БЫЧЬЯ АКУЛА ВУМЫ
The old man knew that the shark was dead, but the
shark would not accept it.
Ernest Hemingway, The Old «Man and the Sea»
Старик знал, что акула мертва,
но она не хотела с этим мириться.
Эрнест Хемингуэй. «Старик и море»
В Индийском океане, у северного побережья Кении, между фьордами Така-Унгу и Вапинго, находится мелководье Вума.
Это банки, плоские подводные прерии, покрытые длинными морскими водорослями, произрастающими на старых коралловых садах. Беспокойные подводные течения постоянно колыхаютибледные зелено-серые стебли растений. Они вздрагивают, вскидывают вялые гривы, подобно тому, как травы саванны сгибаются под невидимыми пальцами ветра Возвышенности. Большие косяки самых разнообразных рыб приплывают сюда из тёмных глубин океана, чтобы пощипать траву, как газели и антилопы стекаются в долины Ингелеша.
Туда же приплывают и хищники.
Воды Вума печально известны обилием акул, таящихся в темноте вокруг отмели. Быстрые и несущие смерть, они устремляются на мелководье, чтобы поохотиться на кормящихся там травоядных и полу-травоядных рыб. Как всех плотоядных и падальщиков, их привлекают судорожные, неравномерные движения попавших в беду живых существ, а также запах крови, разносимый по воде густыми лиловато-красными облаками, как бриз разносит запахи на суше.
Вума приобрела зловещую репутацию после ряда штормов, в которых погибло несколько одномачтовых судов, а их команды были сожраны акулами. Всякий раз, когда речь заходит об этом месте, неизменно рассказывают эти истории.
Отмелям Вумы отдают предпочтение быстро плавающие рыбы , такие мелкие хищники, как sole-sole (морской язык) и тунец. Крупный морской окунь обитает в коралловых пещерах вдоль кромки подводных возвышенностей. Забавным образом Вума является морским эквивалентом Лайкипии, чье плато располагается на краю Великой рифтовой долины, а потому Паоло не мог противостоять её обаянию и часто, вооружившись гарпунным ружьём, отправлялся туда из Килифи на своей резиновой лодке.
Иногда он брал с собой одного или пару друзей, но в основном он ездил туда с Беном.
Бен был местным рыбаком из народа суахили. Как большинство из них, он исповедовал ислам и всегда носил крошечную вышитую шапочку. Суахили с их арабской кровью отделяли себя от гириама, наиболее многочисленного племени, проживающего в Килифи и более близкого по происхождению к банту.
Невысокого роста, но мускулистый и поджарый, Бен был широкоплеч. У него имелась короткая чёрная борода, плоский нос с широкими ноздрями, а взгляд его слегка раскосых глаз светился умом и лукавством. Он излучал полную уверенность в своем безупречном мастерстве морехода. Высокомерие расы, благородной и гордой своими традициями, сочеталось в нем с некой грубоватой леностью, которую ему прощали, поскольку она была весёлой, как большинство грехов, распространённых на побережье. Это было такой же отличительной местной чертой, как прекрасный климат, насыщенные ароматы растительности и запах мокрых песков, сочные манго, молоко кокосовых орехов и красный жасмин, запах жареных орехов кешью по вечерам, сушеная на солнце рыба, специи и влажный муссон. Бен был частью Килифи, и, увидав Бена, мы понимали, что мы на месте.
Обладая мистическим африканским даром знать, не будучи оповещённым, и неожиданно появляться ниоткуда в нужное время, меньше чем через час после прибытия нашего автомобиля в Килифи, мы слышали голос Бена, приветствовавшего на кухне на своем монотонном суахили привезенных нами из Найроби слуг. Затем было слышно шарканье его босых ног, и он появлялся перед нами с протянутой для приветствия рукой, называл нас по именам и просил дать ему сигарету. Он нам нравился.
