Шел 1999 год. Я закончил второй курс. В первых числах июня я уже был в Алупке, на даче Куинджи, традиционной базе летней практики института Репина в Крыму. Перед отъездом , получая напутствия от родных, я положил в карман листок с адресом и телефоном. Родители настоятельно рекомендовали познакомиться с одним человеком. Впоследствии этот факт решительно изменит моё творческое мировоззрение и определит привязанность на долгие годы.
Обветрившись немного на жарком июньском солнце, в один из дней я направился в Ялту. Понадеявшись на себя, я пару часов бродил по улицам в поисках указанного на бумажке дома, но увы. Тут надо сказать, что художник, к которому я ехал на встречу, был мне знаком по нескольким работам. Это были яркие пленэрные натюрморты на фоне морских далей и благородных построек. Будучи доверчивым юношей, я искренне искал вдоль берега похожий участок.
Телефонный звонок, совершенный мной, прекратил мои мучения и вскоре я оказался у металлических ворот. Стоит ли говорить о моем удивлении, когда за открывшейся калиткой открылся вид на обычные ялтинские новостройки - фантазия художника оказалась безграничной. На пороге стоял Петр Кузьмич Столяренко.
Мне шел 22 год. В голове ветер - планы на жизнь и творчество неопределенны. Стойкая уверенность в ненужности дела, которому я собрался себя посвятить, только росла. Симпатии в изобразительном искусстве, еще школьные, были на стороне мастеров конца 19 и почти всего 20 века. Импрессионисты и, в особенности, русские художники с их твердым рисунком и размашистой, сочной манерой письма вызывали восторг и у меня, и у моих друзей. Но, как это часто бывает, мы чувствуем некую дистанцию между тем полотном, что мы видим в музее и той реальностью, которая нас окружает. Жизнь сто лет назад была иной и порой тяжело стереть эту грань - увидеть мир глазами Манэ или Левитана. Мне был необходим проводник. Конечно, нельзя забывать, что с детских лет мой отец был для меня и наставником, и другом. Но ведь как непросто заметить в 21 год ту заботу, которая тебя ежедневно окружает. Все придет с годами, а тогда авторитетом должен был стать другой человек.
Шла практика, а я все чаще стал бывать в Ялте. Дружеская атмосфера и гостеприимство окружали меня. Лавина эмоций от знакомства с работами Петра Кузьмича накрыла меня с головой. А когда он предложил писать вместе, я и на базу то возвращаться не стал. Продуктивной выдалась поездка. Домой я тогда вернулся окрыленный, полный впечатлений и планов на будущее.
После летней практики 1999 года я, как мене кажется, немного поменялся. Возникла уверенность, а главное я знал, что мне есть у кого спросить, у кого подсмотреть и с кем посоветоваться будучи очередной раз в этих живописных краях. Ждать оказалось недолго. Дерзкий нрав мой дал о себе знать. Да и скука одолевала в родном городе.
Я тогда сбежал. Сказал, что простудился, сбежал из института и поехал в Крым, к Столяренко. У нас была вот эта вот мартовская безликая серость, а там уже футболки, молодые листочки, жемчужные отношения и полное отсутствие всякого люда. Я начал робко, с Ялты. Потом садился на маршрутку и колесил все дальше.
Под "Девочку пай" Круга, молчаливый шофер вез меня в Алупку. Там пустынные улицы и поразительной красоты мотивы. А вечером разбор полётов с Петром Кузьмичом. Беседы об искусстве и планы на следующий день. Когда же вечер сменялся ночной тишиной, я, спавший во флигеле, увешанном картинами, тихонько шел от одной к другой, пытаясь насытиться этим искусством. Понять как с этим краем быть, как писать вернее эти дали, волны, свет. Сколько лет прошло, а эти ощущения остались со мной до сих пор.