«Я каждый день, восстав от сна,
Благодарю сердечно Бога
За то, что в наши времена
Волшебников не так уж много» А.С. Пушкин
Встреча однокурсников. Что может быть безрадостнее?! Я тащилась на неё с чувством идущего на казнь. Вроде бы пять лет я не видела однокурсников, мечтала встретиться. Да-а! Мечтать-то мечтала, но боялась. Почти у всех у них хорошая работа, семьи, у девчонок – дети, то есть всё, что в моей жизни не свершилось.
Я не понимала, почему? Вроде бы училась не хуже других, а иногда и лучше. Аспирантуру закончила, защитила диссертацию. Стала кандидатом наук. Почти всё, о чем мечтала, осуществилось, но именно почти.
Мечтала уехать в Сибирь, но на мою семью, как из рога изобилия, неожиданно посыпались несчастья. Сначала тяжело заболел отец – сердце, потом мама – сдал позвоночник, потом брат попал в аварию, а старшая сестра развелась. Так спустя пять лет мы опять все ютились в трёхкомнатной квартирке на Осипенко.
Все считали, что у нас дружная семья. Дружная, если кто-то всё время старается всех объединить. Раньше это делали мои родители, но мы выросли и неожиданно оказались очень разными. Охохонюшки! Теперь шесть человек жили в одной квартире, потому что сестра вернулась в родительский дом с дочкой Ксюшей. Все шестеро опять учились мирно сосуществовать.
Хорошо, что наш отец, двадцать лет назад, сразу при переезде в новую квартиру, объявил, что у нас у каждого будет комната, и перестроил квартиру. Он долго бегал по инстанциям, что-то согласовывал, но в результате у нас стало четыре комнаты. Длинную, как кишку, комнату объединили с лоджией, которую сделали частью квартиры, утеплив и отремонтировав. Саму комнату перегородили. У комнаты, что по задумке архитектора-мизантропа, должна быть залом с балконом (Ха! Зал в восемнадцать квадратных метров), поставили стену с дверью, и «зал» перестал быть проходной комнатой. В результате в квартире появилось четыре небольшие комнаты, одна из которых не имела окна. Я была младше всех, и эта комната досталась мне, так решили на семейном совете. Я и не возражала, потому что почти всегда была в лаборатории. С тех пор мы встречались только на крохотной кухне, где вместе ужинали, потому что завтракали все в разное время.
Я не завидовала тому, как устроились мои брат и сестра, они уже работали и могли себе позволить всё, что хотели, у меня же была только стипендия и помощь родителей. Нет, я бы рада была помочь всем, но только руками. Именно этого ни брат, ни сестра не хотели. Они не хотели меня пускать в своё жилище, и делали из своих комнат то, что им нравилось. Видимо делали что-то хорошее, так как оттуда слышался часто вой дрелей и разговоры мастеров.
Родители тоже обустраивались, как могли. Все были рады, как и я, хотя долгое время я спала на раскладушке, а мои вещи и книги стояли в ящиках, служивших мне столом. Семья никак не могла обустроиться, и руки не доходили до моей каморки. Мне было наплевать, потому что эксперименты отнимали всё время. Уходила в семь, и приходила в семь, а иногда и позже. Чтобы не ругаться с сестрой из-за утюга, на первую же стипендию я купила себе парогенератор и спрятала его от сестры, на вторую стипендию – мощную дверь и врезала туда замок, так меня достала сестра со своими указаниями.
Родные посмеялись и сообща решили, что теперь благоустройством комнаты я должна заниматься сама. Я не стала спорить, ведь меня кормили и одевали. Для того чтобы что-то переустроить в своей каморке, я всё время где-нибудь подрабатывала. Так я прожила три года.
Однажды к нам в гости заглянул мой крёстный, дядя Илья, друг отца, осмотрел мою каморку и проворчал:
– Ничего, детка я помогу тебе.
– Да ты что, Крестный, я потихоньку!
– Вот я и помогу потихоньку, – ухмыльнулся он.
