудом делая глотки.
- Эй, - Штурман понизил голос и спросил. – Ты не забыл, кто ты?
- Не забыл, - ответил Карпов. «Хотя порой кажется, что начинаю забывать» - добавил про себя Карпов.
- Ты помнишь зачем ты здесь?
Карпов кивнул.
- В таком случае, делай свою работу, а мы будем делать свою.
***
Карпов проснулся раньше положенного. Осколки беспокойного сна тут же начали растворяться в сознании, но Карпов уже схватил карандаш и записал несколько строчек, сохранив смысл увиденного и превратив тающие льдинки в нерушимые стёклышки. За четыре года чужой жизни сны оставались последним окном для его прошлого «я», для того мира, который он был обязан держать в тайне. Ему часто снилась сцена, снились репетиции Шекспира, в которых ему недовелось поучаствовать. Ещё чаще снилась мать, чьи черты он размывал в записях, чтобы избежать лишних подозрений. Иногда Карпов специально записывал в блокнот ложные сны, используя недавние события и новых знакомых, чтобы Вера, если вдруг она решится открыть его записи, даже не подумала о несостыковках в сознании своего мужа.
Но с каждым годом этот маяк тускнел. Старых знакомых заменили новые. Былые проблемы погасли и уступили место новым тревогам, о которых Карпов прежде не задумывался. Сцена и репетиции иногда возвращались, но на стульях и позициях он неизменно видел Веру и почему-то радовался этому. На страницах всё реже мелькало прошлое и всё настойчивее вырисовывалось настоящее.
Сегодня ему приснился буран, что в редкие годы обрушивается на город посреди декабря. Во сне он пришёлся на самый Новый Год. И вот 31 число, он с коллегой Дунаевым мчится домой и попадает в страшную пробку. Стоит всё Центральное кольцо. Дома ждут Вера и Света, девушка Дунаева, со всеми положенными салатами и украшениями. Вокруг сигналят машины и кричат нетерпеливые водители. Где-то начинаются перепалки и даже стычки. Дунаев даже проверил табельное оружие. До Нового года остаётся полчаса. И вот, точно по щелчку, злоба и паника водителей утихает, и на смену им приходит праздничное, почти детское ожидание. К машине подходит красноносый мужик и наливает шампанское, а в небе начинает сиять салют, хлопок которого и разбудил Карпова.
Вера тихо спала рядом. За окном только светало. Карпов потянулся за телефоном. На экране горели цифры 05:53 и смешное фото собаки, которую предшественник похоронил семь лет назад. С тех пор он не заводил животных, даже рыбок и неприхотливых черепах. Но во снах нынешний Карпов часто видел рыжего кота с синими почти аквамариновыми глазами. Если бы сейчас Карпов попал на процедуру «Извлечения», то эксперты без труда бы определили, что кота зовут Вексель и что тот жил у матери, всю жизнь проработавшей в страховой. Но тут же выяснится, что Анастасия Карпова никогда не работала в страховой и к тому же имела сильнейшую аллергию на кошек.
Такие подробности невозможно выявить при жизни субъекта. После изобретения «извлечения» было очевидно, что живое сознание не поддатся оцифровке в полной мере из-за колоссального объёма данных, а также сознательных и бессознательных барьеров, которые человек может возвести. Единственной уязвимостью оставалась смерть или близость смерти субъекта. В короткий промежуток времени до и после этапа биологической смерти заслоны ослабевают, и «извлекатель» может получить доступ к воспоминаниям, ярким переживаниям и в определённых случаях даже к сновидениям.
Однако умирающий мозг остаётся сложным и нестабильным объектом, а потому данные поступают в сыром и бессистемном виде. Изначально это похоже на результат работы слетевшего с катушек принтера. Набор слов, образов, фраз, текстов и смешанных между собой изображений. Далее этот поток обрабатывается и приобретает форму почти нечитаемого графа знаний с бесчисленным множеством утерянных связей и узлов. Этот клубок распутывается отделом извлечения, после чего формируется нечто, похожее на чертёж и спецификацию извлечённой личности.
Если в момент перед смертью человек видит, как жизнь проносится перед глазами, то в момент «извлечения» эта жизнь проносится перед глазами специалистов и разрозненным скопом разобщённых сигналов оседает на носителе, чтобы потом очутиться в памяти совершенно другого человека, которому предстоит играть не просто правдоподобно, а безукоризненно. Обратного эффекта «извлечение» не имеет. Полученные данные невозможно записать в мозг другого человека, а потому на помощь приходит метод Станиславского или патологическая способность врать.
