«Отрицание» — совсем небольшая, но но удивительная по глубине статья Фрейда. Начинает он практически с клинического анекдота:
«Вы спрашиваете, кем может быть этот человек в сновидении. Это не мать». Мы вносим поправку: «Следовательно, это мать». Мы оставляем за собой право при толковании не принимать в расчет отрицание и выбирать содержание мысли в чистом виде.»
А заканчивает рассуждениями об установлении границы между внутренним и внешним в психике и вообще о причинах зарождения человеческого мышления. Нужно быть Фрейдом, чтобы так гениально развернуть эту мысль — нам остаётся лишь попытаться проследить за ее движением.
Итак, отрицание, по мысли Фрейда, — это в каком-то смысле защитный механизм, как и вытеснение, но не в том, как его позже определила Анна Фрейд, поставив в один ряд с другими. По своей сути это очень разные механизмы, и отрицание, например, позволяет ознакомиться с вытесненным, но это не является полноценным устранением вытеснения, так как мыслительный процесс здесь отщеплен от аффективного. Анализанту, говорящему, что женщина во сне не его мать, уже доступна возможность помыслить то, что это может быть мать, но эта мысль не подкрепляется чувством и ощущается ему чуждой. Это отсылает нас к идее из работы Фрейда «Вытеснение» о том, что в практике аналитику бесполезно было бы настаивать: «Это ваша мать». Только когда анализант сам будет готов преодолеть сопротивление вытеснения, в его психике произойдет истинное принятие вытесненного:
"То, что слышишь, и то, что переживаешь, по психологической природе своей совершенно различные вещи даже в том случае, если они имеют одно и то же содержание".
Но переходя от частного к общему, уже можно сделать вывод, что отрицание, как минимум, обогащает мышление. Фрейд пишет:
«Осуждение представляет собой интеллектуальную
замену вытеснения, слово «нет» - его отличительный признак, сертификат о происхождении, подобный «Made in Germany». Посредством символа отрицания мышление освобождается от ограничений вытеснения и обогащается содержанием, без которого не может обойтись в своей работе.»
В данном случае “Germany” спокойно можно заменить на «бессознательное».
И здесь мы вслед за Фрейдом совершаем переход к уже более глобальной теме мышления и принципа реальности, связанного с различением внешнего и внутреннего. О том, зачем нам изначально мышление, Фрейд пишет, что оно имеет две основные функции:
- подтвердить или опровергнуть наличие у некой вещи определенного качества;
- признать или оспорить существование того, что есть в представлении, в реальности.
«Свойство, относительно которого должно быть принято решение, изначально могло бы быть хорошим или плохим, полезным или вредным. Выражаясь на языке самых древних, оральных импульсов влечений: «Я хочу это съесть или хочу это выплюнуть». А в более широком значении: «Это я хочу ввести в себя, а это — из себя исключить». То есть: «Это должно быть во мне или вне меня». Первоначальное наслаждающееся Я желает, как показано мною в другом месте, интроецировать все хорошее и отбросить от себя все плохое. Плохое, чуждое Я, находящееся вовне, вначале ему тождественно.»
Это очень сложная мысль, суть которой я вижу в том, что первоначально для ребёнка не существует ни внешнего, ни внутреннего. Есть, например, голод и он неприятен — значит, это плохая грудь мучает меня, потому как ведь когда мне хорошо, это результат присутствия хорошей груди, дающей мне молоко. Лишь отбрасывая, отделяя от себя нечто неприятное, ребёнок может провести некую границу между собой и не собой, но насколько верно она проводится, определяет уже формирующийся принцип реальности. Так у психотика отрицание продолжает помогать проецировать нечто из себя вовне и располагать как бы на некотором расстоянии от себя.
В итоге оказываются отщепленными, спроецированными вовне и разрушенными те части Я, которые связаны с теми объектами, которые отрицаются. Их нельзя принять обратно, потому что внутри не осталось ничего, что с ними связано.
Британские аналитики называют этот психотический защитный механизм всемогущим уничтожением.
Но это уже кляйнианские рассуждения, а если возвращаться к Фрейду, то о второй функции он пишет, что она также связана с различением внешнего и внутреннего: мое представление существует только у меня в голове или оно соответствует чему-то, что расположено вовне? Так голодный ребёнок, руководствуясь принципом удовольствия, может какое-то время галлюцинировать, что пришла хорошая грудь и накормила его, но проблему с его голодом в долгосрочной перспективе это не решит и выживанию не поспособствует. Здесь принцип удовольствия приходится подвинуть и воспользоваться принципом реальности.
Но при этом все, что есть внутри, среди представлений, пришло туда когда-то извне, ведь как мы знаем даже из общей психологии, функция психики — отражать внешнюю реальность.
«… все представления происходят от восприятий, являются их повторениями. Таким образом, изначально уже само существование представления — это гарантия реальности представленного. Противоречие между субъективным и объективным не существует с самого начала.»
Другое дело, что мышление может оживить представление об объекте, который когда-то был, но уже его нет. А еще представление совсем не обязательно является точным отражением реального объекта и может включать в себя разной степени искажения. Все это тоже задачки для принципа реальности. Но самое главное здесь, что мышление запускается, когда того самого внешнего объекта, который был очень хорошим и приносил много удовлетворения, раз психика решила вобрать его в себя, больше нет. То есть это снова история про утрату как причину всего.
«Первая и ближайшая цель проверки реальности состоит не в том, чтобы в реальном восприятии найти объект, соответствующий представленному, а в том, чтобы снова найти его, убедиться, что он по-прежнему существует … Вместе с тем, условием для введения в действие проверки реальности признается то, что объекты, которые когда-то приносили реальное удовлетворение, потеряны.»
Автор: Гуменникова Светлана Петровна
Психолог, Психоаналитик
Получить консультацию автора на сайте психологов b17.ru