Уже утром рабочие из его фирмы стали преобразовывать мою комнатёнку. В результате, по-моему, у меня единственной, в комнате был дубовый паркет, серебристые обои и ослепительно белый натяжной потолок. Я приобрела узенький диванчик, который я обожала, и потрясающий тканный ковер за ним, на котором было выткано окно, а за ним фантастический город. Вплотную к диванчику встал сделанный по специальному заказу стол, с полками, монитором и компом. Кроме того, в углу появился высоченный шкаф под потолок с раздвигающимися дверками. Я даже получила стул, у которого вместо высокой спинки была лесенка. У меня было три лампы: очень красивая зелёная лампа-шар на потолке, лампы-шарики над столом и в изголовье. Когда всё закончили, я, краснея от неловкости, достала пятьдесят тысяч и вручила Крестному, сообщив:
– Дядя Илья! Я понимаю, что это стоит много дороже, но это всё, что у меня есть. Я сама это заработала, мне никто не давал их. Прошу не думайте, что я паразитка!
Дядя Илья тогда долго молчал, но деньги взял, проговорив:
– Не сердись на родных.
– Да что ты, Крёстный! Я, как получу образование, буду обязательно деньги вкладывать в общий котёл.
Уж не знаю, о чём Крёстный говорил с родителями, но на время пока я училась, никто из семьи у меня ни разу не взял, ни копейки из стипендии. Я же сама приобрела себе постельное белье, которая отдавала в прачку, чтобы не напрягать родных. Старалась сама одеваться и покупать кое-какие продукты.
Как только я отучилась, сестра отозвала меня и показала, сколько я должна отдавать на коммунальные услуги. Меня это озадачило, я ведь поступила в аспирантуру, но не стала спорить. Она намекнула и на продукты, но тут я взбунтовалась, потому что дома пила только чай. Сестра немедленно принялась давить на меня, результатом этого было приобретение мною электрочайника и мультиварки.
Скандала не было только благодаря родителям, которым надоело, что даже в воскресные дни я уходила в универ, и они остановили сестру. После защиты сестра опять принялась давить на меня, намекая, на возмещение ущерба, как она сказала, общему семейному бюджету, но я указала ей на то, что на защиту потратила личные сбережения и ни копейки не взяла из семейного бюджета.
Охохонюшки! Все мои попытки найти приличную работу, соответствующую степени кандидата биологических наук, накрылись медным тазом, и я устроилась на работу в частную фирму, где делала цитологические анализы, работая врачом-лаборантом. В нашем городе не нужны были кандидаты наук моего профиля. Денег на жизнь мне хватало, но ощущение ущербности не покидало меня. Возможно поэтому, я стала собирать коллекцию крошечных фарфоровых статуэток. Они такие маленькие, но держат форму.
Коллекция создавалась исходя их двух принципов: статуэтки должны были быть не больше кулачка семилетнего ребенка, и там обязательно должен был присутствовать, либо дракончик, либо змея.
Начало коллекции положил мой бывший научный руководитель, подаривший мне крошечную композицию «Девочка и уж». Девочка сидела на коленях и пыталась накормить яблоком ужа. Я была в восторге от тонких деталей и потешности сюжета, а когда узнала, что статуэтке триста лет, была потрясена. Шеф успокоил меня, объяснив, что купил статуэтку ещё в студенчестве, на рынке в Риге у какой-то старушки за сущие гроши. В то время это считалось мещанством и не ценилось. Я поинтересовалась, почему он эту статуэтку дарит мне, он хохотнул и признался: «А потому, что ты делаешь всё поперёк».
С тех пор моя коллекция украсилась ещё четырьмя экземплярами. Мальчик-клоун, бинтующий хвост удаву, купила я её в Санкт-Петербурге на блошином рынке. Мальчик за годы лежания на чьём-то чердаке потерял наполовину стульчик с ветеринарными принадлежностями, они откололись. Второй экземпляр – это был рыцарь верхом на драконе. Не думаю, что статуэтка была дорогой, я её купила в Ярославле во время конференции. Из Екатеринбурга я привезла фарфорового Данилу-мастера, сидящего на камне перед ящерицей со змеиным телом с короной на голове, а из Владивостока, я была там на конференции, привезла фарфоровую китаянку и змею, совместно нюхающих лилию.