Карпов незаметно выскользнул на кухню. Телефон задрожал. В мессенджере загорелось сообщение:
Дунай: Тоже не спишь? Я в «Балтийце», можешь составить компанию
Карпов долго смотрел на сообщение. Дунаев был хорошим другом для его семьи, но в тоже время самым страшным врагом для него самого, точнее той сущности, что пряталась за фамилией Карпов. Дунаев был главой службы безопасности в компании, и дружба с ним была огромным риском. Благо Карпов внедрился в первый год работы, и к новенькому не возникло никаких вопросов. «Он мне доверяет. Иначе я был бы уже в могиле» - подумал Карпов и ответил на сообщение.
Карп: Скоро буду
Одеваясь, он остановился в гостиной и задержал взгляд на скомканном жёлтом листке, лежавшем под тумбочкой. Это был стикер из тех, что обычно клеят на холодильник, чтобы не забыть о делах или покупках. Вера рисовала на них рожицы или милых зверят, чтобы поднять себе и мужу настроение. Это был один из советов терапевта – фиксировать положительные эмоции.
Пару месяцев назад Вера избавилась от них и сказала, что ей они теперь без надобности, однако Карпов всё равно ненароком находил эти записки то тут, то там, словно это была игра. Вместо смешных картинок и ободрительных фраз появились мелкие строчки, описывавшие изъяны тех предметов, к которым они были приклеены. В найденной на кофейной банке заметке числились все возможные потёртости. Стикер на сборнике рассказов Чехова говорил об отслаивавшемся корешке и дурном запахе бумаги.
Надпись на найденной бумажке была неразличима. Вера старательно заштриховала надпись, и Карпов смог различить лишь слово «должна выдержать». Он поднял глаза наверх и посмотрел на люстру, висевшую высоко под потолком. Затем включил свет и увидел, что Вера поменяла одну из лампочек, потухшую на прошлой неделе.
Через минуту чёрная тойота выскочила с парковки и помчалась в пульсирующий неоном город.
***
Олег Павлович Скуратов остался в офисе допоздна. Он переводил взгляд с монитора на монитор и барабанил костяшками по столу. Завтра в восемь самолёт Скуратова вылетает в Тайбэй. К концу дня сделка должна быть закрыта. На утро следующего дня SKT-Company станет самой влиятельной корпорацией в стране, задвинув на задний план даже газовых и нефтяных гигантов.
На экране компьютера висело короткое сообщение от Дунаева:
«У нас крот. Пока не знаю, кто. Переносите сделку»
Переносить сделку было уже слишком поздно. Переговоры и без того затянулись на пять месяцев, и новая отсрочка означала бы сомнения и подтолкнула бы тайванцев к конкурентам. Рынок торговли памятью рос с каждым месяцем, и желающих получить защиту от новой пугающей технологии становилось всё больше. Вакцину (если её можно так назвать) изобрели в столице полупроводников. Маленький чип размером с ушко иголки вшивался в ткани мозга и создавал своего рода купол, оберегавший сознание от всякого вмешательства. «Все секреты останутся при Вас!» - глупый, но эффективный слоган, особенно для стран с вольным обращением к человеческим правам. У Скуратова уже был список из медицинских компаний, публичных персон и даже сотрудников правительственных организаций, кто желал бы воспользоваться новой услугой.
Обратной стороной медали было то, что чип позволял не только укрывать, но хранить и при должной доработке передавать информацию. Точность её не могла сравниться с полноценным извлечением, но этого бы хватило, чтобы откупиться от силовиков. Нужно лишь добраться до Тайваня.
Позвонил Дунаев.
- Переубеждать вас смысла нет?
- Нет.
- В таком случае, есть хорошая и плохая новость. Ни полиция, ни налоговая, ни фэшники вас в аэропорте ждать не будут. Вылет пройдёт без проблем.
- А плохая?
- В воздухе всякое случается. Мои люди проверяют самолёт.
- Спасибо, Ром.
***
У бара «Балтиец» действительно стоял угловатый серебристый «Тахо» Дунаева. Владелец машины сидел за стойкой и неторопливо доедал овсянку. Рядом стоял ещё нетронутый стакан молока. Внешне Дунаев напоминал американского пилота бомбардировщика: широкие плечи, короткая стрижка, бурая куртка отороченная бежевым мехом и нашивка компании на кармане. Хозяин заведения расположился в кресле, неподалёку от стойки и смотрел баскетбол по телевизору. Это был матч НБА, плей-офф, возрождённый из пепла «Чикаго» против неувядающих «Лейкерс». Скуратов очень любил баскетбол и поспособствовал, чтобы в любимом баре его подчинённых был доступ к трансляциям, к большой радости Йонаса, хозяина «Балтийца» и по совместительству бывшего игрока Жальгириса.
- Прости, что ни свет ни заря, - сказал Карпов, протягивая руку Йонасу.
- Да брось, ты всегда вовремя. Что подать?
- Омлет и кофе.
Йонас включил второй телевизор на кухне и взялся за готовку. Дунаев дружески ткнул Карпова локтем и ухмыльнулся:
- Очкуешь?
Карпов кивнул.
- Не очкуй, ты остаёшься. Скуратов распорядился. Можем собраться у меня вечером. Попьём пиво, посмотрим футбол.
Хозяин громко кашлянул на кухне, и Дунаев хитро захихикал.
- А на утро, как всё будет на мази, отпразднуем.
- Ты тоже не летишь? – у Карпова спёрло грудь.
- Представь себе, - Дунаев отпил молока и даже причмокнул от удовольствия. – Полная конфиденциальность. Нас теперь таких человек пять на всю Москву. Только пилоты ещё в курсе.
Йонас поставил перед Карповым тарелку с омлетом и чашку чёрного кофе, но аппетит уже успел улетучиться. Карпов отрезал кусок и принялся долго его жевать. Дунаев допил молоко, поставил стакан и облокотился спиной на стойку.
- Жаль, что не получилось. Я вот за границей не был, а ты?
- Был, - коротко ответил Карпов, с трудом проглотив кусок омлета. Он почувствовал себя привязанной к хирургическому столу лягушкой, к которой уже тянутся со скальпелем. – На прошлой работе приходилось много летать. Китай, Скандинавия, Индия.
- Китай? И как там? – интерес Дунаева был подлинным, и неделю назад Карпов бы не придал расспросам значения, но сейчас мозг кипел от напряжения.
- Курят много, - выпалил Карпов.
- Ты ж сам смолишь, как паровоз, - Дунай улыбнулся. Его два зелёных глаза сверкнули.
- Да, электронку и одну фирменную сигарету раз в неделю, а средний китаец выкуривает три пачки в день.
Дунаев расхохотался.
- Хера ж себе, а я и не думал. Сколько ж там дыма от них?
- Не спрашивай. На конференции вся их делегация выходила в курилку, сделанную из стекла. Так вот после перерыва курилка превращалась в сизый стеклянный куб.
- Бедолаги. Небось, у половины не стоит, а у другой половины рак лёгких.
Карпов с усмешкой кивнул:
- Я слышал, вас там вербовали.
- Вербовали? – переспросил Карпов, мысленно перебирая страницы чужой жизни. Вот глава про Китай и вот подробности, строка за строкой, картинка за картинкой. «Вербовка, вербовка, какая на хер вербовка? Он что-то знает? Или просто блефует?».
- Ну да, они ж горазд всяких спецов переманивать. Миска риса, новый спорткар и талоны на жену. Лишь бы ты для них что-то разработал.
- Я аналитик, а не учёный.
- Ну так о том и речь. Ты же был в китайском посольстве пару лет назад?
Карпов мысленно начал листать главы: «Откуда ты это берёшь?»
- Меня Скуратов туда направил. Ты же сам знаешь. И вообще, к чему ты это?
- Да просто интересно. Лёню вон иранцы совращали, не слышал?
Карпов мотнул головой.
- Долгая история, - Дунаев махнул рукой. – Йонас, можешь ещё молока налить?
- Не вопрос.
Бармен появился с бидоном и наполнил стакан Дунаева до краёв. Тот спросил Карпова совсем другим спокойным голосом:
- Как Вера?
- Хорошо, ей вроде лучше, - соврал Карпов. Потенциальная отлучка Карпова рвала Веру на части. Ему ни при каких обстоятельствах нельзя было уезжать, нельзя было оставлять её одну. Поездка может и сорвалась, но выход из-под прикрытия – дело решённое.
«Что же будет завтра?» - эта мысль вновь затрепетала в мозгу Карпова.
- Друг, вам обоим надо отдохнуть, - Дунаев положил руку тому на плечо. – Она нужна тебе, а ты нужен ей. Это главное, а о работе мы позаботимся. Тем более скоро у нас поубавится забот.
