Читатели мои! Особенно те, кто первый раз меня читает… Вы для начала должны мне поверить на слово. Что художники – и вообще люди, так сказать, тонкошкурые – начиная с середины 19 века (в цивилизованных странах) попали в совсем нервную обстановку. И они стали изображать натуру, корёжа её особенно сильно. Тогда много кризисов сошлось. Религии – из-за успехов науки. Науки – из-за моды на позитивизм (например, мол, вот, знаем, что свет это электромагнитная волна, и хватит). Сытость среднего класса при облагородившемся капитализме – тоже проблема, потому что скучно. Промышленная революция – тоже плохо: из-за однообразия стандартизации, из-за прямых линий и прямых углов. И вот на именно их, будучи в Париже, наткнулся Васнецов. Дворец промышленности, вокзал Сент-Лазар, ипподром… И художник пришёл в отчаяние от вообще всего Этого света, хоть в метафизическое иномирие удирай (тот свет христианства-то не в почёте). И он, как в спасение, бросился – так казалось внешне – в русскую древность. Тем паче, что и официально предпринимались усилия по созданию псевдорусского стиля. В Париже Васнецов сделал первый набросок будущей картины «Богатыри». Но то, что «хотел выразить» его подсознательный идеал не выражалось образно.
Тут надо заметить про ещё один кризис второй половины 19 века – кризис в искусстве. Он осложнялся в упор невидением прорыва русской живописи в настоящий реализм.
Что это такое? – То, что вы прочтёте, не акцентирует никто.
Это чуяние художником (имея подсознательным идеалом истину, как в науке) того нового в социуме, которое в жизни уже появилось, но никто другой его ещё не чует. Например, Крамской в «Пасечнике» почуял, что сельская община, которая не менялась тысячи лет, скоро отомрёт. Репин в «Крестном ходе в Курской губернии» – что русские довольно скоро станут в большинстве атеистами. Шишкин в своих непроходимостях – что надо не плакать о несчастном русском народе, а гордиться его могучим потенциалом. А у Курбе в «Происхождении жизни» – что культура скатывается к физиологизму. Правда, случай с Курбе единственный в Западной Европе, плюс картину эту многие десятки лет никто не видел. А русские открытия все только смотрели, но не видели. Думали, что это простой реализм: не проходящий мимо нехорошестей и некрасивостей.
Так этот последний по большому счёту ничем не отличался от салонного искусства. Салонному нужно было потрафить всё новым и новым хозяевам жизни, всё более мелким буржуа – чтоб было, как живое. А передвижникам – обратить внимание богатых на несчастье бедных, что того же качества, «как живое», требовало. Плюс, чтоб это можно было пересказать словами. Литературность. Никакой роли подсознательному идеалу, рождающему ЧТО-ТО, словами невыразимое.
Это беда для искусства. Она длилась в Европе десятилетие за десятилетием после эпохи романтизма. Живопись – как с отрезанными крыльями. Словно она не живопись, а литература. Или театр.
Натурализм лишь чуть отодвигал изображение от смысла: всё человеческое – физиология, не выше. Мюнхенский символизм – то же: Зло в конечном итоге преобладает над Добром, ну и проглотим. Символизм Пюви де Шаванна – то же: не может быть, чтоб где-то в будущем не было лучшего будущего для всех.
Это был, можно сказать, кризис образности.
А подсознательный идеал требует для выражения себя не образность (ЧЕМ ЧТО выражено), а подсознательного катарсиса ← сознаваемое сочувствие + сознаваемое противочувствие.
И – плотина прорвалась. – Стилем модерн. Неодухотворённое – словно живое, а одухотворённое – словно мёртвое. Катарсис – метафизическое иномирие. Неосознаваемое. Автору только то и остаётся сознать, иномирие выразив, что огромное облегчение: вдохновение – излилось в текст (противоречивый).
У Васнецова в его первом наброске «Богатырей» (см. тут) одушевлённые, казалось бы, три богатыря из разных былин – как половецкие каменные бабы в степях Приднепровья. Как бы мёртвые. А под ногами у богатырей – как бы живые завитки неодушевлённых степных трав некошенных.
Этого не понимают составители учебника истории для 6 класса. И вот что пишут при репродукции васнецовских «Богатырей»:
«Очень древние корни имеют и русские былины — поэтические сказания о прошлом. Былины передавались устно из поколения в поколение, а записывать их начали только в XIX в. Сохранились былины лишь у жителей Русского Севера, но события, о которых в них повествуется, происходили в Киеве и других главных городах Древней Руси. Во многих былинах рассказывается о князе Владимире Красное Солнышко. Художник В. М . Васнецов, как считается, в этом былинном герое соединил черты Владимира Святославича и Владимира Мономаха. Любимыми героями былин стали крестьянский сын, бесстрашный и могучий воин Илья Муромец, рассудительный и справедливый Добрыня Никитич и весёлый и сметливый Алёша Попович. Все они, как доказали историки, были реальными людьми, но жили в разное время, с X по XIII в. В народных же сказаниях все эти воины-богатыри плечом к плечу по призыву князя Владимира встают на защиту родной Русской земли от разных врагов».
Наврав при этом – в угоду исказившему былины Васнецову: вместе поименованные богатыри ни в одной былине не были.
Васнецову на это было наплевать, потому что он метафизическое иномирие «выражал», будучи в наикрайнейшем отчаянии от Этого скучного мира (Кавычки я поставил потому, что не сознание Васнецова, а его подсознательный идеал иномирия его рукой распоряжался.)
А составители учебника – проходят десятилетия за десятилетиями – никак не поймут ницшеанский художественный смысл картины Васнецова. (Соединение слов Ницше и модерн многих шокирует, но спросите Яндекс: «Ницше стиль модерн», - и вы увидите на первой странице списка сайтов 7 таких сайтов из 10.)
Теперь же поверьте мне на слово ещё раз. Что кризис в культуре так и не прекратился после середины 19 века, а длится по сей день. Например, сегодня мы на грани ядерной войны. А большинство зрителей при таких школах имеют такой же вкус, как культурное большинство в 19 веке: чтоб было, как живое. То есть потребность тонкошкурых живописцев в натурокорёжении не исчезла.
И как злится современный Дмитрий Гутов, глядя год за годом на этих тупых составителей учебников истории и на это не имеющее художественного вкуса большинство?
Есть другое исполнение этой вещи.
Здесь Добрыня и Алёша смотрят на зрителя. Тёмных холмов за спинами богатырей больше. Растительность на переднем плане грубее. – Я предлагаю ранний вариант не рассматривать.
Что Гутов именно зол, как чёрт, говорит размер вещи, кричащий жёлтый (отталкивающий) преобладающий цвет, и второй цвет, как кака.
Но вот на что и за что зол этот враг литературности – вопрос?
Теоретик Гутов не ахти какой, но вкус имеет. (И то и другое пишу потому, что случалось убедиться.) Поэтому о ницшеанстве-то Васнецова Гутов, может, и не знает, но что у Васнецова не опыты создания псевдорусского стиля (в котором нет ЧЕГО-ТО, словами невыразимого), а нечто, имеющее это ЧТО-ТО, он, думаю, чует. И не против Васнецова восстал. За что говорит, по-моему, поразительная литературная всё-таки тонкость, повторяющая васнецовскую литературность (Васнецов-то сознанием думал, что он псевдорусский стиль намечает: театральность, там, символизм…).
Например, мне кажется, что Гутов, не смотря на размер, сумел для Алёши Поповича
изобразить отрешённость этого персонажа от обстоятельств, его смотрение влево в бесконечность, а не вдаль. А также, что Добрыня и Илья смотрят на одно и то же вдали.
Мне могут возразить, кто знает, что Гутов очень плохие слова произнёс о Васнецове:
«…в Третьяковке… есть чудовищно плохая [живопись], например, Васнецов, его просто физически невозможно смотреть» (https://style.rbc.ru/impressions/57163d059a7947413601fefa).
Это про те кляки-маляки, которые выражают, например, как бы жизнь неодушевлённой высохшей травы.
Слова Гутова вряд ли можно воспринимать впрямую.
А вот то, что он не удовлетворился меньшим вариантом 2013 года, говорит как раз за акцент на тонкости буквального повторения литературной стороны картины Васнецова.
Как дата 2013 соотносится со словами Гутова, что он очень нервно относится к политической обстановке? – Достаточно прочесть заголовок статьи от 13 сентября 2013 года в «Военном обозрении»: «Война между Украиной и Россией: возможно ли это?», - ответ в статье: да.
То есть выпячивание в миниатюре литературной стороны живописи, столь ненавистной Гутову есть само по себе противочувствие, катарсис от которого, возможно, перекликается с ницшеанством самого Васнецова. И это – некий пробуддизм. Желание отрешиться от всего, раз в Этом мире всё так плохо. Образом чего может быть сама миниатюрность картины.
Подозреваю также, что пробуддизм у Гутова, - в отличие от ницшеанства Васнецова, - есть замысел сознания. Задача современного искусства (как можно больше зашифровать замысел) под флагом антилитературности как раз подтверждает моё подозрение. Тем более, что мне давно пришлось – с подачи Пушкина (Пока не требует поэта К священной жертве Аполлон) – признать, что большой талант заключается в умении впадать в сомнамбулическое состояние, при котором осознаваемый идеал может приобретать ранг подсознательного*.
13 января 2025 г.
* - А как же Илья Кабаков с картиной «Жук»?
Её продали на аукционе Phillips в 2008 году за 5,840 миллионов долларов. Вам нравится такое творчество? Все-таки жука намного сложнее нарисовать, чем однотонный квадрат, например. Многим жук нравится больше Васнецова. Да и подороже будет (сарказм).
- Мне отвечать на этот вопрос и легко, и трудно.
Легко потому, что у меня выработана собственная система оценки (она прошла внутреннюю проверку, когда я комментировал книгу Вёльфлина «Классическое искусство». Там разбирается полно произведений, которые обшепризнаны гениальными. Я боялся комметировать: что я буду делать, есля я не совпаду с общепринятой оценкой. – Совпал. Следовательно, моя система верна).
В нескольких словах она в том, что местом рождения произведения выводится подсознательный идеал художника. (Опишу это на примере вещей из книги Вёльфлина.) Вывод получается из констатации совпадения нескольких удач. (Сама констатация опирается на субъективность: на внезапное переживание счастья.) Первая удача, что удаётся в произведении найти противоположные «текстовые» элементы. По какой-то причине это всегда трудно сделать, хоть они не спрятаны художником, а, как говорится, лежат на поверхности. (Особенно это трудно делать, думаю, тем, кто не усвоил «Психологию искусства» Выготского. Я её усвоил и применяю десятки лет ежедневно, но мне всё равно трудно обнаруживать противоречивые детали.) Вторая удача, что в науке об искусстве есть консенсус о, так сказать, формуле идеостиля Высокое Возрождение: гармония низкого и высокого, небесного и земного. Третья удача – суметь правильно вывести те противочувствия, которые вызывают противоречивые «текстовые» детали. Правильность зависит от чутья: противочувствия должны оказаться такими, чтоб выводилась формула идеостиля Высокого Возрождения. Грубо говоря, это – подгонка под ответ. То, что в школе на уроках математики жестоко преследовалось: требовалось не пропускать ни одного промежуточного действия, а не сразу писать = и следом – ответ. Что я не подгоняю под ответ в искусствоведении мне говорит неуследимая множественность (очень быстрых и неосознаваемых проб подогнать). Проба состоит в прикидке: хороша ли такая пара противочувствий для вышеописанной гармонии низкого и высокого? – Не очень? – А такая? – Тоже не очень. И так далее, пока не натыкаешься на такую пару, которая вызывает счастье. – Повторяю. Всё это осознать не удаётся. Только потом оно всплывает в сознании, и что-то может быть описано словами. Это, наверно, называется сотворчество.
Иногда весь процесс занимает короткое время. Иногда надо оставить задачу на ночь, и утром просыпаешься с готовым ответом. Иногда 10 лет проходит от озадачивания себя до озарения. Такое у меня было с «Повестями Белкина». – Что я попал с ними, говорит то, что С. Бочаров, о толковании которого «Повестей Белкина» я узнал после озарения, получил в 2005 году Новую Пушкинскую премию, в том числе, и за «Поэтику Пушкина» (1974), а его толкование словесно очень близко к моему.
Итак, о своей системе оценки я написал. Она мне представляется достаточно надёжной. И поэтому мне отвечать легко.
Но и трудно.
Потому что понятие подсознательный идеал, уж больно мутное само по себе, ещё и то проявляется в таком ранге, - когда, по Пушкину, потребует поэта к священной жертве Аполлон, - то не проявляется, и тогда осознаётся, и тогда произведение рождается как замысел сознания. Я его тогда должен в своей системе ценностей назвать второсортным.
Так вот Илья Кабаков свои первые вещи в стиле концептуализма стал делать в 1950-х годах, а «Жука» сделал через 30 лет. И я не верю, что он за это время не осознал своего подсознательного идеала.
Я б ни в жисть не догадался, какие противоречивые элементы использует стиль концептуализм, если б не наткнулся на лекцию своего кумира в искусствоведении М. Алленова. (Хоть эти элементы не спрятаны концептуалистами. Хоть другие искусствоведы заикались, что роль тут самого названия стиля, роль – в наличии надписи.) Не знаю, зачем они мутили. Может, потому, что, если рассказать суть простыми словами, то улетит вся таинственность непонятности стиля. (Сам Алленов, не владеющий приёмом Выготского, с трудом стихийно – и потому мутно – пробивался до сути.) – Всё очень просто. До смешного.
Надпись на холсте с изображением разбивает пространство на два: 1) ту плоскость (условно непрозрачную), на которой надпись сделана и 2) ту плоскость (условно прозрачную), за которой видно пространство с изображением.
Художник же мыслится до крайности тонкокожим и нервным. Не переносящим те нехорошести, в которых все остальные люди живут и большинство не тужит. А, если тужит, то не сильно. В нашем же случае он мыслится – при впадении в транс – бегущим вообще вон из Этого мира в метафизическое иномирие. Как Ницше:
«…всё материальное — это своего рода движение, служащее симптомом какого-то неизвестного процесса: всё сознательное и чувствуемое — это опять-таки симптом неизвестного» (Черновики и наброски 1882-1884 гг. // Ницше Ф. Полное собр. соч.: В 13 томах. Т. 10. 2010.С. 640).
Я понимаю, что трудно представить человека, впадающего в окончательное разочарование из-за Неизвестности, царящей в Этом мире: что ж зрителю представлено, а мне, художнику, видно: плоскость 1 или плоскость 2?!.
Но такого нужно себе представить. И Кабакова в том числе.
Что его в 1950-е в СССР толкнуло в ТАКОЕ разочарование, мы вряд ли раскопаем. Тем паче, что формалисты имеют готовый ответ на все формальные новшества (а надпись на холсте это, можно считать новшеством). Ответ этот один и тот же – желание-де Свободы.
На вопрос Гуглу (к Яндексу он ничего не дал): «(трагедия | беда | болезнь) Ильи Кабакова», даёт такие результаты:
«Травма, превращенная в искусство, обладает свойством травмировать и зрителей, и коллег художника…
«Единственным местом, где в советской реальности можно было спокойно дышать и даже спать — потому что в общежитии было ужасно — оставались музеи, консерватории, библиотеки…»
«В общежитии было ужасно»…
Бесконечная жалоба на страшное прошлое — вот что такое искусство Ильи Кабакова, который предстает в самых разных своих ипостасях, но всегда напоминает о трагедии…
Трагедия интересна — несчастлив каждый по-своему…
«…говорит Илья Кабаков, позволяя зрителю самому выбрать из разнообразного ужасного прошлого подходящий сюжет»…
На листочках — воспоминания Берты Юрьевны Солодухиной, мамы Ильи Кабакова («Дорогой сынок! Ты просил меня написать историю моей жизни») — ужасающий рассказ о безрадостном мучительном существовании, полном страхов и отчаяния…
… в Москве ютилась по углам…
…непрерывная эксплуатация трагедии…
… даже читать это невыносимо. Она описывает, как спала «на доске, т. е. половина двери лежала на двух ящиках», как снимала койку в бывшей уборной…
Читать это страшно…» (https://artguide.com/posts/1496).
Я сам 29 лет прожил в коммунальных квартирах, но это никак не сказалось на моём мировоззрении – я стал сверхисторический оптимист-прокоммунист, даже несмотря на поражение идеи коммунизма в 1991 году.
Зато у меня хватает воображения представлять себе людей в никрайнейшем Разочаровании
И, если вы, читатель, этого не можете, то вините себя, а не меня, не сумевшего вас раскачать.
Так ли сяк, к современным художникам Кабакова причислить я не могу. У него, хотя бы в 1950-х годах, точно был момент, когда он породил стиль концептуализм из своего подсознательного ницшеанского идеала. Дальше он, вероятнее всего, стал паразитировать на своём открытии. И пропаразитировал 70 лет. И всё то я б, если б директором был я, поместил в музей околоискусства. Ибо нельзя иллюстрацию уже знаемого считать искусством.
А современное, так называемое, искусство вообще живёт исключительно выполнением замыслов сознания. Хлопоча, правда, чтоб замысел был расшифрован как можно более трудно. Как Гутов делает.
15.01.2025.