Часто глаза его сильно блестели, движения были замедленными и сонными, а слетавший с его губ аромат "рифера" говорил о том, что он снова курил bhang (марихуану). Эта его привычка делала его зрение острее, помогала ему лучше видеть рыбу под водой, и принималась как его неотъемлемая часть. Благодаря ей он получил прозвище "Бханги-Бен".
Он был отличным природным рыбаком с подлинной страстью к океану. Больше всего он любил выходить в открытый океан в поисках марлина. Он лучше всех замечал косяки сардин по трепещущим на фоне сверкающего горизонта крыльям чаек, охотившихся на рыб. За сардинами неизменно следовали голодные голубые тунцы, которых, в свою очередь, преследовали парусники или марлины.
Он знал секреты всех приливов и повадки рыб, как следопыты Верховья знали диких животных, на которых они устраивали охоту.
Я действительно всегда ассоциировала Бена с Люкой, нашим неподражаемым охотником из племени тарака, компаньоном Паоло в бесчисленных приключениях, умевшим понимать мысли буйволов. Он мог находить их в густых зарослях кустарников, прислушиваясь к голосам птиц-клещеедов. Порой казалось, что с помощью своего чувствительного обоняния он находил их по запаху.
Он оба обладали самоуверенностью, происходившей от совершенного владения своим мастерством и абсолютного понимания мест своего происхождения - Индийского океана или саванны Высокогорья. Каждый из них считал свое участие во всех экспедициях Паоло обязательным и незаменимым. Возможно, что так оно и было.
Бен осуществлял контроль над большинством рыболовных приключений Паоло: случай, когда был пойман гигантский морской окунь; случай чёрного марлина, которого Паоло поймал без рыболовного кресла и без пояса, стоя часами в прогулочной резиновой лодке, раскачивавшейся на океанских волнах. В тот раз он завоевал свой первый рыболовный приз.
Дом, в котором мы останавливались в Килифи, принадлежал одному из наших итальянских друзей, постоянно проживавшему на гасиенде в Аргентине. За десять лет он побывал здесь всего один раз, когда дом ещё только строился. С присущей латинянам щедростью он предоставлял его нам без каких-либо ограничений, и мы считали его своим домом на побережье.
В саду в изобилии росли неухоженные бугенвиллии и лазящий полукустарник соланум, несколько пальм и великолепнейший баобаб, гигантское дерево совершенных пропорций, с которым я ощущала большое духовное родство. Я наделила его, как и все деревья вообще, душой, и она мне нравилась. Я ежедневно проводила много часов, сидя под ним и прижавшись к нему спиной. Я размышляла, делала записи в дневнике, ожидала возвращения Паоло и Эмануэля с рыбалки. Это было время покоя, время постижения основ интуиции и удержания в памяти рождающихся в сознании стихов, пока они не уплыли прочь вместе с ветром побережья.
Подобно Улиссу, странствовавшему по другим морям, и всем другим морякам, с Паоло и Эмой часто случались происшествия, и им хватало тем для рассказов. О гигантской треске, загарпуненной ими вместе с Лоренцо Риккарди; о дельфине, танцевавшем с ними в океане; о паруснике, уплывшем от них вместе с приманкой; об удоде, прилетевшем невесть откуда и севшим на кудри Паоло.
И вот пришло время бычьей акулы мелководья Вума.
Ранним январским утром Паоло отправился в Вуму с братом и с одним из своих друзей ловить cole-cole. У него тогда всё ещё продолжался период увлечения рыбалкой с гарпуном. Без кислородного баллона, а всего лишь с маской и сноркелем, он уверенно нырял на большие глубины. Я все время боялась, что у него разорвутся лёгкие, но, пробыв под водой, как мне казалось целую вечность, он выныривал, совершенно не задыхаясь, с рыбой на гарпуне и с победоносной улыбкой на загорелом лице.
В тот день Бен отлучиться не мог. Он явился к нам очень рано, чтобы объявить о том, что его красивая жена из народа суахили родила ему ночью ещё одного мальчика. У мусульман это очень серьёзное событие и повод для разного рода церемоний и празднований. Поскольку он не мог с ними поехать, он посоветовал им всем остаться дома или поехать вместе со мной в запланированную мною поездку на рынок, расположенный в порту Момбасы.
Если Бен не мог поехать рыбачить с Паоло, ему это не нравилось, и он считал необходимым довести свое неодобрение до всеобщего сведения, как если бы его присутствие во всех приключениях было гарантией их успеха и безопасности, тогда как в случае его отсутствия неизвестные злые силы ополчатся и на лодку, и на её пассажиров.
Он часто говорил о своенравных джинах, которые летают вместе с морскими ветрами, чтобы принести несчастья и ввергнуть в хаос беспечных, не верящих ему и не подозревающих об опасности. Он часто похвалялся случаями, когда, по его мнению, лишь его присутствие позволяло избегать опасностей. Однажды, когда он и Паоло быстро поймали одного за другим трёх парусников, их лодка не перевернулась; только им удалось в тот день запастись достаточным количеством приманки; он напоминал о том, как им удалось обнаружить тунца с жёлтым плавником в августе, когда опытные профессиональные рыбаки, чтобы не искушать судьбу, никогда не выходят далеко за коралловые рифы, поскольку муссоны дуют с такой яростью, что кажется, будто исчезает вся рыба за исключением гигантских головоногих, обитающих в мрачных глубинах, да лобстеров, у которых нет душ.
Не испугавшись этих мрачных предсказаний, Паоло и его друзья весело отправились в путь, оставив стоящего в дверях Бена, качающим головой и бормочащим что-то себе под нос. Я поехала в Момбасу покупать на базарах канги и корзинки.
Возвратившись домой, я, ещё не выйдя из машины, поняла, что что-то произошло - меня никто не встретил. В кухне не было никого, кроме равнодушно смотревшей на меня кошки. Это была чужая кошка, прежде я её не видела. Мой друг, владелец "Килифи Плантейшнз", подлинный кладезь всевозможных легенд побережья, сказал мне, что гириама никогда не прогоняют бродячих кошек, попрошайничающих у их дверей, поскольку верят, что это возвратившаяся домой душа умершего человека. Эта мысль погнала меня посмотреть, что происходит под обрывом.
Там, на берегу, я увидела небольшую группу людей. Окруженный детьми, нашими друзьями, нашей прислугой и несколькими прохожими, рядом с самой большой из всех когда-либо виденных мною рыб сидел на корточках Паоло. На её обращенном к солнцу белом брюхе виднелась отвратительная, подобная капкану, линия рта, снабженного кривыми зубами. На серой спине выступал треугольный плавник. Беззащитная и неподвижная, она тем не менее казалась опасной.
Она была мертва, и это была акула.
И тут Паоло начал свой рассказ
Прорыбачив всё утро, он поднимался на поверхность из глубинного места Вумы со своей добычей - с ещё живым, шевелящимся и привязанным им к поясу морским языком. Прежде чем вынырнуть, Паоло инстинктивно ощутил опасность - это часто спасает жизнь охотникам -и посмотрел вниз. И там из чернильного мрака к нему быстро приближалась рыба, становясь всё больше и больше, словно увеличиваемая невидимой линзой.
В нескольких ярдах от Паоло она остановилась и затрепетала всем телом, готовясь к резкому толчку и атаке. Кожа на её рыле скользнула подобно маске вверх и обнажила двойной полукруг чудовищно длинных зубов. Маленькие круглые глаза смотрели на Паоло холодно и бесстрастно.
Это была бычья акула, которая атакует гораздо чаще, чем другие. Известная тем, что пожирает моряков.
Было слишком поздно пытаться выбраться из воды, он уже не успевал выпустить свою раненую добычу. Оказавшись в такой опасной ситуации, Паоло не стал тратить время на раздумья. Он схватил ружье для подводной охоты, зажал его между ног и нацелил прямо в голову акулы. В тот момент, когда она собиралась совершить бросок, он выстрелил.
Гарпун вошёл в акулью голову под прямым углом. Акула остановилась, начала извиваться, и, преисполненный чувства облегчения, Паоло увидел, как она пошла ко дну. Она опускалась вниз камнем, становясь всё меньше и меньше, её уже почти не было видно, и она увлекала за собой метр за метром и верёвку, и прикреплённый к ней баллон.
Ликующий, испытывающий огромный прилив адреналина, избавившийся от опасности, Паоло вскарабкался в лодку, откуда его друзья, затаив дыхание, в тревоге наблюдали за происходившим. Все вместе они с огромным трудом подтянули к лодке неподатливого хищника. Акула длиной была почти равна лодке; тяжелая, со сжатой пастью и с невыразительными блестящими глазами. Они силой открыли ей рот, обнажив зубы, и восторженно восклицали при виде их размера. Привязав акулу к лодке, чтобы притащить её домой и продемонстрировать нам, они собирались завести мотор.
Но, подобно буйволам и львам, акулы тоже обладают второй жизнью. Мотор ещё не успел чихнуть и завестись, как по телу акулы пробежала сильная дрожь. Сморщенное рыло разгладилось, и акула попыталась освободиться от своих пут. Затем она на большой скорости поплыла прочь от берега, увлекая за собой лодку, а вместе с ней Паоло и его друзей. Сцена из фильма "Челюсти".
Тут Паоло прервал свой рассказ и оглядел стоящих вокруг людей, желая увидеть, какое впечатление произвело сказанное им на окружавших его людей.
Стоя поздним полднем на пляже Килифи, где на горизонте переливалась и сверкала на солнце линия рифов, мягко плескались о берег небольшие волны и листья пальм звонко шелестели под порывами бриза, мы могли бы услышать даже звук упавшего в песок кокоса. Аудитория Паоло затаив дыхание, ждала продолжения рассказа.
И он продолжил. Они находились в ненадежной резиновой лодке, которую отчаянно тащила акула по населённому опасными обитателями океану, и все понимали, что с нами могло произойти. Наконец, им с трудом удалось прийти в себя, мотор заработал, набрал обороты и потащил лодку в обратном направлении.
Ослабев, рыба постепенно смирилась. Они тащили её назад, вода попала ей в жабры, и она сомлела. Им понадобилось несколько часов, чтобы под палящим солнцем вернуться домой по беспокойному океану со своим тяжелым и не окончательно мертвым грузом в лодке, сделанной из резины.
Никто не мог рассказать историю лучше, чем Паоло. В его устах это приключение обрело краски и характеристики эпической морской саги; Гомер и его мифологические сирены бледнели на фоне этой жизненной драмы. Очарованные слушатели, и я вместе со всеми, молча внимали рассказчику.
В конце концов акула была с трудом поднята на борт пикапа и торжественно доставлена в "Мнарани Клаб". Имевшиеся там весы, годившиеся для взвешивания парусников и других крупных рыб, оказались слишком малы, и Паоло в сопровождении друзей и кортежа поддержки отправился взвешивать акулу на фермерских весах компании "Килифи Плантейшнс".
Акула весила 532 фунта. Кто-то сделал несколько фотографий, одна из которых появилась в газете "Ист Африкан Стандарт" с подписью: " Г-н Паоло Голлман, рыбак из высокогорного района, с 532-фунтовой бычьей акулой-людоедом".
-Выдающийся экземпляр, - заметил, не вынимая изо рта трубки, один из придерживающихся традиционных стандартов членов рыболовного клуба. - Как жаль, что он не использовал спиннинг. Это мог бы быть всеафриканский рекорд.
Несколько недель в Килифи только и говорили, что об этом приключении.
Единственным, на кого это не произвело сильного впечатления. был Бен. "Kama mimi alikua huko nikushika samaki, hio papa awessi kukaribia",- пробормотал он, подбросив свою шапочку. "Если бы я был там, акула никогда бы не осмелилась напасть".
Никто не стал ему возражать, и, возможно, он был прав.
Продолжение следует.