Йенс так и остался сидеть на коленях, Силле, будто загипнотизированная, глядела на дорогу, а Ганс ждал вменяемых, то есть устраивающих его, ответов.
- Отец не мог так поступить, - уверял снег перед своим взором Йенс. – Ни с кем, даже с этими двумя идиотами. Вот так, ни с того, ни с сего, не предупредив. И уж тем более со мной! Я же, я же…
- Нельзя ведь умирать, ни разу не попробовав жареной индейки, - шмыгнула носом Силле и решительно сжала кулак, раздумывая.
Ганс, хмуро наблюдавший за ними, решил прекратить это безобразие.
- Эй, олухи, чего разнылись? – принц влепил затрещину одной и сердито пнул другого. – Вы меня как спасать собираетесь?
- Тебя?! – возмутился Йенс.
- Собираемся?! – изумилась Силле.
- Конечно. Ваша обязанность как жителей нашего славного королевства защищать меня ценой своей жизни, - приосанился горделиво Ганс.
- Наша обязанность – доставить тебя во дворец, - парировала Силле. – Хочешь, отведём к папочке и братикам?
- Не особо, зато я хотя бы останусь жив, - пожал плечами принц. – Мечты мечтами, но я слишком красив, чтобы умирать.
- Это не так работает, дурик, - Силле уже примерялась, чтобы нанести ответную затрещину. – И вообще, если уж кто из нас и красивее, то это я.
- Ха, ещё чего! – не полез за словом в карман Ганс. – Замарашка!
- Сначала корону свою найди, а потом уже меня учи за собой следить!
- Стоп, - Йенс оказался между ними в самый нужный момент, когда Силле уже занесла ладонь для удара. И наглому мальчишке точно не поздоровилось бы, рука у неё была тяжёлая, однако Йенс вовремя её перехватил. – Замерзать тут я тоже не собираюсь. Предлагаю следующее – вы остаётесь здесь, а я иду вперёд по тракту. Наши ещё не должны были далеко уехать, у меня выйдет их догнать.
- Браво, молодчина!
- Великолепный план!
Если бы сарказм был огнём, то они могли бы наконец-то согреться, а заодно посмотреть друг на друга по-человечески, поскольку сейчас им светила одна лишь луна.
- И что вам не нравится? – Йенс отпустил Силле и заломил руки.
- Ну, лично я не хочу мёрзнуть тут в темноте, пока ты где-то шляешься, - зябко поёжился Ганс.
- Предлагаешь замерзать всем втроём вместе? – изогнул бровь Йенс. – Только не говори мне, что тоже сможешь побежать. В жизни не поверю, что у тебя сил хватит.
Пока они препирались, Силле осмотрелась, и обнаружила позабытый кем-то из балаганчика фонарь неподалёку. Она подобрала его и вернулась к своим компаньонам, молча показывая находку.
- Потрясающе! Очень помогло, - закатил глаза Ганс. – У нас ведь ни огнива, ни спи…
Силле с тем же невозмутимым выражением лица выудила из кармана залатанной юбки коробок спичек, чиркнула и уже спустя мгновенье по полянке разбежались радостные отблески пламени.
- Ну, вот, тогда вы останетесь здесь с огнём, и я побегу…
- Ты их не догонишь, - развела руками Силле. – Ты пеший, запыхаешься и дыхание растратишь. Вообще, постарайтесь меньше выдыхать, а лучше… Нам поделить твой шарфик, Ганс.
- Нет, он мой! – упрямо встал в позу принц. Тонкий платок, который он носил, не снимая, от холода не спасал, зато напоминал о его происхождении, так как был одной из немногих сохранившихся у него «дворцовых» вещей.
- Хорошо, тогда фонарь – мой, - пожала плечами Силле и уже готова была развернуться и уйти куда-то вглубь леса.
- Ладно-ладно-ладно! – быстро передумал Ганс. Они поделили платок и замотали его так, чтобы закрыть рот и нос, по наставлению девочки.
- Больше всего тепла вы просто выдыхаете, - объяснила она. – Так у нас будет хотя бы шанс спастись.
- Предположим, и что дальше? – Йенс, кажется, смекнул, что к чему, и был готов слушать.
- Там, когда мы по опушке ехали, виднелась деревня, - указала Силле вглубь леса. – Хоть в хлеву заночевать сможем, если тихонько проберёмся.
- А дальше? – не понял принц. – Как мы будем господ артистов выискивать?
- Никак, - устало потёрла свободной рукой виски девочка. – Всё, финита ля комедия, нет у нас больше ни крова, ни ролей, ни вообще ничего. Не стоило и тянуться за большим. Лучше думать только о хлебе насущном.
- Мне противны твои слова, но не могу не видеть в них истины, - вздохнул сын господина Фоттейлера. – Согласен, пойдём в деревню.
- Через этот заваленный снегом мрачный лес? По каким-то тропинкам вместо надёжной большой дороги? – ужаснулся Ганс.
- По дороге мы плутать будем вокруг полей ещё долго, а так хоть напрямик пойдём, - заметил Йенс, засовывая за пазуху отцовскую рукопись.
- Но ты, если хочешь, можешь остаться здесь, - загадочным шёпотом протянула Силле и приблизилась к принцу, жутко высвечивая своё личико фонарём. – Или пойти по дороге…. Но, кажется, в той стороне я слышала волков. И, коли здесь не будет огня, они все сбегутся сюда….
Тут Силле резко задула фонарь и протяжно завыла. То ли эхо, то ли всамделишные волки радостно отозвались как раз со стороны тракта. Ганс закрыл лицо руками от страха, мысленно умоляя лесных чудищ не есть его. Нет, он, конечно, самый вкусный, но такие лакомые кусочки по обычным дням не едят… Ах, да. Сочельник. Чёрт.
Когда он открыл глаза, злорадно хихикающая Силле и хмурый Йенс уже отошли на приличное расстояние. Проклиная всё и всех на свете за то, что он вляпался в это именно с ними двумя, Ганс поспешил на свет одинокого фонаря.
Они размеренно шли по узенькой лесной тропке. Бледно-жёлтая луна на небе разглядывала маленьких путников, и юный принц явственно слышал, как она мерзко хихикала. Впрочем, он не исключал, что это всего лишь был до сих пор звенящий в его ушах смех Силле. Деревья вокруг были тоскливо голыми и чёрными, издалека даже могло показаться, что их кто-то сжёг. Кроны их уходили высоко-высоко, и чем ближе они были к небу, тем более голыми, чёрными и тоскливыми они казались.
Молчание дёргало за каждую тоненькую струнку души, страх бегал по всему телу и руководил Гансом, как опытный кукловод – марионеткой. В конце концов он не выдержал, и стал говорить всё, что приходило ему на ум. Принц жаловался на холод, на снег, на урчащий живот, на своих глупых спутников, потом, когда жалобы в настоящем закончились, он принялся жаловаться на своих старших братьев, которые, по мнению младшего, всё делали совершенно не так, но, при этом, ему, Гансу, который знал, как надо, слова не давали… Заткнулся он только тогда, когда Силле уверила, что он превратится в ледышку, если будет так бездарно тратить тепло. Йенс же добавил, что если этого не случится, тогда он, Йенс Фоттейлер, лично пойдёт в колдовскую академию и после обучения лично превратит всех излишне болтливых королевских задниц в сосульки.
И вот тогда-то Ганс и заметил, что деревья отливают красным.
- Эй, вы, отребье…. – напряжённо выдал он.
- Чего ещё? – отозвались оба весьма недовольно.
- А вы же знаете поверье о том, что красный лес вырастает на крови? – прошептал Ганс.
- Нет, вот дурь-то, - поморщился Йенс.
- И даже если так, нам-то что с этого? – отмахнулась Силле.
- Вам сказок, что ли, не рассказывали? Это ж фольклор, ваше, народное, как так-то? – удивился принц.
- Я стараюсь читать более взрослую литературу, - неловко дёрнул плечом Йенс, несколько пристыженный незнанием. Силле же и ухом не повела.
- Ну, просвети меня, глупенькую бродяжку, мудрейший, - сделала шутовской поклон она.
- Да хватит тебе, я серьёзно! – не стал поддаваться на её провокацию Ганс. – У нас во дворце библиотека большая была…
- Кто бы сомневался!
- Да тише вы! – прервал их принц. – Там много сказок было про «красный лес». Жутких сказок. В таких лесах нечистая сила водится, но кажет себя только по ночам. На полянах гоблины скачут, хороводы водят, упыри с привидениями концерты поют, и вообще…
- Несильно от дома отличается, - фыркнул Йенс, вспоминая привычный быт в балаганчике.
- Да послушайте же! Они всё это делают, только чтобы людей в свои сети заманить, понимаете? Им самим холодно страшно, потому как у них в груди ни у кого живого сердца нет, камни да ледышки одни. Вот они одиноких путников и отлавливают, забирают тех, кто никому не нужен, о ком и не вспомнит никто, и вырывают их сердца – каждый своим способом. Ну, или обгладывают косточки. Одно другому не мешает, впрочем.
Пока он говорил, лица ребят всё мрачнели и мрачнели. Они пытались держаться, чтобы не выглядеть слабо. Так сконцентрировались, что и не заметили, как врезались в скалу. Фонарь в руках Силле противно зазвенел, Йенс зашипел, потирая ушибленный лоб. А скала развернулась и прогудела:
- Ух-ты, завтрак сам пришёл…
- Ну, что я вам говорил. Пожалуйста – тролль! – Ганс встал руки-в-боки, торжествуя. Однако до него быстро дошло то, что случилось, он не выдержал и истошно завопил. В этот раз к нему присоединились все, за исключением, пожалуй, кровожадно улыбающегося тролля.