Казалось всего-то пять статуэток, но сестру это просто взбесило! Она мне высказала, что у меня дурной вкус, я склонна к эпатажу, и вся моя коллекция – это пошлость. С тех пор я никогда не показывала родным свою коллекцию. Они не понимали, что меня восхищало детализация в крошечных композициях и тонкая роспись.
Стало легче жить, когда сестра вышла замуж, но её семейная жизнь, к сожалению, продлилась всего четыре года, и она вернулась домой с моей племянницей. Если её дочка была подарком небес, то сестра превратилась в фурию, считавшую, что весь мир ей обязан. Я была младше её, а, следовательно, постоянным объектом её замечаний и указаний. Из-за её несносного характера я соглашалась и на выездные работы, и на дежурства, лишь бы поменьше бывать дома, тем более что появился парень, который мне, в общем и целом, нравился, и который, по его же словам, обожал меня.
Мы с ним познакомились на выставке кошек, у него был роскошный ангорский кот Дим, самого же моего вздыхателя звали Вадим. Сначала меня очень напрягал его характер: смесь дружелюбия и абсолютной необязательности. Он опаздывал всегда и везде. Типичный кошатник, вроде обожавший своего кота, тем не менее лупивший того тапком, когда его Дим неожиданно стал метить ему обувь. Вадим с гордостью рассказывал о своем твёрдом характере. Мне пришлось долго объяснять, что кот протестует против грязного туалета, но в результате Вадим перестал мне рассказывать о своем житье-бытье.
Он никогда не приглашал меня к себе домой, но мы постоянно мотались то на выставки, то в кино. Вадим считал, что, как мужчина, он просто обязан меня водить в рестораны. Однако денег ему вечно не хватало, в результате мы по субботам ходили в одну и ту же кофейню «Бим», на улице Садовой, что располагалась в доме, где он жил. Я предполагала, что так Вадим экономил на проезде, сама же я добиралась туда на автобусе.
Благодаря Вадиму, я стала интересоваться модой и приобрела себе несколько красивых шмоток. Это было очень негативно встречено моей сестрой, которая назвала их дешёвками, но отцу и матери они понравились, а брат показал большой палец, что было оценено мной с восторгом, потому что он редко хвалил мой выбор нарядов.
Я тщательно скрывала мой «романчик» от семьи, хотя Вадим очень хотел познакомиться с моими родными. Я же не видела в этом необходимости. Конечно, мне было интереснее проводить время с ним, чем без него, но, увы, я не чувствовала к нему того, что описывали в романах. Если честно, то мне не хотелось даже целоваться с ним. Возможно, это было связано с тем, что существовало некая глубокая пропасть между отношениями у нас в семье (отношения между родителями всегда были очень ровными и дружескими) и прочитанными книгами и девичьими грезами. Когда Вадим стал намекать, а потом прямо говорить о совместной жизни, я тянула и тянула с ответом под благовидными предлогами. Он очень настаивал, тогда я впервые решила посоветоваться с братом.
В отличие от сестры брат никогда не поучал меня. Наши отношения складывались удивительно из-за того, что я никогда не липла к нему с детства, а просто любила и никогда не ревновала к родителям, которые сумели объяснить нам, что их любовь, как воздух.
Я тогда ходила в детский сад, но попросила воспитателя отвести меня в школу, чтобы выяснить жизненно-важный вопрос. Теперь я понимаю, как тогда была удивлена воспитатель, но мне повезло. Воспитатель оказалась мудрой тёткой и отвела. Она объявила учителям, что мне важна научная точка зрения. Теперь-то я понимаю, что учителя тогда улыбались не из-за дружелюбия, а от неловкости. Там в учительской я попросила учителей ответить, не может ли кончиться воздух. Этот вопрос произвёл сильное впечатление. Толстый старый физик Сан Саныч, который потом был и моим учителем, доказал, что это невозможно. Уж не знаю, что там было потом, но брат, вернувшийся из школы, стукнул меня по плечу и назвал молотком. С тех пор у нас возникли дружеские отношения, если таковые возможны между пятилетней девочкой и пятнадцатилетним пацаном.
Итак, когда Вадим стал очень настойчивым, я на другой день постучала в комнату брата, тот увидев меня, поднял брови и сообщил:
– Пошли в кухню! Не волнуйся, родаки гуляют на Набережной, а Сонька на работе. Нам не помешают. В моей комнате бардак, но мне так нравится, и я из-за этого не хочу с тобой ссориться.
Я немедленно отправилась в кухню, потому что брат после аварии, ещё очень неуверенно ходил и не любил, когда ему помогали. В кухне я налила нам по бокалу растворимого кофе. Себе с молоком, радуясь, что нет сестры, которая считала, что так пить кофе – это шняга, а брату с сахаром. Брат, улыбнувшись, кивнул, и я приступила к изложению:
– Гоша, я дружу с одним парнем. Э-э… Мы гуляем по городу, ходим в кафе и на выставки. Он хочет, чтобы мы жили вместе.
– А ты?
– Я понимаю, что жизнь, это – не роман, и вроде бы пора, но почему-то не хочу этого. Я даже целоваться с ним не хочу. Сонька говорит, потому что я фригидная.
– Ха! – брат усмехнулся. – Уж если ты вместо любви в основу отношений кладёшь холодный расчёт, то...
Я перебила его.
– Э-э… Ты же знаешь, я не очень умею врать, и потом я не хочу жить с ним. Кино, выставки да, но…
Брат долго рассматривал меня, потом вздохнул.
– Не завидую я твоему будущему мужу. Надо быть в тысячу раз лучше, чем ты, чтобы… – он неожиданно смутился. – Вот что… Скажи ему правду, но, поверь мне, правда – это палка о двух концах. Очень часто больно обоим.
Я не посмела расспрашивать брата, откуда он это знает, но хотела очень, чтобы он понял, как мне важно то, что он сказал. Полагая, что он догадается, я просто заварила нам ещё по бокалу кофе, а ему сделала бутерброды из своих запасов – черный хлеб, сливочное масло и икра минтая, потом села напротив него, и уставилась ему в глаза.
Брат задрал бровь, заметив мои старания, и покачал головой.
– Костя, я всё понял. Не волнуйся! Удивляюсь я игре генов! Вас с Сонькой, как будто разные люди рожали и воспитывали. Костя, можешь мне, конечно, не верить, но мне кажется, что ты уже всё решила.
На это наш разговор и закончился.
Охохонюшки! Я струсила и сказала полуправду. При ближайшей встрече я сообщила Вадиму, что часто видеться с ним не могу, потому что мои родители захворали, а брат попал в аварию. Семейный бюджет трещит по швам, и я должна помогать. Попросила отложить разговор о совместном житье. Ведь не горит же! Вадим, не выразив мне сочувствия (чего я больше всего боялась), согласился, что можно и не торопиться.
Если раньше мы виделись каждую неделю, то теперь не чаще одного раза в две недели. Выздоровление брата шло медленно, и родители все силы бросили на заботу о нём. Я в свою очередь взяла на себя хлопоты, связанные с аптеками, потому что моя сестра делила своё время на работу, дочку и разговоры по телефону.
Однажды я осознала, что уже месяц не виделась с Вадимом. Сначала я удивилась его молчанию, но телефон есть и у меня, и я решилась позвонить сама. На простое слово «Привет» последовала невероятная реакция, он бросил трубку, с тех пор его телефон был для меня всегда недоступен. Меня это просто оглушило, ведь можно было просто сказать, что мы расстаёмся, даже не объясняя причин. Увы, то ли из-за трусости, то ли из-за безалаберности, разговор с Вадимом так и не состоялся, потому что я не стала звонить второй раз. Единственно чему я радовалась, что дома о моём несостоявшемся семейном житье никто не знал, кроме брата. Я же была уверена, что брат никогда и никому не расскажет.
Сама я погрузилась в сайты по психологии, которые мне вскоре наскучили до ужаса. Со мной явно было что-то не то – я совершенно не переживала, то есть абсолютно.
Проанализировав свои активы, внешность и характер, я так и не разобралась в себе, и плюнула, решив не тратить на это время. Довольно и того, что моя сестра всегда мне намекала на мою фригидность, как, впрочем, и Вадим, когда я не захотела с ним заниматься се.к.coм, сообщив, что всё это надо делать после заключения брака. На самом деле я врала. Мне было наплевать на брак, просто мне было одиноко, и я хотела дружеских отношений.
Продолжение следует...
Подборка всех глав: