- Что хорошего у неё с тобой будет? Ты же умирать собрался, жить не планируешь больше 33 лет. Так и зачем ей замуж за тебя выходить? Ребёнка народишь и сгинешь, бросишь её с ним, чтобы мучились они, страдали одни. А сын твой будет расти в страхе и придумывать себе свой способ ухода вслед за тобой. Странная перспектива. Так зачем ей такой муж нужен? Луше здорового мужика отыскать, от которого родить можно, и кто не собирается сбегать, как ты.
- Да чего вы городите? – Богдан был недоволен, - почему я их брошу? На мне проклятие, меня всё равно заберут!
- Кто же заберёт, когда решение разбиться на машине твоё личное, никто за тебя его не придумывал, это ты вынашиваешь эту идею. Нет у тебя идеи в голове, как семью создать, как жильём себя и свою жену обеспечить, у тебя иные планы в голове. И они только твои, - Иван говорил хладнокровно и спокойно.
- Вы издеваетесь надо мной? – Богдан соскочил с табурета, на котором сидел до этого, со злостью поглядывая на колдуна, - да вы ничего не понимаете, у нас в семье творится нечто ужасное. Нас кто-то проклял, наслал такую порчу, что мужики мрут один за другим, а вы будто бы насмехаетесь надо мной!
Заметив сколько пафоса было в мужчине, собирающемуся умереть красиво, Иван почувствовал раздражение, желая тотчас же закончить этот разговор. Он не любил таких людей, считая их пустыми, а их жизнь бессмысленной.
Иван не мог понять, как можно направить свою энергию на то, чтобы всё время существования на земле желать покончить с ней, обдумывая только уход и не задумываясь над тем, что он может сделать, чем может быть полезен.
- Уже принял решение, всё знаешь, так зачем сюда прибыл? – Иван сделал свой голос таким грозным, что Богдан даже присел от неожиданности.
Мужчина выглядел раза в два крупнее колдуна, и до этого момента ощущал свою силу, пока не увидел ледяной взгляд Ивана, который и не собирался его жалеть.
- Я не вижу смысла с такими работать. Придумали себе красивую сказочку, прикрывая ей свои пороки. Всё на проклятье списали и радуются, убивая себя один за другим, - Иван продолжал говорить так, словно бы ругался на Богдана и его родственников, - какое ещё проклятие заставило выйти из окна твоего брата?
Разве не он сам в своё тело вещества колол, убивая себя каждый день? Ты хочешь сказать, что его кто-то заставил? Но у него был выбор, он мог и не начинать это делать. А кто заставил твоего отца пьянствовать и мать твою обижать?
Он же толком и не работал, не приносил пользы людям, не сделал ни единого доброго дела, только вливал в себя спиртное и драться кидался. А тебя кто заставляет пить? Хочешь сказать, что это было предопределено при рождении?
Тебя мать сразу же водкой кормила? Не спорю, окружающая среда многое даёт, но выбор у тебя всегда был. Пойти иным путём сложнее, не спорю. Это же надо учиться, по подворотням, как ты не поболтаешься, надо после работать, а не пьянствовать.
Каждый день вставать и идти куда-то, куда легче себе нарисовать сказочную картинку, что тебя видишь ли прокляли, поэтому можно вечером напиться и утром на работу не идти, ведь у тебя же выдуманное оправдание.
Богдан опустился на стул и притих, слушая тираду слов от колдуна. Уверенный в том, что их кто-то проклял, он и правда не пытался что-то сделать в жизни стоящее, позволяя себе не выходить на работу, если не захочется и не прилагать усилий.
- Про проклятье вижу от матери всё идёт, - Иван слил воск, что уже как раз нагорел, рассматривая фигуру на воде, - воображение у неё богатое. Женщина она была умная, с образованием смотрю, но будто бы умом тронулась, зациклилась на одном и том же после того, как сына потеряла. Она так не переживала, когда муж её помер. Испугалась сильно, но это было больше избавлением, чем страданием. А вот твоего брата ей было тяжело терять, тогда она и начала всем рассказывать о проклятье. Получалось у неё складно, - Иван на миг замолчал, - она не воспитывала старшего сына?
- Мама доучивалась, когда Ефимка родился, вот мать её и помогала с воспитанием.
- Это избавление от чувства вины. После его ухода она понимала в глубине своей души, что это она жизнь сына загубила, вот и придумала себе оправдание, чтобы не чувствовать эту боль, колдун договорил и умолк на мгновенье, наклонив голову в сторону.
Иван продолжал молчать, будто бы слушая кого-то, кто расположился позади Богдана. Колдун подёргивал верхней губой, пронзительно смотря вдаль. У него был тяжёлый взгляд, такой, что Богдану было страшно что-то лишнее сказать.
- Жалуется, говорит, не любила его мать. Вернее, он так думал при жизни. Был уверен, что тебя она любит больше, а он будто бы лишний в семье, не нужный. Заставила его бабка в музыкальную школу ходить, а он не хотел, терпеть не мог. Ему хотелось что-то руками мастерить, он даже пытался, но бросил это дело. Ничего до конца не доводил, за что возьмётся, да и бросит. А у него что-то с головой? Иногда вижу, как помутнение.
- Может быть, я не знаю. К психологам его никто не водил.
- Помощь нужна была ему, а никто не помог. Отец пил беспробудно, а мать… Она словно бы в своём мире живёт, отстранённо как-то. Так делают женщины некоторые, кто живёт с пьющими мужиками. Они не разводятся по своим каким-то причинам, а начинают своей жизнью жить. Мать очень любит твоя, чтобы её жалели, и сейчас любит вокруг себя собирать женщин и рассказывать, как у неё всё плохо. Ей будто бы нравится, словно бы она наслаждается и упивается этими всеми неприятностями.
Богдан опять хотел вскочить, чтобы затеять спор с колдуном, закричать на него. Как он может так говорить про его мать? Как у него язык поворачивается, ведь она столько пережила. Но в момент, когда колдун умолк, Богдан подумал, что и правда любила мать позавывать, как ей плохо живётся, как же все вокруг несправедливы по отношению к ней, бедняжке.
Порой Богдан даже напоминал ей, что вот он, её младший сын жив и здоров. Та же часто напоминала ему про проклятье и, что все мужчины едва доживают до 33 лет в их семье.
- А мужчины у вас есть, как же вы говорите, что нет? – Иван показал пальцем на только что вылитый на воду воск, - кто это шляпы любит носить?
- Брат отца, дядя Петя, - Богдан ухмыльнулся, удивляясь меткости слов колдуна, - как вы ловко всё определяете.
- А у него всё хорошо. Не пьёт ваш Петя, не гуляет. Жена, дети, работа хорошая. При месте он, да и долго проживёт. Как же вы говорите, что у вас проклятие?
Богдан и сам задумался. А ведь он об этом никогда и не думал, слушая заверения матери. Но ведь, как утверждает мать, пошло это всё ещё от деда, который застрелился, значит и дядя Петя должен был не дожить до 33 лет.
- Нет у вас в семье никакого проклятия, все сами решали со своей жизнью расправиться. Такое бывает, когда в семье есть суицидники, в следующих поколениях закрадывается мысль у слабых духом людей, что так можно решить проблему.
- Значит я слабый? – Богдан уже мало понимал, что происходит.
- Это тебе выбирать. Можешь сделать так, как задумал, но это слабость, а можешь иным путём пойти. Вижу ты где-то сидишь на работе, не идёт тебе это, не твоё. Надо руками что-то делать, физически.
- Охранник я на предприятии, и правда от скуки там дохну прям.
- Не надо тебе сидеть на месте и думать, не к добру это. Посоветовал бы я тебе с матерью ограничить общение. Зачем ты в свои годы с ней живёшь?
- Ну, - Богдан протянул гласную, думая, как лучше ответить, - так ведь и нет у меня жилья.
- А что ты сделал, чтобы было?
Пока Богдан задумался, Иван вновь встал. Свеча неожиданно погасла, ему пришлось вновь идти за спичками к топке, чтобы чиркнуть и зажечь новый огонь.
- Интересно, - колдун стоял позади мужчины, установив на него свою ладонь, - женщина это.
- Про что вы?
- Подожди, - колдун выставил вперёд левое ухо, прислушиваясь к тому, что ему говорят, - виновата, говорит. Платок на ней, а коса такая красивая. Длинная, светлая, да толстая. Я никогда таких не видел. Ох и девка, красивая, да шальная. Зачем в воду полезла? Ничего не пойму.
Иван медленно обошёл Богдана, присаживаясь напротив него, растерянно смотря то на своего гостя, то на кого-то позади, периодически хмуря при этом свои брови.
- Я не понимаю, что она мне говорит, - колдун смотрел на Богдана, - что это, как она к вам относится, не пойму. Девушке лет 25 может быть, может чуть старше или младше. Детей у неё нет, не рожала она, но там с приплодом. Стало быть, ушла беременная, не выносила ребёнка, - он выставил пальцы перед своим ртом. Потирая ими так, словно бы пытался что-то вспомнить, - имя ещё такое интересное, Мира, а нет, Мирослава.
- Не было у нас такой, я не слышал.
- Да не ваша она, не пойму, чего пришла, но с неё всё началось, она сама так говорит. Себя виноватой чувствует.