Утром Игорь ещё раз просмотрел все фотографии в поисках девушки из сна. На разных фото было три таких. Светловолосых с длинными волосами. Лицо Игорь не запомнил точно. Он помнил лишь широко раскрытые, полные ужаса и страдания глаза.
"Так, пора подключать старика, - подумал он, - Пусть просветит меня, как хочет. Занял позицию: дал ребус для разгадки, а половину неизвестных точно сам занет, но молчит. Так дело не пойдет." - Игорь решительно убрал стопку фоток во внутренний карман куртки и вышел из дома.
-Петрович, - звонил он по телефону, - ну-ка разведай мне, когда состоятся похороны девушки?
-Сегодня в час... - глухим убитым голосом пробубнил в трубку главред, - На городском кладбище. Вынос в 12 к дому по адресу Ломоносова...
-Адрес я знаю. Ты сейчас у себя? Нужно кое-что уточнить.
-Уточняй. Я в министерстве по своим вопросам. 10 свободных минут у меня, кажется, есть. - Петрович был явно мрачен и немногословен.
-Да нет, встретиться надо.
-Тогда в час. Я буду у себя.
-Я на похороны загляну. После похорон.
-Да. - прошептал Петрович. Слово "похороны" на него сегодня просто ужасно воздействовало, чувствовалось, что оно его угнетало.
Игорь набрал Макса. Тот признался, что лица ребят в темноте нечеткие, в основном со спины, размыты. Но личность высокого парня в сером пальто, или "лидера", как его окрестил Игорь, была установлена: им оказался ученик 3-его курса экономического факультета Даниил Горелов, сын директора ликероводочного завода. У него есть младшая сестра, Ольга, учится в той самой школе, на углу которой произошла ночная авария, в девятом классе. Эту девочку среди подростков на фото признать не удалось. Да там и никого больше признать не удалось. Макс сделал запрос в РОВД Октябрьского района, там обещали отследить по камерам и установить личности этих подростков. Разумеется, если камеры в это время работали. Игорь поблагодарил и решил до 12 часов заехать в школу №45, расспросить директора, или учителей, узнают ли они в загадочным образом оказавшихся у него фото своих бывших участников.
Результаты посещения учебного заведения превзошли все самые скромные ожидания: детей признали и директор, и случайно оказавшаяся в их классе завуч. Они с любовью и теплотой отозвались о своих бывших учениках, но было заметно, что обе женщины немного нервничают и мнутся, как будто чего-то недоговаривают. Тогда Игорь спросил напрямик: "Все ли эти дети живы? Не случилось ли какого-то несчастья с ними в период учебы в школе, или после неё?" Обе женщины, как по команде, опустили глаза. Первой нашлась директор школы. Она вдруг спросила, для чего журналисту эта информация? Будет какое-то обнародование? Он собирается написать об этом статью?" Игорь стал их уверять, что никакой статьи у него нет даже в мыслях. Женщины настаивали, что данная тема, вынесенная на общественное обозрение, подорвет престиж школы, та понесет репутационные потери. В итоге Игорю пришлось раскрыть свои карты и признаться (и вот тут он немного слукавил), что он действует под прикрытием, ведет расследование и обеспокоен тем, что творится, в частности в их школе. Женщины, терзаемые равно сомнениями, как и муками совести, несколько раз переглянулись, еще немного помялись, заставили себя поуговаривать, но в итоге сдались: самим что-то ему рассказывать и пояснять они боялись и считали себя не в праве выносить такой сор из избы; но вот дать телефон одной преподавательницы, которая вышла уже на пенсию и к школе имеет теперь весьма опосредованное отношение - они могут. Зовут бывшую учительницу математики - Зинаида Андреевна. Директор школы убедила, что женщина знает все то же, что знаю они, а может и ещё больше, поскольку была в одном из классов классным руководителем. Следовательно, и у них камень с души во всех смыслах: и школу не сдали, и следствию помогут.
Игорь взял телефон и попрощался. Теперь он должен был поехать к выносу, а затем и на кладбище. Он сожалел, что нет скрытой камеры, на телефон снимать присутствующих прилюдно - вызовет в лучшем случае недоумение. А зафиксировать хотелось каждого пришедшего, и каждую деталь. Приходилось надеяться на свою не слишком фотографическую память.
Узорчатые массивные ворота в этот день были распахнуты настежь. Длинная, выстланная плиткой, дорожка к великолепному двухэтажному особняку, была с двух сторон уставлена венками и большими вазонами с живыми цветами. Припарковаться поблизости к дому не представлялось возможным: по ту и другую сторону уличной дороги, с заездом на вымощенные брусчаткой тротуары, громоздились огромные автомобили класса люкс. На наружных зеркалах у многих висели траурные ленточки. Перед домом стояли группы людей в траурной одежде, они тихо переговаривались, держали в руках цветы. Некоторые подошедшие недавно мужчины в черных смокингах и белоснежных рубашках здоровались с ранее пришедшими за руку, кивали друг другу издалека, тихо говорили о делах и украдкой посматривали на часы. Было заметно, что визит их носит чисто формальный характер. Игорь припарковался за два квартала, встал недалеко от ворот и внимательно наблюдал за происходящим, стараясь ничего не упустить из виду.
Вот, из дома выбежала молодая стройная женщина в чуть сбившемся черном платке и выпадающими из под него прядями льняных волос. Она остановилась на массивной мраморной лестнице, будто не зная, куда идти, порывистыми движениями начала звать кого-то за собой, затем всё же спустилась и потянула за локоть куртки другую, стоявшую невдалеке, в компании. ,Первая шепнула на ухо что-то второй, та взмахнула руками, и обе поспешно скрылись за массивными дверями дома.
Вот вышел из дома плотный невысокий мужчина лет пятидесяти в сером костюме и кипенно - белой рубашке. Костюм был расстегнут полностью, как и рубашка до середины груди. Морозец стоял градусов 15, но, казалось, лысеющего мужчину без головного убора это не волновало. Он звал кого-то из гаража срывающимся голосом с искаженным страданием лицом, не обращая на присутствующих никакого внимания. При появлении его все мужчины невольно опустили головы в знак сочувствия и уважения к его неподдельному горю. Журналист подумал, что это и есть отец убитой девушки.
Наконец в дверях дома появился какой-то шум и шевеление, и на крыльце показались мужчины, несущие лакированный белый, отделанный серебряными вставками в виде ветвей с листьями, а так же позолоченными ручками, гроб. Собравшиеся нерешительно застыли, не зная, как себя вести. Мужчины закашлялись и прятали глаза. Гроб был поставлен на четыре добротные табуретки из красного дерева.
Следом показался убитый горем отец, как решил Игорь. Этот мужчина спускался по лестнице, смотря перед собой ничего не видящим взглядом. Лицо его искривляла какая-то горькая гримаса вроде презрительной улыбки, но как только он приблизился к гробу и стало возможным рассмотреть его поближе - журналист увидел, что в глазах его дрожали слезы, хоть он и держался, щеки тряслись, и губы также дрожали. Он подошел к лежащей, словно сонная красавица-царевна в подвенечном платье , дочери, уставившись на её бледное безжизненное лицо, вдруг неуклюже ткнулся в изголовье гроба, стукнувшись об него крутым лбом, и так и застыл.
Как вывели под руки мать - все заметили, ибо она, ещё стоя на крыльце дома, истошно закричала, снова отчетливо увидев свою дочь в гробу. Женщина стала опускаться на лестницу, её не могли удержать две прежде замеченные Игорем дамы. На помощь подоспели мужчины, но голосившая мать стала вырываться. Она надрывалась от крика, отбивалась от пытающихся поднять её с холодных ступеней молодых людей. Тут снова стали звать кого-то, и из-за ворот показались два медика на дежурившей невдалеке машине скорой помощи. Когда женщину успокоили и привели в чувства - присутствующие в большинстве своем уже успели попрощаться и тихо расходились кто куда: некоторые к себе, возможно в соседние дома; кто-то занимал маест в газели; часть гостей предпочла отправиться на кладбище на своих автомобилях. Но, как заметил журналист, большая часть, отдав дань памяти и сочувствия, все же разъехалась по своим делам.