«Это точно» - подумал Карпов. Он представил это мучительное ожидание в офисе или дома. Карпов даже не знал, чего ждать. Как будет выглядеть его предательство? Он представлял чёрные мерседесы и автозак в аэропорту. Люди в шлемах и с автоматами на взлётной полосе вокруг самолёта, прожекторы и кислотно синие мигалки. Потом хреновые видеозаписи в новостных каналах, скоропалительные посты с противоречивой и неподтверждённой информацией. Он представлял, как ему с Дунаевым заламывают руки, после чего везут в разные участки. Дунаев получит срок, а Карпов должен будет умереть в камере, чтобы человек под его личиной мог наконец содрать эту проклятую маску. Вера, скорее всего… Карпов стиснул зубы.
- Ты прав, надо уехать куда-нибудь. Как Скуратов даст добро, возьму отпуск.
- Правильно! - Дунаев дружески хлопнул Карпова по плечу. – Давай доедай, надо ещё начальника отвезти.
***
Карпов оставил машину у «Балтийца» и поехал с Дунаевым. Он чувствовал себя неуютно в чрезмерно широком внедорожнике, обитом дорогой кожей. Машина двигалась плавно и бесшумно. Всякая кочка глушилась подвеской, а гул мотора лишь изредка тихим шелестом пробивался сквозь игравшую музыку.
- Не тачка, а прямо лайнер, - заметил Карпов, проводя пальцами по мягкой коже.
- Не говори, ещё и заряженный. Надо будет от вертолёта убежим. Купи себе такой же, ты ж можешь себе позволить.
- Во-первых, я паршиво паркуюсь, а на этом танке тем более. А во-вторых, она мне не подойдёт. Слишком брутально для финансового консультанта.
- Вы посмотрите, какой скромняга. Так и напрашивается на премию за образцовое поведение.
- Зато ничего не компенсирую.
Дунаев оскалился и слегка двинул Карпова в плечо локтем:
- Ах ты, сука. Ладно я тебе это припомню.
Машина прыгнула на бордюр и остановилась у серой износившейся хрущёвки. Рядом уже стоял старый и потерявший блеск «Фольксваген Гольф» ещё 90-х годов. Стоило Тахо остановиться, как фары этой развалюхи в один миг загорелись, и та с поразительной резвостью проскочила вперёд.
- Ты глянь, сам за рулём.
- К чему эти сложности? – пожал плечами Карпов. – Никто же не знает.
- Я бы не был так уверен, – Дунаев поехал вслед за Гольфом, держа дистанцию. Лицо Дунаева приняло серьёзный вид. – Ты разве не слышал?
- Что именно?
Дунаев повернулся на Карпова и уставился на него долгим холодным взглядом.
- У нас появился «внедрёныш». Или всегда был.
Карпову не пришлось изображать тревогу. Она металась в его голове последние несколько дней.
- Есть идеи, кто это может быть?
- Конечно, есть, - Дунаев свернул с дороги и вновь взглянул на Карпова. – Ты сам на кого думаешь?
Карпов тяжело вздохнул. За четыре года работы и месяцы подготовки к ней он усвоил, что доверие Дунаева – самый хрупкий материал из всех известных человечеству. В ином случае, Карпову было бы удобно кого-то обвинить и сбить безопасника со своего следа. Но Дунаев, должно быть, именно этого и добивался.
- Ты делаешь свою работу, я делаю свою. Я не могу бездоказательно высказывать подозрения, - холодно проговорил Карпов, не отводя взгляд.
Убедившись в чём-то, Дунаев кивнул и дёрнул руль в обратную сторону. Тахо вновь оказался на проспекте прямо за «Гольфом» Скуратова.
- Вот поэтому Скуратов тебя и нанял, - с улыбкой ответил Дунаев. – А вот Лёня сразу тебя сдал.
- Это из-за иранцев, - отшутился Карпов.
Дунаев злобно засмеялся.
- Нет, он просто торговал инсайдерской информацией пять лет назад, когда мы только входили на рынок имплантов.
- Да ну?
- Ну да.
Дунаев припомнил граф знаний, полученный из башки Лёни Терещенко. Какой же большой там был сектор, отвечавший за самомнение этого ублюдка. Терещенко был уверен, что оказался умнее Скуратова, и так гордился этим, что его гордыня превратилась в опухоль на картине его весьма мелочного сознания.
- Ты знал, что он в детстве убил собаку? – спросил Дунаев. Глаза его стали непроницаемыми.
- Что? Ты что, «извлёк» его?
- А ещё он дрочил на твою жену, - продолжил Дунаев. – Так что можешь не благодарить.
Карпов обомлел от изумления, даже не зная, чему удивляться сильнее: тому, что Дунаев самолично провёл процедуру, которая требует убийства сотрудника или тому, что он узнал по её итогам.
- Ты говорил об этом Скуратову?
- А зачем мне ему об этом говорить? Чтобы сделать его соучастником?
- Тогда зачем ты говоришь об этом мне?
- Потому что ты меньше всего похож на шпиона.
Гольф свернул на длинную развязку, уводившую в сторону аэропорта, и серебристый Тахо последовал за ним.
***
Прощание прошло буднично, словно это была рядовая командировка. Скуратов взял с собой лишь секретаря и трёх охранников. Четвёртый обязался вернуть Гольф на место. Уже рассвело, однако самолётов было немного. К облегчению Карпова вокруг не было ни оцепления спецназа, ни вертолётов, ни людей в чёрных очках. Даже небо было яснее некуда. «Может, всё пройдёт тихо?» - подумал Карпов. – «Скуратов благополучно долетит до Тайбэя, а меня в это время выведут из игры. Ни Дунаев, ни остальные и спохватиться не успеют». От напряжения нервы под кожей так и зудели. Карпову казалось, что вот-вот сама действительность треснет и пойдёт рябью, а сам он провалится в пустоту своей уже несуществующей жизни, от которой остались лишь сны. Ведь, в конченом счёте, кем он теперь должен стать спустя четыре года? Кем он был четыре года назад? Помнил ли он это?
- Поехали, - тихо шепнул Дунаев, когда последний человек скрылся в дверях бизнес-джета без опознавательных знаков.
Обратно ехали в тишине. Дунаев включил какое-то техно и еле слышно шептал себе что-то под нос. Карпов уткнулся головой в дрожащее стекло на двери и перебирал те воспоминания, что одряхлели и поросли травой. Хотя какой Карпов? Он же не мог быть Карповым. У него должна быть другая фамилия. В школе его всегда отмечали первым, а значит фамилия была на «А». Карпов зажмурился, как будто считал что-то в уме. «Артемьев? Арсеньев? Абрамов? Арапов, точно! Арапов!». Чем-то даже похоже на Карпов.
Первым делом он вспомнил о маме и Векселе. Смешной же был кот. Смешной и живучий. Его дважды сбивала машина, он болел тифом, а в итоге продержался на свете четверть века и умер с таким достоинством, что античный герой позавидовал бы. Ко дню смерти он только немного хромал и иногда дёргал головой, но в остальном был хорош собой.
Мама была фанаткой Фредди Меркюри. Что не день, то Queen, Queen, Queen. Будучи актуарием, она обожала песню «Who wants to live forever» и часто смеялась над этим. Она вообще часто смеялась, даже в последние месяцы, когда тяжело болела.
Отца он помнил плохо, но тот будто, напротив, никогда не улыбался. Он был военным и погиб на войне. Маленький Арапов запомнил квитанции с жалованьем отца, приходившие каждый месяц. В пятом классе мальчик уже здорово считал и запомнил цифру в 180 тысяч рублей. На 17-ый месяц вместо квитанции пришла похоронка. На скопленные деньги он поступил в университет. И в то же время из-за этих денег он не досчитался очень близкого человека.
- А ты служил, Дунай? – спросил вдруг Карпов.
Дунаев сам будто проснулся и нахмурил брови:
- Ну да, было дело. Сначала срочка, потом на контракте проболтался пару лет, а потом… Да неважно, что потом. А ты нет?
- Только кафедру сержантом. Мать настояла, - и тут же осёкся. – Лейтенантом, то есть. В ПВО.
Карпов будто пропустил ступеньку на коротком спуске и повис в невесомости перед затяжным падением. «Думай, что говоришь, придурок! Ты был лейтенантом, разве не помнишь? Лей-те-нан-том! Это Арапов был каким-то сержантом, а ты лейтенант, чёрт возьми!».
Машина остановилась, и Карпов нервно сглотнул. Глянув в окно, он тут же узнал свой дом и еле слышно выдохнул.
- Приехали, Карп. Я попросил Йонаса отогнать твою тачку, так что за неё не беспокойся. Давай до связи. Как всё решится, я позвоню и тогда отпразднуем. Вере привет.
Карпов ступил на землю, и серебристый Тахо с рыком скрылся за поворотом.
«Ну и двигатель. Хорошая у Дунаева шумоизоляция» - подумал Карпов и побрёл обратно в квартиру.
***
С момента вылета прошло четыре часа. Скуратов должен был уже подлетать к Владивостоку.
