Черноволосый огляделся, когда я зажгла верхний свет, и покачал головой.
– Изобретательность людей иногда меня поражает. Не волнуйтесь, мы буквально на чуть-чуть.
Вспомнив, как он повернулся ко мне спиной в подъезде, я немедленно съехидничала:
– Не стоит поражаться! Потому что люди не меняются, но их портит, как сказал классик, квартирный вопрос. Так чем же я заинтересовала нашу доблестную полицию?
– Наблюдательностью, ну и Вашей фотографией в кармане повесившегося, – сообщил черноволосый и сердито фыркнул.
Это было неожиданное заявление, потому что я никогда этого мёртвого парня не видела. Я сморщила нос и отмахнулась:
– Повесившегося? Как же! Убитого. Кстати, я его не знаю!
– Вы так хорошо разглядели его, за несколько мгновений? – и черноволосый парень с разными глазами начал сверлить меня взглядом.
– У меня фотографическая память. Покажите мне фотографию! – блондин вытащил фотографию, и я обомлела. Эта девушка была моей копией, но это была не я. Надо было всё это объяснить ментам, взиравших на меня глазами котов, узревших мышь. Чтобы они поняли, что умею кусаться, я решила немного нахамить. – Дорогие менты, ой, полицейские! Это не я! Я с детства ношу косу. Можете спросить у моей сестры. Эта коса вызывает у неё приступы мизантропии. Эта же девица со стрижкой и, кстати, она крашеная блондинка в отличие от меня и…
– И? – заинтересовался блондин.
– Она… М-м-м… Понимаете, у неё какая-то обречённость на лице. Я никогда так не смотрю. Нет, это не я! Теперь о внешности. Она очень бледная. Хотя возможно из-за неправильно подобранного цвета волос. Конечно, волосы можно было бы покрасить, но я никогда свои не красила.
Последнее я проговорила с гордостью, так как от природы имела каштановые волосы, предмет единственной зависти моей сестры, всему остальному, по её словам, мог позавидовать только сумасшедший.
Я её понимаю, она изящна и хрупка. Увы, у меня грудь четвертого размера, да и рост сто семьдесят пять сантиметров. Короче, я не хрупкая мечта мужчины, хотя мой папа всегда говорил, что такие, как я, сносят крышу у мужчин. Видимо, те, кого я встретила по жизни, или не имели крыши, или уже кто-то им её снёс, потому что я не видела очереди мужчин с букетами и горящими взорами. Наверное, поэтому я стала встречаться с Вадимом, ведь он был не ниже, а выше меня. Увы! Бог шельму метит – нельзя встречаться, если ничего такого-эдакого не испытываешь к человеку. Вот и расстались.
Оба мента переглянулись, потом черноволосый, боясь говорить громко, шепотом закричал:
– Она близнец?! Ваша сестра-близнец?
– Мою сестру вы видели, и я никогда не слышала, чтобы у меня были близнецы. Я знаю и люблю родителей, и уверена, что мама никогда бы не оставила своего ребёнка! Нет, это не близнец, но может это – двойник? – из-за некой снисходительности в их взорах, я нравоучительно провещала. – Вы знаете, сколько на Земле двойников не родных по крови? Ведь только один процент генома отвечает за индивидуальность внешнего облика. Я где-то читала, что у каждого есть как минимум семь двойников.
Они переглянулись, а блондин скривился.
– Зачем же этот парень пришёл сюда?
Я не хуже его скривилась, и пожала плечами. Кстати, я кривлюсь много лучше его. Во-первых, у меня рот больше и губы полнее, а во-вторых, я это делаю со вкусом. Они так меня рассердили, что даже не представляли, что я сейчас сделаю. Ха! Я мысленно их раздену, ну так уж и быть до пояса, и покрашу зелёной краской пятнышками, как леопардов.
Воображение – это сила! Через секунду я их уже не видела, а только раскрашенные тела. Блондину, я на груди мысленно нарисовала помадой крылья аэрофлота, это классно ему подходило, а второму… Что за фигня?! Никак не могу нарисовать ему ничего. Ага, придумала. Вот! Щит и меч. Щит, как у славян, а меч, ага, тяжёлый, но чуть изогнутый. Класс!
– Кхм!
Я подняла на них глаза, оба сидели красные и смотрели в пол, а покашлял черноволосый. Их что, смущает моё молчание или улыбка?
К слову сказать, именно моя улыбка выводила из себя всех моих знакомых. А ведь она была моей обычной реакцией, на чрезмерное волнение. Я, когда была в недоумении, с детства привыкла мысленно раздевать людей и красить их в разные цвета. После этой процедуры и моего мысленного обозрения, мне было уже не важно, что они говорят и как. Мне было смешно.
Полицейские среагировали по-разному на моё молчание: черноволосый мне подмигнул, а блондин задрал подбородок и неодобрительно покачал головой. Я немедленно стала их отвлекать, потому что моё шаловливое воображение предложило раздеть их ниже пояса.
– Извините, что задумалась? Я впервые встречаюсь с убийством.
Блондин остро взглянул на меня:
– Это вы решили из-за кошек?
– Не только, но когда соседка рассказала о них, то я была поражена. Интересно, а кого первым убили кошек или его?
Оба полицейских переглянулись, и блондин выложил на стол листочек с какими-то записями и печатью.
– Повестка! Завтра зайдите к нам в отделение милиции. Это не очень далеко отсюда.
Я возмутилась:
– Я же ничего не знаю!
– Мы бы хотели записать Ваши показания.
– Издеваетесь?! Я пришла, когда труп не висел, а лежал. До этого я была на встрече с однокурсниками, в «Чучваре», потом шла пешком. Зачем я вам?
– Нас интересует ваш близнец, – укоризненно проговорил блондин.
– Говорите не со мной, а с моими родными. Я ничего не знаю об этом, более того, я уверена, что это не близнец!
– Вы хотите подвергнуть стрессу свою мать? – брови блондина взметнулись.
И тут до меня дошло. Я никогда ничего хорошего не слышала о полиции, несмотря на рекламу в виде детективных фильмов, но я даже не могла представить себе, что там работают такие типы. Я немедленно достала телефон и, думая о хорошем (иначе бы я начала орать), позвонила мужу моей коллеги, который был адвокатом.
– Антон! Привет! У меня полиция в подъезде дома обнаружила повешенный труп, у которого в кармане была фотография, похожей на меня девушки. Они требуют, чтобы я завтра явилась к ним дать показания. Я готова сделать тебя своим доверенным лицом и оплатить услуги.
Голос в телефоне бархатно проворковал:
– Дай им трубочку! – блондин взял телефон, молча выслушал всё и вернул мне. Антон благодушно проговорил. – Когда к ним пойдёшь, то звякни мне, я приеду.
Я положила трубку и посмотрела на них, а блондин холодно произнёс:
– Жду вас завтра… С вашим адвокатом в…
В мою дверь постучали, я открыла. На меня смотрела изумленная сестра, которая видимо от потрясения, пролепетала:
– Костя, к тебе ещё один.
Сестру от двери отодвинула аристократичная рука с большим и красивым перстнем, и в комнату втиснулся элегантный мужик, в потрясающем кремовом костюме, который истошно кричал, что он очень и очень дорогой. Я её понимаю, такие породистые мужики редкость. Эх! Ему бы бархатный камзол, кружева и шпагу на пояс. Мужик облил меня светом янтарных глаз и промурлыкал:
– Простите, но мне очень надо поговорить с моими коллегами! Можно?
– Проходите! – я была очарована этой любезностью.
– Меня зовут Александр, я коллега, наших доблестных оперов. Только очень срочное дело заставило меня в столь поздний час нарушить Ваш покой.
Надо было что-то сказать значительное, типа всегда к вашим услугам или что-то подобное, но у меня все средневековые обороты речи вылетели из головы, я смогла только прокрякать:
– Присаживайтесь, – и я пошевелила растопыренными палььцами от вежливости.
Он протиснулся в мою шкатулку, закрыв дверь перед носом сестры. Потом умудрился сесть на краешек диванчика так, что, не выдержав от представленных мною кружевных манжетов, я посмотрела вниз, не заденет ли что-нибудь его шпага. М-да... Вот что значит сила воображения!
Прибывший, как и майор Славин минуту назад, покачал головой и выложил на стол перед блондином бумагу. Тот быстро взял её, но я успела разглядеть удивительные водяные знаки: крылья и мечи.
Блондин засопел, забрал повестку, поклонился мне, и троица молча покинула мою шкатулку. А я выяснила, что у меня колотится сердце, как после пробежки.
Интересно, на кого же из них я среагировала? Все красавцы молодые, великаны удалые… М-да… Загадка!
Хлопнула входная дверь. В комнату заглянула мама.
– Костя! У тебя всё в порядке?
– Конечно, мамуля. Отдыхай и не волнуйся!
– А что им было надо?
– Мамуля, это же полицейские! Им надо узнать, кто и что видел. Я ничего не видела. Наверное, Соньку будут теперь допрашивать.
В дверях материализовалась негодующая сестра.
– Если бы ты не шлялась по кабакам, а думала о семье, то полиция к нам бы не шастала.
Я уже давно не реагирую на такие выпады, возможно, потому что понимаю, что и она хотела бы пойти в ресторан, но, увы, ни денег, ни времени на это нет. Конечно, ей можно было рассказать, как я сама разочарована этим посещением ресторана, но тогда бы она принялась пилить меня за то, что не умею общаться с друзьями и так далее. Единственное, что её может остановить – намёк на её безответственность.
– Соня, а как ты оказалась в коридоре?
– Соседка потащилась вытаскивать ночью мусор и увидела труп. Она так заорала, что я вышла, чтобы ей сделать внушение. У меня ребёнок спит! Как я устала этим uдuотам объяснять, что нельзя орать по ночам!
– Понятно. Только ты не кричи. У тебя же ребенок спит.
Я закрыла дверь и включила вытяжку. Хорошо, что рядом со мной комната родителей, и они позволили мне это сделать. Я Крёстному отдала двадцать тысяч, чтобы он позвал своих мастеров, и они трубу сделали какой-то плоской и провели над рижской стенкой, которую мои родители купили давным-давно, после того как ходили отмечаться на неё почти полтора года.
Охохонюшки! Мои родители до сих пор не устают меня удивлять способностью видеть только хорошее. Они до сих пор вспоминают то время с теплотой, несмотря на очереди за колбасой и рижскими стенками, и трату огромного количества времени на шитьё для всех детей платьев, курток и костюмов.
Странное было то время. Если бы не труды мамы, мы бы ходили в том, что шила местная фабрика, а это в те времена носили только от отчаяния и глубокого безденежья. Папа же, в отличие от многих отцов семейств, разбивался в лепешку, чтобы наша жизнь была интересной, таская нас в походы по Жигулям и заботой о маме. Видимо, поэтому наша мама не старела, а её красота не увядала.
Вытяжка тихо мурлыкала, и я провалилась в сон. Странный сон – я лезла по каким-то подвалам, а за мной бежали огромные крысы. Периодически, я отмахивалась от них электрошокером на длинной палке. В результате этого, то одна, то другая падала замертво, позволяя мне бежать дальше не искусанной. Кто-то во сне шептал: «Никогда не сдавайся!»
Проснулась от того, что сосед наверху начал выяснять отношения с женой. Надо сказать, что мой организм, в отличие от многих людей, проснувшись, уже не мог спать.
Посмотрела на будильник. Четыре часа утра! Вспомнила, что сегодня работает дядя Паша, классный охранник, с которым я обожала вести философские споры о смысле жизни, и решили пойти на работу пораньше. Тем более во сне посоветовали не сдаваться. Значит надо встречать столь раннее пробуждение радостно.
М-да… Задавить бы этих уродов наверху! Чтобы они пщдлюкu, не заставляли радоваться с раннего утра.
Чтобы никого не будить, я прокралась на кухню, набрала воды в чайник и унесла в свою комнату. Пока вода закипала, я обтёрлась с ног до головы влажными салфетками, натянула джинсы и джемпер, выпила кофе закусив его творогом, и, приготовив бутерброды нам с дядей Пашей, упаковала их. Вспомнила про вчерашнюю собачку и захватила для неё остатки печёнки и зажаренную сардельку, а также водички попить.
Утро было зябким, и я бодро понеслась вверх к автобусной остановке, и обрадовалась, когда мне навстречу выбежала вчерашняя собачка. У меня для неё было замечательное угощение, всё тепленькое. Теперь я не сомневалась, что собачка потерялась, и решила после работы поискать ей дом. Сегодня она была похожа на сказочное существо. Оказывается, она была чисто белой, шерсть шелковистая. Я накормила и напоила её, потом мы с ней выбросили пластиковую посуду в мусорный контейнер, а потом она мне показала свои владения. Оказывается, она жила недалеко от шестнадцатой школы. У неё там была будочка, в которой кто-то очень любовно всё внутри оббил старым паласом. Я с ней сходила на Набережную, погуляла по пляжу, и не заметила, как пролетело два часа. Я отвела собачку к её будочке и, попрощавшись с крохой, помчалась на остановку.
Охохонюшки! Свой автобус я пропустила и теперь были все шансы, что я приду на работу впритык. Уже в автобусе, сжатая со всех сторон, вспомнила, что когда мы с собакой бегали по пляжу, прыгая от радости, то вроде бы пиликали СМС-ки.
Все, кто хоть раз ездил по Ново-Садовой на работу, знают, что в сторону Барабошиной поляны пробки начинаются с шести вечера, в противоположном направлении пробки начинались в пять утра, но иногда, из-за аварий, или дождя, пробки были в обоих направлениях.
Самарчане уже привыкли, что городские власти с ужасом осознают существование времён года и начинают суетиться с опозданием на несколько дней. С другой стороны меня всегда поражало, как лёгкие капризы погоды: ветер, лёгкий дождь оказывали на наши магистрали магическое действие. Мгновенно возникали пробки, как будто на перекрёстках резвилась Годзила, или извергался вулкан.
Вот и сегодня, поиграв с собачкой, я испытала все прелести непредвиденных пробок: то там, то сям, на перекрёстках были аварии. Из-за давки в автобусе мне не удалось посмотреть, кто послал мне сообщение, но я не расстраивалась, полагая, что вряд ли работа будет с самого утра, и я ещё успею прочесть послание.
Когда я, наконец, добралась до работы, то уже опаздывала на десять минут, именно поэтому, скрываясь за спешащими на работу жителями, зарысила к чёрному входу. Так делали все, чтобы не попасть начальнице под горячую руку, там можно было отговориться тем, что ходил в туалет.
У входа в нашу организацию стояли: машины полиции и «скорой помощи» и, конечно, толпа зевак.
Я застыла. Что же за непруха?! Вчера парня кокнули, сегодня тоже видимо кого-то прuшuлu. Что за жизнь пошла?! Подошла поближе и вытаращила глаза. Там среди прочих полицейских стояли мои вчерашние знакомые: черноволосый эксперт с разными глазами и красавчик шатен-аристократ. Оба угрюмо рассматривали что-то лежащее на земле. Я забралась на поребрик тротуара, чтобы получше рассмотреть, и обомлела – там лежал наш охранник, дядя Паша, с которым я всегда по утрам пила кофе и рассуждала о превратностях жизни и погоды. Грудь у него была залита кровью, а лицо имело такой вид, как будто его кошки драли. Рядом металась наша начальница и поскуливала.
В отличие от многих женщин я редко плачу, когда вижу трагедии, но меня всегда трясёт. Убийство дяди Паши было чудовищной трагедией! Убийство всегда – ужас, но убийство близкого человека чудовищный кошмар и боль. Я протиснулась сквозь толпу любопытных и тронула красавца шатена за локоть, тот обернулся, и чуть приподнял брови. Я, подрагивая от внутреннего озноба, спросила:
– Простите, его убили утром или ночью?
Александр прищурился.
– Правильно мыслите, и протянул мне таблетку.
Я сунула в рот. Оказалось, это была таблетка глюкозы. Минуту я молчала, потом выдавила.
– Спасибо за сахар! Кстати, Вы ошиблись, я не мыслю, а тупо проявляю интерес, чтобы не плакать и выть.
– Судя по всему, его убили в пять утра, – он угрюмо посмотрел на меня и задрал брови, потому что я в это время с облегчением выдохнула.
– Фух!
Он даже не понимал, какое облегчение я испытала, потому что почему-то решила, что из-за меня. Откуда у меня возникло такое предположение, я не знаю. Хорошо, что глюкоза, не позволила расслабиться до тихой женской истерики с соплями слезами и криками «За что?».
В последнее время я в основном общалась с дядей Пашей и Крёстным. Дома общения за жизнь не получалось, слишком было много забот и хлопот.
Криминалист сунул мне в рот таблетку валидола и шепнул:
– Как знать - как знать.
Продолжение следует...
Предыдущая часть:
Подборка всех глав: