Уж так получилось, что родовая судьба отправила меня в 17 лет не в медицинский вуз, а в военно-морское училище. Поэтому психологический язык (как, впрочем, и английский), я так и не выучил, и настоящим «научным» психологом не стал. Впрочем, мы знаем: всё, что с нами не случается – к лучшему.
И когда я лет так в сорок, начал работать с людьми (получив три «ненастоящих» психологических образования), то сначала чувствовал – что-то здесь не то. В работе психолога, в терапевтическом подходе, в самой идее терапии. А потом я понял, что именно это «не то». И стал делать чуть-чуть не так, как все. И, удивительно, стало получаться! В результативности этого «чуть-чуть не такого», кроме меня самого, убедились и десятки людей.
И этот подход оказался достаточно простым: смотреть на человека не изнутри его самого, а сверху, с позиций того рода, той системы, в которой он появился в этом мире. Всё!!! Но удивительно, что специалисты – те, кто избрал своим призванием работу с людьми, упорно не хотят увидеть этой простоты, включить элементарную логику…
Вот простейший пример. У человека появилась одышка, тяжесть в левой половине грудной клетки, усталость. И он приходит к кардиологу. А кардиолог ему с порога: «Так, всё ясно, вам надо менять клапан аорты. И ещё – имплантировать кардиостимулятор… Завтра всё вам и сделаем, идите в регистратуру за направлением. Следующий!».
И что, человек поблагодарит и послушно попрётся в регистратуру? Да любой, даже весьма далёкий от медицины, скажет (или что более вероятно, заорёт):
«Доктор, вы что, серьёзно?! Или прикалываетесь? Какая ещё операция завтра?
А может, вам сначала стоит выслушать меня: что, где, как болит-давит? С кем, как и где я живу; как и чем питаюсь? Сколько сплю, сколько двигаюсь, занимаюсь ли спортом? Может, я курю по три пачки в день; может, пью с друзьями не тот сорт водки? А может, у меня хронический стресс, энурез, паротит или ковид какой-то вялотекущий?
А почему не спрашиваете, что мой папа дожил до 90 лет, а дед до 100, оба не зная, что в сердце какие-то клапана есть?
А осмотреть меня, по грудине постучать, послушать? Да хоть давление измерить, ё-моё! Где все ваши пальпации, перкуссии, аускультации? А у вас в кабинете есть хоть что-то по теме: тонометр, фонендоскопы, электрокардиографы?
А кровь-мочу сдать, МРТ-КТ сделать? Вы что, ясновидящий – человек-УЗИ? На операцию, блин…»
А теперь представьте, что вы – именно такое Сердце, и вам просто тяжело. Ну и как же вам помочь, предварительно не выяснив, в каком состоянии весь ваш организм? То есть, ваша семейно-родовая система, частью которой (её Сердцем) вы являетесь? Слышали такое выражение: «У меня сердце (душа) не на месте»? Так это, скорее всего, про вас. Очень вероятно, что вы не на своём месте в роду. Или же что-то не то с самим местом. Отсюда и тяжесть.
Но чтобы не предполагать, а знать это, надо сначала пройти диагностику – рододиагностику в нашем случае. А уже потом, зная и причину родовой тяжести, и её динамику, и возможные последствия этого процесса, решать, «менять клапан аорты» или ничего страшного, рассосётся со временем.
Да, согласен, первичная диагностика требует и времени, и ваших личных заинтересованности и участия. Но ведь цель – изменение к лучшему качества вашей жизни, самого дорогого, что у вас есть. И что, она, ваша жизнь, не стоит каких-то двух-трех-пяти дней пристального внимания? Элементарного уважения к себе? Почему диагностикой жизни вообще никто не хочет заниматься: ни сами носители жизни, ни специалисты, призванные её оберегать?
Про специалистов (не всех, конечно, – не спешите изливать на меня «патологически выраженные демонстративные эмоциональные реакции») прекрасно проясняет Мюррей Боуэн в «Теории семейных систем»:
«Психоанализ привлекал к себе людей, которые были по своему складу скорее учениками, адептами, чем учеными. Он превратился в замкнутое направление со своим собственным «научным» методом, более напоминающее догму или религию, чем науку.
Психоанализ накопил достаточно новых знаний, чтобы стать частью научного движения, но практикующие психоаналитики предпочитают состоять в замкнутых эмоционально связанных группах, напоминающих семью или религиозную секту.
Члены подобной замкнутой группы тратят много времени на определение своих внутригрупповых «различий» и на защиту догмы, которая в этом не нуждается. Они настолько поглощены этим внутригрупповым процессом, что не в состоянии ни породить новое знание внутри группы, ни принять знание извне, поскольку оно могло бы поколебать догму…»
Тогда вопрос к страдающим от душевного (душа, кстати, – научно не подтвержденное понятие, я в курсе) дискомфорта: «Ну, а вы сами почему не хотите помочь себе? Не знаете, как именно помочь или просто не хотите? Тогда предлагаю выбор, ведь он же всегда есть.
Если не знаете, как – приходите через неделю на вебинар, расскажу.
Если не хотите знать – идите «в регистратуру» или никуда не ходите, это ваше право.
Но отмечу, что наука понемногу и очень нехотя, начинает признавать выводы Липота Сонди о родовом бессознательном почти столетней давности. Семейно-родовая система, в которой родился человек, определяет в течение всей жизни его бессознательный, «родовой» выбор:
– объекта любви (супруга, возлюбленного);
– друзей (окружения, партнёров, коллег);
– дела (профессии, увлечения);
– заболеваний (телесных и душевных, зависимостей и пристрастий);
– смерти (времени и способа ухода из жизни).
А вот достаточно свежий отечественный пример признания этой гипотезы.
«Новые эвристические возможности применения дисциплинарных методик в социально-философских исследованиях позволяют выявить латентную часть социального опыта семейно-родственных общностей и выйти на искомый «средний уровень» социально-философского исследования. Подобная исследовательская позиция формирует необходимое стратегическое направление для понимания процессов социального наследования опыта, адаптации в экстремальных условиях, реализации и накопления этнокультурного потенциала, применения тактик, обеспечивающих жизнеспособность социальной общности.
Семейно-родовая память – имманентная форма сохранения и преумножения символического семейного капитала, необходимое условие сплоченности родственных союзов, восстановления социальных связей»
(Логунова Л.А. «Социально-философский анализ семейно-родовой памяти как программы социального наследования»)
Переведу на русский язык, поскольку, надеюсь, что данный текст прочтут не только профессионалы. Родовое прошлое влияет на каждого из нас. Причем, оказывается, это влияние настолько сильное, что от него уже не может отмахиваться наука. И получается, что и отмахиваться наука уже не может, но и признать «научно неподтверждённое» не может также. Поэтому истина просачивается «на стыках наук»: генетики, социологии, истории, философии.
Ну что ж, «таков Путь», – как говорили мандалорцы (научно не подтвержденные персонажи, если что).
Автор: Кручинин Леонид Юрьевич
Валеолог
Получить консультацию автора на сайте психологов b17.ru