Два часа ночи…
В небе полная луна —
Спит огромная страна.
Спит медведь в своем лесу,
Спят и белка и барсук.
Дремлет в море рыба-кит
И Монюня тоже спит…
И все, остальные бодрствуют. Ибо Венец Творенья, дивная Монюня храпит как бывалый прапорщик. С потолка сыплется штукатурка, мерно подпрыгивает мебель и соседи-алкоголики уныло стучат по батарее:
- Выключите перфоратор! Вы там сумасшедшие, что ли?
Анфиса таращит в темноту осоловелые глаза и долбит меня кулаком по лбу:
- Сделай что-нибудь! Это невозможно.
- Что?
- Звукоизоляцию. Положи на нее подушку, сядь сверху — будет тихо.
Я встаю и аккуратно тормошу нашу Богиню:
- Моня, Монь, проснись.
- Ммм? — она подбирает слюнку.
- Перевернись на другой бок, ты храпишь.
- Я не храплю.
Доказывать ей бесполезно. Богини не храпят и не пердят с пережору, какают исключительно розами. А мы просто завидуем.
Муся переносит звуковую атаку легче других, она даже умудряется дремать. В то время как Фуся бегает, заламывая лапы, и стенает:
- У м-меня п-последняя н-нервная к-клетка с-сс-сдохла,
Мусенька вспоминает, как однажды ночевала с бомжами в спецприемнике. А потом некоторое время жила в районном доме культуры — в репетиционной патриотической панк-группы «Восставшие из зада».
- Очень, знаете, хорошо спалось под их репертуар.
Она вздыхает, прислушиваясь к громовым раскатам с соседней подушки:
- Но под это даже я спать не могу! Я как будто еду в плацкартном вагоне, полном муниципальных депутатов по одномандатным сельским округам… Знаете, таких дядечек, которые свои ноги последний раз еще в армии видели. И вот они нажрались, попели под баян и угомонились. Спят. А я, сука, не сплю, потому что ну невозможно же!!!
Мусяндра не выдерживает, вскакивает и начинает метелить ничего не соображающую Моню на восход и на закат:
- Ты хоть спортом займись, что ли! Или жри поменьше! Потому что иначе я тебя загрызу нахрен и скажу, что так и было!
Моня просыпается, и мы все с облегчением засыпаем под звук безобразной драки.