Лариса смотрела на своё отражение в зеркале ванной комнаты и пыталась улыбнуться. Получалось не очень. За дверью слышались голоса мужа и Сергея — тихие, с той особой интонацией, которая появилась у них после ухода Инны. Нужно было выходить, снова садиться за стол, снова слушать...
"Инна всегда говорила — главное в жизни..." — донёсся голос Сергея.
Лариса вздохнула и открыла кран. Вода зашумела, заглушая разговор. Можно было постоять ещё минутку, собираясь с силами. Раньше она любила эти семейные ужины. Раньше — до того, как Инна заболела. До того, как муж начал эти бесконечные сравнения.
"Дорогая, ты скоро?" — Олег постучал в дверь. — "Чай остывает."
"Иду," — Лариса поправила волосы и вышла из ванной.
В гостиной пахло свежей выпечкой. Она потратила всё утро на этот пирог — с черникой, как любил Сергей. Как любила Инна.
"А помнишь," — Сергей держал чашку обеими руками, словно пытаясь согреться, — "как Инна пекла к каждому празднику? У неё всегда получалось идеально..."
"Да," — Олег мечтательно улыбнулся. — "Она была настоящей хозяйкой. Ларис, ты бы поучилась у неё рецептам. Жаль, что не успела."
Лариса промолчала, механически помешивая остывший чай. Двадцать пять лет брака, двое выращенных детей, тысячи приготовленных завтраков и ужинов — и всё равно недостаточно идеально.
"У неё был особый секрет," — продолжал Сергей. — "Она говорила, что в каждое блюдо нужно добавлять любовь. Звучит банально, но это правда работало."
"И не только в готовке," — подхватил Олег. — "Помнишь, как она всегда выглядела? Всегда с укладкой, с маникюром. Настоящая женщина."
Чайная ложка звякнула о блюдце чуть громче, чем следовало. Лариса встала из-за стола: "Пойду принесу ещё варенья."
На кухне она оперлась о столешницу, глубоко вдыхая. Перед глазами всплыло лицо Инны — бледное, осунувшееся, с потрескавшимися губами. "Как же я устала, Лариса," — шептала она тогда. — "Устала быть идеальной. Устала соответствовать."
Но об этом никто не вспоминал. Как не вспоминали о том, сколько раз Инна приходила к ней в слезах, как жаловалась на вечное напряжение, на страх не оправдать ожиданий. Теперь она стала иконой, символом недостижимого совершенства.
"Ты что так долго?" — Олег заглянул на кухню. — "Сергею тяжело, ты могла бы проявить больше участия."
"А мне?" — вдруг вырвалось у Ларисы. — "Мне не тяжело слушать каждый раз, какой идеальной была Инна?"
Олег нахмурился: "Ты чего? Я просто хотел сказать, что иногда можно брать пример..."
"Пример?" — Лариса развернулась к мужу. — "Двадцать пять лет, Олег. Двадцать пять лет я живу с тобой, готовлю, стираю, воспитываю детей. И всё это время я слышу — а вот у Сергея жена, а вот Инна бы так, а вот Инна бы эдак..."
"Ну что ты завелась?" — он примирительно поднял руки. — "Я же любя. Просто хочу, чтобы ты развивалась."
Лариса молча достала из шкафа банку с вареньем. Руки предательски дрожали.
"Знаешь," — добавил Олег уже в дверях, — "вот это твоё вечное недовольство... Инна никогда не позволяла себе таких истерик."
Вечер тянулся бесконечно. Сергей продолжал вспоминать, Олег поддакивал, а Лариса всё глубже погружалась в оцепенение. Каждое слово, каждый восторженный вздох впивались иголками под кожу.
"А помнишь её фирменный борщ?"
"А как она умела создать уют?"
"А какой она была внимательной?"
Перед глазами всплывали другие картины. Вот Инна сидит у неё на кухне, сгорбившись над чашкой остывшего чая: "Я так больше не могу, Лариса. Я как будто играю роль. Все восхищаются, а я задыхаюсь." Вот она звонит среди ночи, плача: "Он опять сравнивает меня с первой женой. Говорит, она лучше понимала его." Вот она лежит в больнице, без макияжа, без укладки: "Знаешь, что самое страшное? Я так привыкла быть идеальной, что боюсь — если увидят настоящую меня, разлюбят."
"Лариса!" — голос мужа вырвал её из воспоминаний. — "Ты опять витаешь в облаках. Сергей спрашивает, не осталось ли у тебя рецепта того пирога, который Инна пекла на Новый год."
"Нет," — она встала из-за стола. — "Не осталось."
"Ну вот, а говорила, что записывала. Эх, Инна бы..."
"Я пойду прилягу," — перебила она мужа. — "Голова разболелась."
В спальне Лариса села на край кровати, глядя в окно. На улице моросил мелкий дождь, размывая очертания деревьев. Точно так же размывались границы её терпения, её способности молчать и улыбаться.
Она достала телефон, открыла галерею. Вот они с Олегом двадцать пять лет назад — молодые, счастливые, влюблённые. Вот их первый ребёнок, вот второй. Вот ремонт в квартире, который они делали своими руками. Вот первый отпуск на море, когда они еле наскребли денег. Сколько всего пройдено вместе, сколько пережито...
Из гостиной донёсся смех мужа: "А помнишь, как Инна организовала тот праздник? Вот это была женщина..."
Лариса закрыла глаза. В голове звучал голос Инны: "Не повторяй моих ошибок, Лариса. Не позволяй загнать себя в клетку чужих ожиданий."
Она встала и подошла к шкафу. На верхней полке лежал альбом с рецептами — её собственными, собранными за годы семейной жизни. Она столько раз собиралась показать их Инне, но та всегда отмахивалась: "Куда мне до тебя, ты же настоящая хозяйка."
Почему никто не помнил эту Инну? Настоящую, живую, уставшую от маски совершенства?
***
Прошла неделя. Сергей снова пришёл на ужин, и всё повторилось — те же восторженные воспоминания, те же сравнения. Только теперь Олег стал ещё настойчивее в своих замечаниях.
"Ларис, ну что за причёска? Вот Инна всегда следила за собой."
"А салат мог бы быть и посвежее. Инна никогда не подавала вчерашнее."
"Что-то ты раздражительная стала. Вот Инна всегда умела держать себя в руках."
Каждое слово било точно в цель. Лариса чувствовала, как внутри что-то натягивается, словно струна, готовая вот-вот лопнуть.
"А помнишь," — начал Сергей в очередной раз, — "как Инна организовала мой юбилей? Всё было просто идеально. Она понимала, что такое быть настоящей женой..."
Звон разбившегося бокала прервал его на полуслове. Лариса стояла, глядя на осколки и расплывающееся по скатерти красное пятно.
"Настоящей женой?" — её голос дрожал. — "Ты хочешь знать, что значит быть настоящей женой, Сергей? Это значит плакать по ночам от усталости, но всё равно вставать в шесть утра, чтобы приготовить завтрак. Это значит проглатывать обиду, когда муж в сотый раз сравнивает тебя с кем-то другим. Это значит..."
"Лариса!" — Олег привстал. — "Что на тебя нашло?"
"А ты знаешь, что Инна приходила ко мне каждую неделю?" — она повернулась к мужу. — "Знаешь, что она рыдала здесь, на этой самой кухне, потому что задыхалась от необходимости быть совершенной? Что она мечтала просто побыть собой, без этой вечной маски идеальной жены?"
Сергей побледнел: "О чём ты говоришь?"
"О правде, Сергей. О той правде, которую вы оба не хотите видеть. Инна не была идеальной. Она была живым человеком, который устал притворяться. Она столько раз хотела всё бросить, уйти..."
"Замолчи!" — Олег стукнул кулаком по столу. — "Ты просто завидуешь!"
"Завидую?" — Лариса горько рассмеялась. — "Чему? Тому, как она плакала, когда ты, Сергей, критиковал её за лишний вес? Или тому, как боялась разочаровать вас обоих? Вы создали образ святой, а она была обычной женщиной, которая так и не решилась сказать вам правду!"
Она схватила сумку и направилась к двери. В прихожей остановилась, обернулась:
"Знаешь, что она сказала мне в последний раз? 'Не повторяй моих ошибок, Лариса. Не позволяй им сделать из тебя куклу.' И знаете что? Я больше не позволю."
Входная дверь хлопнула, оставив мужчин в оглушительной тишине.
Лариса шла по вечерним улицам, не разбирая дороги. Телефон вибрировал в сумке — наверное, Олег звонил, но она не хотела отвечать. Ноги сами принесли её к дому дочери.