- Что ещё? – голос Скуратова был раздражён.
- Я проверил пятерых, - Дунаев вышел из машины и направился к небольшому домику у самой черты города.
- Нашёл крота?
- Пока нет, но есть зацепки. Олег Павлович, сделайте паузу, задержитесь во Владивостоке хотя бы на день. Если утечка уже произошла…
- То меня возьмут во Владивостоке. Из Тайваня я смогу диктовать свои условия.
- Вы можете до него не долететь! – Дунаев хлопнул дверью и про себя выругался. На секунду Скуратов замолк.
- Что ты имеешь в виду? – раздражение начальника сменилось тревогой. – С самолётом же всё в порядке.
- Мой источник… Я не хотел говорить, но это человек из китайского филиала. Говорит, их службы тоже на взводе. Наш крот сдал информацию конкурентам или силовикам напрямую, те передали китайцам и начали дёргать моего человека. Если китайцы сочтут ваш полёт, скажем так, политически неприемлемым, то наши им мешать не будут.
Скуратов вновь молчал.
- Они знают время вылета?
- Не могу сказать. Я бы не искушал судьбу.
- Ищи крота, я поговорю с пилотом.
- Дайте мне сутки, Олег Павлович. Останьтесь во Владивостоке.
Телефон замолчал. Дунаев бросил его на койку и выругался уже во весь голос.
- Дерьмово, - прохрипела фигура в кресле. – Карпов клюнул на данные от Терещенко?
- Не похоже.
- Вычёркивать?
- Не спеши. Поспешность нам сейчас только навредит.
- Как скажешь, босс. Правда у нас ещё два десятка подозреваемых и от силы восемь часов времени. Надо думать, кого извлекать первым. - фигура в кресле потянулась. Это был приземистый молодой человек с длинным лицом и узко-посаженными глазами. – А откуда вы взяли мёртвую собаку? Я такого у Терещенко даже в закромах не находил.
Дунаев достал из холодильника вскрытый пакет молока и сделал несколько глотков.
- Сам придумал. Но история про жену Карпова задела больше. Либо он не при делах, либо слишком хороший «внедрёныш».
- Да все они бьются! Только если им мозги форматировать не начнут. Говорят, американцы уже вовсю такое практикуют.
- Кто говорит?
- Кесарь из пятой бригады. Может, помните? С нами в Африке служил. Поймали такого же крота из местных. Ему ЦРУ все пароли и явки в голову вшили, а память подчистили. Парнишка даже не знал, что вербованный.
- И что с ним сделали?
- Известно, что. Скальпелем фьють! – молодой человек свистнул и крутанул пальцем вокруг головы. - Правда там ни чипа, ни шиша. Всё чистенько.
- Сволочи.
- А то ж. Следующий у нас Пономарёв из Отдела Данных.
- Постой, - Дунаев скрежетнул зубами.
Он хорошо помнил, как проверял Карпова при устройстве на работу, как проводил с ним трёхчасовое собеседование в попытке вскрыть следы «внедрения». Но Карпов был чист. На повторной проверке год спустя он не дал даже малейшего повода для сомнений. У Карпова была превосходная память, он был честен и естественен и на работе, и в быту, и с Дунаевым, и с Верой, и со Скуратовым. Дунаев даже думал пропустить проверку товарища из-за отсутствия подозрений. Но после сегодняшней поездки, что-то засвербело, что-то надломилось, и они оба это почувствовали.
- Можешь открыть файл Карпова?
- Куда смотреть?
- Военно-учётная специальность.
- Артиллерист.
Дунаев от злобы прокусил губу. «Лейтенант, ПВО, как же!».
- А теперь геолокацию. Где он был сегодня вечером?
- «Кофе и Сигареты» на Авиамоторной. Он там каждые три месяца бывает.
Дунаев уронил пакет с молоком и выбежал на улицу.
***
- Хорошо, что ты остался, - Вера положила голову на колени Карпову.
- Может быть, - тот продолжал краем глаза смотреть в телефон.
Семь часов с момента вылета. Должно быть Скуратов во Владивостоке на дозаправке или где-то над Тихим Океаном. Новостей об аресте не было. Это одновременно и беспокоило, и почему-то обнадёживало Карпова. Ему хотелось побыть здесь как можно дольше, хотелось остаться в чужой шкуре.
- На какое кино пойдём на выходных?
- А что показывают?
Вера достала с кофейного столика свой телефон и принялась листать киноафишу.
- Называется «Чёрный кот». Немецкий ужастик по Эдгару Аллану По. Я читала рассказ, бррр. Тебе понравится, - она чуть слышно хихикнула.
- Значит, будем смотреть Чёрного кота.
«Разве что в другой жизни» - горько добавил про себя Карпов. В этот день быть дома было особенно тяжело. Он ведь даже не знал, как его выведут отсюда. Как вырвут вцепившийся корнями в землю куст, посаженный четыре года назад. «Может, мне не нужно уходить?» - на мгновение подумал Карпов.
- Ой! – Вера резко поднялась и начала одеваться. – У меня же сегодня танцы! Буду поздно!
Она схватила сумку, причесалась и хлопнула дверью. «Вот сейчас всё и случится» - подумал Карпов. Телефон завибрировал. Штурман прислал адрес.
***
- Да, это настоящие кубинские сигары. У нас с ними беспошлинная торговля. Всё официально.
Штурман крутил сигару между пальцами. Полноватый клиент с пышными усами закусил губу и держал ещё одну точно такую же сигару в руках.
- Дешевле не найдёте. Я связывался с поставщиком, я знаю покупателей. Всё что дешевле – контрафакт, даю Вам слово.
Клиент сунул руку в карман, достал бумажник и промямлил, жуя слова.
- М-мойнчальник очнь увжаемый человиек.
- И Вы его не разочаруете, - Штурман проводил клиента до двери и вернулся за стойку.
- Мне латте без кофеина и мальборо без никотина, - раздалось из угла. Штурман обернулся. Раздался выстрел и россыпь осколков обожгла ключицу. Бармена отшатнуло, и тот перевалился за стойку.
Дунаев вышел из тени и лязгнул затвором карабина.
- Хули ты ко мне-то припёрся, Дунай! – Штурман выглянул из-за стойки и грянул второй выстрел.
- Хочу узнать всё в деталях!
В двери служебного помещения прямо перед Дунаевым показался охранник-татарин с пистолетом. Третий выстрел вспорол вошедшему охраннику брюхо, а четвёртый раскроил голову. Тело глухо ударилось о плитку. Штурман выпрыгнул из укрытия и вывернул карабин из рук Дунаева, после чего бросил нападавшего в стеклянную витрину с электронками. Осколками Дунаеву рассекло лицо и руки. Поднимаясь, Дунаев прошипел.
- Надо было тебя ещё в Сомали кончать.
Штурман схватил Дунаева и швырнул в стол, за которым недавно сидел с Карповым. Затем поднял карабин и проверил магазин. Дунаев вытащил пистолет и сделал несколько выстрелов куда-то по ногам противника. Одна пуля царапнула по щиколотке, и Штурман повалился на землю. Дунаев вскочил, выбил карабин из рук, выстрелил в живот Штурману и тут же зажал рану ногой.
- Сколько?
- Четыре года. Ещё до того, как вы его приняли.
- Кто он?
- Новый Карпов? Да, щеколда городская. Маман потерял, папаши не было, решил вот устроиться. Был актёром, стал финансистом. Таблетки попил, методичку зазубрил и пожалуйста, как будто и не было подмены. Даже ты прошляпил!
Штурман загоготал и тут же застонал. Дунаев вдавил живот пяткой.
- И кто это придумал?
- Все помаленьку. Кадра нашли конкуренты, Карпова взяли Китайцы, извлечение и подготовку провели наши.
- Допустим так, дальше что? Скуратов уже во Владивостоке.
- Как там говорилось? Мартовские Иды наступили, но ещё не завершились!
Дунай хмыкнул и выстрелил Штурману в голову, затем поднял телефон и вышел из табачной кофейни.
***
Карпов приехал на место. Это было старое трамвайное депо. Ржавые ангары, стоящие без дела составы и вагоны. Вокруг щебёнка, плитка и провода. В тени и впрямь стояла машина Штурмана. Новенький электрический «Логан» с яркими синими фарами. Телефон маякнул:
Штурман: Сиди в машине, я подсяду.
Из «Логана» показался силуэт в пальто и двинулся к машине. Лишь в свете задних фар своей машины Карпов разглядел знакомые туфли. Он хотел было дать по газам, но увидел в руке идущего пистолет. Дверь открылась и Дунаев сел на заднее сиденье.
- Арапов? – надменно проговорил он и щёлкнул затвором.
Карпов кивнул, изо всех сил вцепившись в руль.
- Руки так и держи.
- Ром, давай я всё объясню.
Дунаев тут же перебил.
- Не надо, я очень понятливый человек. Всё понимаю без слов, - Карпов слышал, как скрипят зубы Дунаева.
- Мне жаль, правда. Я пожалел о том, что сделал.
- Да ты что? Раскаиваешься, значит?
- Да, - у Карпова подкатил ком к горлу. На шее и лбу выступили капли пота. – Пожалуйста.
- Новости читал?
Повисла пауза. Карпов услышал, как тяжелеет дыхание Дунаева. Тот долго молчал и наконец выдавил из себя слова.
- Они его сбили. В нейтральных водах. Два китайских истребителя сбили ёбаный самолёт!
- Я не знал, - промычал Карпов.
- Ясен хуй, ты не знал, - рявкнул Дунаев. - Теперь знаешь.
Они помолчали пару минут. Дунаев сплюнул и спросил.
- Если бы тебя вывели, чем бы ты занялся? Как бы жил дальше?
Костяшки Карпова побелели. Его передёрнуло от страха.
- Я не знаю.
Дунаев засмеялся. Челюсть его жутко задёргалась.
- Я правда не знаю. Я плохо помню, что было раньше. Только маму и…
- Своего сраного кота, я блядь уже догадался.
- Я думал остаться. Я хотел остаться.
Карпов всхлипнул и поднял глаза. Дунаев смотрел на него отрешённым взглядом, как смотрят на незнакомцев в метро.
- Отпусти меня, ради бога, - Карпов срывался на шёпот. – Мы с Верой уедем, найдём другую работу, я скажу тебе всё, что знаю.
- Она никуда не поедет.
- В смысле? – нутро Карпова будто вспороли. - Ты сказал ей?
В ушах Карпова что-то треснуло.
- Всё до последнего слова.
- Ты не посмел.
- Ещё как посмел.
Карпов заорал и ударил по рулю. Машина жалобно отозвалась визгом клаксона. Тело нервно колотило, пальцы на руле разжались, и Карпов закрыл дрожащими руками лицо. В висках пульсировала холодная боль, а в ушах будто роились мухи. Сердце билось редко и сильно, пытаясь одним мощным ударом пробить рёбра и выскочить из груди. Дунаев и бровью не повёл.
- Не бойся, она догадывалась. Даже любила тебя таким, какой ты стал. Но я добавил неприятных, но правдивых подробностей.
- Что будет с ней?
Дунаев вздохнул и поправил пояс.
- Ну смотри. По старой дружбе, мне видится два варианта. Оба плохих.
- Говори.
- Либо ты, либо она. Всё просто. Мы со Светой присмотрим за Верой, если ты сейчас останешься в этой машине. Можешь уйти, но тогда мои ребята с ней разберутся. На двоих у меня милосердия не хватит. Тут уж извини.
Карпов унял дрожь, впёрся взглядом в пустоту ржавого, прогнившего депо.
- Я не хотел, чтобы так было.
- Я тоже. В иных обстоятельствах я бы тебя ободрил, Карп, правда. Но что есть, то есть. Даже твоя прошлая жизнь рано или поздно испарится из твоей памяти. Твои наниматели знают своё дело.
Дунаев вытащил из кармана небольшой зиплок и бросил на переднее сиденье.
- Они сыпали это тебе в курево. Поэтому ты помнил только то, что нужно твоим нанимателям. Если не бросишь курить, то через год и свою старую фамилию не вспомнишь.
Дунаев проверил патрон и устроился поудобнее. Карпов вновь закрыл лицо ладонями и издал сдавленный и продолжительный вой. В мыслях он метался между двумя открытыми книгами. Одна была трещащей по швам маской, другая осколками когда-то цельного, настоящего «я», которое тлело и вымывалось из сознания прямо на его глазах. Пять лет назад он был талантливым, но невезучим актёром, пережившим страшное горе. Теперь он был талантливым, но ещё более невезучим банкиром, чья жизнь минуту назад рухнула под поезд. Кем бы он не остался Араповым или Карповым, тень второго всё равно будет зудеть в его голове, будет являться ему в кошмарах. Он вытащил из кармана свой дневник и отдал его Дунаеву.
- Передай Вере, скажи, что я люблю её. И делай свою работу.
Автор: Павел Шпилько
Источник: https://litclubbs.ru/writers/8536-izvlechenie.html
Понравилось? У вас есть возможность поддержать клуб. Подписывайтесь, ставьте лайк и комментируйте!
Оформите Премиум-подписку и помогите развитию Бумажного Слона.
Публикуйте свое творчество на сайте Бумажного слона. Самые лучшие публикации попадают на этот канал.
Читайте также: