Люся открыла дверь и вошла в дом. Резкий контраст температуры между декабрьским холодом и теплом родного очага заставил ее на мгновенье замереть. Пальцы на руках покалывало, так происходит, когда кровь наконец возвращается после долгого пребывания на холоде. Она осторожно закрыла за собой дверь, чтобы не впускать в дом ледяной воздух, и начала разуваться, стараясь при этом не шуметь.
В коридоре было темно, но из зала пробивался слабый теплый свет от старой напольной лампы. Лампа та стояла там уже лет двадцать, сколько девушка себя помнила: с тех пор как отец починил ее своими руками, заменив проводку. Она ему досталась в наследство от Люсиных дедушки и бабушки, как впрочем и все, что находилось в этом доме, вместе с ним самим. Люся помнила, как в детстве любила читать под мягким светом торшера, тогда это было чуть ли не самое любимое, в некотором роде даже магическое место для маленького ребенка, но сейчас этот свет казался угрюмым и тусклым, напоминая о безысходности жизней обитателей этого дома.
Из зала доносились голоса родителей. Они говорили взволнованно, будто спорили, но о чем именно, она так и не поняла. Отрывки фраз звучали то громче, то тише, но разобрать смысл было невозможно. Люся остановилась на мгновение, прислушиваясь — все без толку, после чего сделала глубокий вдох и громко позвала:
— Мам, пап, я дома!
В зале мгновенно наступила тишина. Только слышно было, как отец кашлянул, словно чтобы скрыть внезапное замешательство. Через пару секунд в дверном проеме появилась мать. Она выглядела немного растерянной, как будто ее застали врасплох. Встревоженный взгляд она спрятала за улыбку, пытался сохранить спокойный вид, но в ее движениях чувствовалась нервозность. Она подошла к Люсе и обняла ее крепко, словно боялась отпустить.
В нос ударил знакомый запах — глицеринового мыла, которым мать всегда пользовалась, и котлет, их она жарила на любые праздники, застолья и просто посиделки. Этот запах был для Люси родным и утешительным.
— Ну наконец-то! Приехала моя девочка, — сказала мать, стараясь улыбнуться более естественно, — а ты чего тут как мышка сидишь, даже свет не включила? Раздевайся скорее, давай куртку, я сразу повешу.
Мать засуетилась, взяла куртку у дочки и ловко в секунду повесила ее на крючок. Люся мельком заметила, что руки у нее слегка дрожали, но она старалась этого не показывать. Видно было, что что-то ее сильно тревожило, но о причинах своих переживаний она говорить не спешила. Вопросов о том, почему Люся приехала одна, без жениха, мать тоже не задавала. Казалось, ее голова была занята чем-то гораздо более серьезным.
Люся в душе даже где-то обрадовалась и облегченно вздохнула. Ее пугало, что мать выглядела такой обеспокоенной, но она была рада, что хотя бы сейчас ее никто не станет донимать вопросами. Ей хотелось, чтобы этот момент продлился подольше — тепло дома, родной запах, мамина забота. Она пыталась не думать о том, что разговор с родителями впереди.
— Давай сапоги сюда, — мать, суетясь, ухватилась за обувь Люси, словно спешила спрятать ее как можно скорее, — сразу их в шкаф уберу. Ты тапки вот возьми, одень. Отец дом хоть и натопил, а пол-то все равно холодный, ковер-то мы свернули. Думали на снег вынесем, повыбиваем. Передавали похолодание, а тут — на тебе, — она взмахнула руками, показывая свое возмущение, — тепло стало, все потаяло. Погода мерзопакостная. Так и стоят… Нужно будет завтра их насухо повыбивать и хватит с них.
Мать выпрямилась, но тут же резко дернулась, будто вспомнила о чем-то важном.
— Ну что мы стоим тут в коридоре? Пошли в зал, отец тебя так ждал, Люсенька, так ждал.
Ее голос дрогнул, но она тут же взяла себя в руки, приобняла дочь за плечи и мягко подтолкнула в сторону комнаты. Люся последовала за ней, чувствуя, как внутри нарастает тревога. Откуда? Непонятно. Но вот знаете, как оно бывает, когда просто “нутром чуешь”, а объяснить не можешь. Так и сейчас было. Теплая встреча словно таила в себе что-то напряженное, и она чувствовала, что это напряжение вот-вот прорвется.
Когда отец увидел Люсю, он медленно поднялся с кресла, будто каждое движение давалось ему с большим трудом. Его лицо озарилось слабой улыбкой, и он потянулся к дочери, обняв ее с неожиданной осторожностью и с какой-то слабостью что ли в руках. В этих объятиях не было той энергии, которую обычно проявлял отец, и Люся сразу это заметила. Ей показалось, что он выглядел уставшим, словно силы покидали его.
— Люсенька, моя девочка, приехала, — тихо проговорил он, прежде чем его сотряс тяжелый кашель.
Этот кашель был глубоким и хриплым, его звук заставил Люсю насторожиться. Она внимательно посмотрела на отца, пытаясь понять, что же не так. Его кожа казалась желтоватой, морщины вокруг глаз и на лбу выглядели глубже, а осунувшееся лицо добавляло возраста. Люся отдавала себе отчет, что отец старше матери на десять лет и возраст дает о себе знать, но сейчас он выглядел не просто старше. Что-то в его облике подсказывало ей, что дело гораздо серьезнее.
— Пап, ты чего это? Простудился? — спросила она, стараясь сохранить спокойствие в голосе.
Отец кашлянул еще раз и махнул рукой, словно это была пустяковая проблема.
— Да ничего, приболел немного. А тебе уже мать успела пожаловаться что ли на меня? Не слушай ее, она как всегда преувеличивает, — отмахнулся он, стараясь улыбнуться, но его слова прозвучали неубедительно.
Из-за угла комнаты, где мать раскладывала приборы на стол, послышался тяжелый, глубокий вздох. Обычно после таких вздохов следовали упреки вроде: "Я же говорила ему! Раздетым выбегает на улицу! То только по дрова, то только почту забрать. А теперь что? Вот! Пожалуйста, доигрался! Но меня же слушать не надо. Зачем?". Но на этот раз мать промолчала. Она продолжала хлопотать, будто не замечая разговора.
— Пап, я чай с малиной привезла. Сейчас заварим, и как рукой снимет твою хандру, — сказала Люся, стараясь облегчить напряжение.
— Не снимет, — мать все же не выдержала и нарушила молчание. Она внезапно повернулась, оставив приборы и уперлась прямыми руками в стол. Ее голос прозвучал резко и тревожно.
— Галь.., — попытался вмешаться отец, но мать перебила его, взмахнув полотенцем, словно дирижер палочкой.
— Что "Галь"? Ну что “Галь”? Делать вид, что ничего не происходит? Чтобы родная дочь оставалась в неведении? Чтоб дальше не знала, что дома происходит? — ее голос дрогнул, но она тут же взяла себя в руки.
Люся обернулась к отцу, потом снова к матери. Ее сердце сжалось от тревоги.
— Чего я не знаю? — спросила она, чувствуя, как ее собственный голос начал дрожать натянутой струной.
— Да просто простыл немного. Мама нагнетает, как всегда, — попытался успокоить ее отец, но его слова звучали неубедительно.
Мать резко повернулась к Люсе, ее лицо стало суровым, а взгляд — серьезным.
— Люся, он не просто приболел. Если ты понимаешь, о чем я... Он болен. И ему нужна операция. Пока это доброкачественное… Но если не удалить… И как можно скорее…
В комнате воцарилась гнетущая тишина. Словно воздух стал гуще, а время ощутимо замедлилось. Люся растерянно смотрела то на отца, то на мать. Ее папа, который всегда был для нее надежной опорой, сейчас казался таким уязвимым. Мать, стараясь сохранить спокойствие, отвернулась, делая вид, что раскладывает приборы дальше (она всегда так делала, когда достигала апогея в эмоциональном споре, после чего резко прекращала что-либо обсуждать. Но что-то подсказывало, что разговор они не закончили. Дрожащие плечи матери выдавали ее истинные эмоции. Люся чувствовала обиду за то, что ее не предупредили раньше, страх перед будущем и непонимание происходящего в полной мере.
Мать отошла наконец от стола и опустилась на стул, сцепив руки в замок. Ее лицо, обычно такое уверенное, выглядело уставшим и подавленным, — нам нужны деньги, Люся. И немалые. Ты это понимаешь? Операция дорогая, обследования еще дороже. Мы откладывали, как могли, но теперь… больше тянуть нельзя, — голос матери задрожал, но она быстро взяла себя в руки, — если бы ты помогла, нам бы не пришлось брать кредит. Да и его еще ждать надо, разрешение с банка этого, не факт еще, что дадут… Пропади оно все пропадом…
Мать озвучила сумму почти шепотом, судя по всему, ей самой было страшно называть ее в голос.
— Мамуль, даже если я сейчас устроюсь на работу и буду подрабатывать в две смены, даже если учебу брошу и буду на работе днем и ночью… Я ведь не насобираю столько, — испуганно ответила Люся.
— Ты — нет, — без капли стеснения ответила мать, — но твой молодой человек, насколько я понимаю, может помочь. Люсь, он ведь… из богатых. Ну что, он не поможет тебе что ли, если попросишь? Кстати, вы разве не должны были вместе приехать?
Люся почувствовала, как у нее внутри все перевернулось.
Слова матери ударили, как гром среди ясного неба. Люся почувствовала, как у нее все внутри перевернулось. Ощущение было такое, будто в ее груди что-то сжалось, лишая последней капли воздуха. Она опустила глаза, чтобы не встречаться со взглядом матери, и машинально провела пальцами по краю скатерти.
— Мам, — наконец произнесла она, стараясь говорить спокойно, чтобы не выдать охватившую ее панику, — у нас с Игорем… Все не так просто, — но тут же замялась и добавила, понимая, что сейчас не лучший момент для объяснения собственных жизненных неурядиц, — ну просто, как ты себе это представляешь? Он же мне не муж, чтоб я у него деньги просила? Я не могу просто взять и прийти к нему с такой просьбой, — выпалила Люся.
Мать резко подняла голову, ее глаза сузились.
— Не можешь? Почему? Ты же нам его как жениха хотела представить, разве нет? Или ты чего-то нам не рассказываешь? Или моя дочка оказалась настолько глупой, что легла под первого встречного, который ей показался принцем на белом коне? — мать стала выкидывать сценарии один хуже другого, явно подозревая, что дочь ей не говорит все, как есть.
Здесь надо бы внести маленькую ремарку. Насчет жениха Люся приврала. Они встречались с Игорем уже несколько месяцев, но никто у нее не просил руки и сердца. И этого она объяснить маме с папой не могла. Просто ее родители не поняли бы эти новомодные “мы пара” и “он — мой парень”. Что у матери отец был одним единственным, что у отца мать была одна на всю жизнь: это были люди, воспитанные “старой школой”, и дочь не хотела их сильно задевать и рушить их надежды. Ну и честно сказать, Люся по наивности и девичьей глупости где-то в душе и правда теплила надежду, что все действительно дойдет когда-то до свадьбы.
Но сейчас она уже знала, что ее обманывали, а выкручиваться перед родителями было уж слишком сложно. Люся почувствовала, как к горлу подступает ком. Она не могла сейчас говорить о том, что они с Игорем расстались, что их отношения были построены на иллюзиях, а не на чем-то настоящем. Как она могла сказать это сейчас, когда на кону здоровье ее отца?
— Я… Мам, ну что ты такое говоришь? Все у нас нормально с Игорем. Просто… Я постараюсь, но обещать не буду, — тихо ответила она, не в силах выдержать настойчивый взгляд матери, — я поговорю с ним. Может, он поможет.
Ее голос дрогнул, но мать, похоже, не заметила или не хотела замечать этого. Она облегченно вздохнула, накрыла руку Люси своей ладонью и мягко сжала.
— Вот и умница, доченька. Даже не знаю, что бы мы без тебя делали. Я знала, что на тебя можно положиться. Отец поправится, ты увидишь. Все будет хорошо.
Но Люся видела, что отец не разделяет ее энтузиазма. Все это время он сидел, опустив голову, словно пытался спрятаться от происходящего. Наконец, он поднял на мать взгляд и тихо, но твердо сказал:
— Галя, хватит. Люся не должна этого делать. Мы справимся сами. Я еще у будущего зятя не побирался. Что он вообще подумает о нас?
Мать резко повернулась к нему, ее лицо исказилось смесью боли и злости.
— Сами? Сами, Володенька, мы только разве что под церковью стать попрошайничать можем! Не у кого просить больше, разве ты этого не понимаешь? Как можно быть таким ослом упертым?!
Здесь с ней действительно было сложно спросить. Им действительно не было у кого просить в долг, а набирать кредиты означало в их случае уйти в рабство до конца дней своих, так как сумма лечения действительно была внушительной, — ты слышал, сколько стоит операция? Ты… ты просто упрямый старый дурак! Гордость свою знаешь куда можешь себе запихнуть сейчас? Люся может помочь, она же наша дочь! Какая тебе разница, что о тебе и кто подумает?
— Вот именно. Это наша дочь, — повторил он, глядя прямо на Люсю, — и я не хочу, чтобы она унижалась перед кем-то и выпрашивала, тем более ради меня. Я не хочу, чтобы она брала деньги у кого-то.
Люся молчала, чувствуя, как в ее душе разгорается буря. С одной стороны, она понимала отца. С другой — как она могла не попытаться, если от этого зависела его жизнь? Она поднялась с места, чтобы выйти из комнаты и хоть как-то прийти в себя, но мать окликнула ее:
— Ты куда, Люся? Ты же поговоришь с ним, правда? Ты нас не оставишь в беде?
Люся обернулась и кивнула, стараясь не смотреть на отца. Она знала, что его взгляд будет полон несогласия.
— Да, мам, я поговорю с ним.
И быстро вышла из комнаты, чтобы скрыть слезы, которые начали обжигать ее щеки. В коридоре она прислонилась к стене, чувствуя, как напряжение постепенно перерастает в отчаяние. Она не знала, что скажет Игорю, не знала, согласится ли он вообще помочь. Но у нее не было другого выбора.
Уже поздно ночью Люся лежала на своей кровати, безуспешно пытаясь уснуть. Мысли о предстоящем разговоре с Игорем кружились в ее голове, не давая покоя. Она перебирала в уме возможные сценарии: как он отреагирует, что скажет, захочет ли помочь? Сердце сжималось от страха, а горечь недавнего расставания делала эту задачу еще более тяжелой.
За окном раздавался редкий стук дождя, усиливающий чувство одиночества. Она знала, что завтрашний день будет решающим, и ей придется собрать всю свою смелость, чтобы встретиться с Игорем. Еще один тяжелый вздох, и она наконец закрыла глаза, надеясь хотя бы ненадолго забыться в беспокойном сне, но уснуть ей так и не удалось, разве что задремать на полчасика.
На следующее утро после бессонной ночи Люся встала не свет-не заря и стала собираться обратно. Впереди ее ждала тяжелая и длинная дорога, но для себя она решила, что ради отца пойдет на что угодно. Попрощавшись с родителями, Люся заторопилась на вокзал:
— Ну все, мне бежать надо! — беспокойно отозвалась она, мельком поглядывая на часы и отрывая от себя мать, — а то опоздаю еще.
— Ну беги, беги, доченька. Напиши, как доберешься, — выпуская из своих объятий залепетала мать, — и там, это... Поговори уж со своим, как его. Игорем, да?
— Поговорю, я помню, — Люся еще раз обняла родителей и выскочила за порог.
Она старалась держаться молодцом, но мысли в ее голове роились, словно пчелы в огромной улье:
— Черт, опоздаю еще, как все не вовремя, — прошептала она себе под нос, перебегая в спешке дорогу.
Резкий вжазг тормозов заставил ее остановиться, будто парализуя посреди проезжей части. Страх, а затем негодование охватили ее в секунду.
— Ты куда едешь?! — выпалила она, чувствуя как адреналин ударил в кровь и сердце готово выскочить из грудной клетки, — слепой что ли?
— Ну, кому и нужны очки, так это вам, милая леди, — спокойно ответил водитель, — вы куда мне под колеса? Еще и на красный? Потом отвечал бы, как за хорошую! — он ругал ее по-доброму. Он и сам перепугался, но старался сохранять спокойствие, — с вами все в порядке? — добавил он, осматривая Люсю.
— В порядке? Нет не в порядке! — Люся подняла голову и к своему удивлению, поняла, что знает водителя. Это был тот самый парень, с которым вчера у них случилось мимолетное знакомство. Тот, что просил подержать букет. Он ее тоже узнал, и хотел было что-то еще добавить, но в этот момент адреналин стал отпускать и Люся, не в силах сдержать все свои переживания, накопившиеся за последние сутки, разревелась в голос:
— Я из-за Вас еще и на поезд опоздала… Да пропади оно все пропадом… — от бессилия девушка просто заплакала пуще прежнего, — Ааа...
Ещё больше историй здесь
Как подключить Премиум
Интересно Ваше мнение, делитесь своими историями, а лучшее поощрение лайк и подписка.