"Мам?" — Катя открыла дверь, сонная, в домашнем халате. — "Что случилось?"
"Можно у тебя пожить немного?"
Следующие дни прошли как в тумане. Олег звонил, писал сообщения, но Лариса не отвечала. Ей нужно было время — понять себя, свои чувства, свою жизнь.
На четвёртый день пришло сообщение от Сергея: "Ты права. Я не хотел видеть. Прости."
А потом позвонила Катя: "Мам, папа сидит у подъезда. Говорит, будет ждать, сколько потребуется."
Лариса спустилась во двор. Олег сидел на скамейке — небритый, осунувшийся, с покрасневшими глазами.
"Я нашёл твои альбомы с рецептами," — сказал он вместо приветствия. — "И дневник. Тот, который ты вела, когда дети были маленькие. Про то, как ты недосыпала, как боялась не справиться, как радовалась их первым шагам... Господи, Лариса, когда я успел перестать видеть тебя настоящую?"
Она села рядом, глядя на качели, где играли чужие дети.
"Знаешь," — продолжал Олег, — "я вчера весь вечер смотрел наши старые фотографии. Помнишь тот Новый год, когда мы застряли в лифте? Ты смеялась и раздавала конфеты случайным соседям. Или как ты выхаживала меня после операции, не спала ночами... Я такой идиот, Лариса. Я гнался за чужим идеалом, а рядом была ты — настоящая, живая, моя."
"Почему тебе всегда было мало?" — её голос дрогнул. — "Почему нужно было сравнивать?"
"Потому что я трус," — он опустил голову. — "Легче восхищаться чужим недостижимым идеалом, чем ценить то, что имеешь. Легче критиковать, чем признать собственные недостатки. Я... я хочу всё исправить, Лариса. Если ты позволишь."
Она молчала, глядя, как ветер гоняет осенние листья по двору.
"Знаешь, что самое страшное?" — наконец сказала она. — "Что Инна так и не решилась быть собой. До самого конца играла роль идеальной жены. И я чуть не пошла по тому же пути."
"А теперь?"
"А теперь я хочу быть собой. Со всеми недостатками, с усталостью, с морщинками и лишним весом. Я хочу готовить так, как умею я, а не как готовил кто-то другой. Хочу смеяться, когда весело, и плакать, когда больно. Ты готов к такой жене?"
Олег взял её за руку — осторожно, словно боялся спугнуть: "Я хочу узнать тебя заново. Настоящую тебя."
"Это будет непросто," — она слабо улыбнулась. — "Я больше не буду молчать, когда мне больно."
"И не надо. Я хочу слышать всё — и плохое, и хорошее. Хочу видеть тебя живой."
Они долго сидели на скамейке, глядя, как садится солнце. Где-то в глубине двора играли дети, шуршали листья, жизнь продолжалась — неидеальная, настоящая, их собственная.
"Пойдём домой?" — наконец спросил Олег.
"Не сегодня," — покачала головой Лариса. — "Мне нужно время. И тебе тоже — чтобы понять, действительно ли ты готов к настоящим отношениям, а не к погоне за призраками."
Он кивнул, понимая: это правильно. Нельзя склеить разбитое за один вечер. Но можно начать заново — без масок, без сравнений, без попыток соответствовать чужим идеалам.
Через месяц они встретились снова — уже не как муж и жена, играющие привычные роли, а как два человека, готовых узнавать друг друга заново. Лариса приготовила свой фирменный пирог — не такой идеальный, как у Инны, но с любовью и без страха быть осуждённой. А Олег принёс не цветы, а её любимые эклеры из маленькой кондитерской за углом — те самые, которые она всегда хотела, но считала слишком простыми для "настоящей хозяйки".
Он больше не заходил к Сергею. Тот тоже начал свой путь — учился помнить настоящую Инну, а не созданный ими образ. Иногда он звонил Ларисе, и они говорили — теперь уже честно, без прикрас, о том, как важно позволить близким быть собой.
А на кухне у Ларисы появилась новая тетрадь рецептов. На первой странице она написала: "Готовлю с любовью. По-своему. Для тех, кто ценит не идеальность, а искренность."
Сбежишь тут из дома, когда тебя все время с кем-то сравнивают...
Понравилось? Подпишитесь и поставьте лайк! Помогите молодому каналу!
Читайте интересную историю о неправильной свекрови: