Когда Красная Армия во время Великой Отечественной войны освободила свою страну, и вступила на территорию противника, то в её рядах автоматически появилась новая проблема. Жажда мести, которая сидела в бойцах, как-либо пострадавших от захватчиков, вдруг, с яростью стала вырываться наружу. Чтобы это не разложило всю военную машину, с проявлениями мести пришлось бороться «драконовскими методами». Вот один такой случай.
Была семья у танкиста Иванова.
В 170-й танковой бригаде служил командир танка лейтенант Иванов. Это был взрослый мужик, годами, перевалившими за 30, с высшим образованием и состоящий в партии. До войны он жил в одном из сёл Белгородской области, сначала работал агрономом, а потом стал и председателем колхоза. У таких обычно «крыша» не едет, но румыны постарались. Да, в данном случае это были румыны, а не немцы.
Танкисты, освобождая село за селом, двигались по землям Белгородчины, а когда бригада проходила рядом с родными местами лейтенанта, то он отпросился навестить родных. Он был, как на иголках – наконец-то встретит жену и двоих детей, а как съездил домой, то его, будто подменили. Вернулся он не просто злой и молчаливый, а мстительный: воевал он здорово и смело, но в плен с того времени больше никого не брал – расстреливал всех на месте, да и как будто бы сам искал смерти.
Не сразу его товарищи выпытали о причине такой перемены, но Иванов как-то поведал свою жуткую историю. Румыны располагались как раз в его деревне, а перед отступлением всю молодёжь угнали с собой, а семьи коммунистов согнали в один сарай и сожгли. Так и погибла семья Иванова. Соседи отвели его на пепелище и рассказали, как люди внутри кричали и плакали, когда доски объяло пламенем, и как захватчики стреляли по стенам, добивая выживших.
Надо же было попасть именно в Румынию.
Случилось 170-й танковой бригаде идти как раз через Румынию. Остановилась она на три дня в городе Крайово для ремонта, а Иванов напился и пошёл с механиком искать себе молодку – ничего хорошего он уже к румынам тогда не испытывал. В одном из домов нашли старика и девушку с ребёнком на руках. Иванов отнял ребёнка, отдал его старику, а механику приказал вести молодку в другую комнату… ну понятно для чего: «Сначала, мол, ты её…, а потом и я». Но, механик был молодой неопытный в таких делах – в общем, он её упустил. Девушка выпрыгнула в окно и побежала, а разъярённый лейтенант выскочил на улицу и выстрелил ей в след из ППШа. Он и не целился, и убивать может не хотел, но одна пуля попала прямо в сердце.
Наутро приехали из СМЕРША и обоих голубчиков «арестовали». Родители девушки пожаловались «куда следует», а наши спец. органы всегда работали хорошо – за остатки ночи вычислили преступников. Суд состоялся через три дня. На поляне выстроили всю 170-ю бригаду, а так же привезли местного бургомистра и родителей убитой девушки.
Трибунал.
Механик всё всхлипывал, рыдал, и просил прощения, когда шло разбирательство, и ему строгие 25 лет лагерей, заменили отбыванием в штрафной роте. Когда же дело дошло до лейтенанта Иванова, то тот встал и сказал: «Граждане судьи Военного трибунала, я совершил преступление и прошу мне никакого снисхождения не делать». Вот так вот, просто и твёрдо. Потом сел, и как ни в чём не бывало, стал травинкой в зубах ковыряться. Приговор – расстрел перед строем.
Но слишком его уж уважали: с трудом бригадный особист подполковник, заставил привести приговор в исполнение. Иванов снял пилотку, поклонился на три стороны, сказал : «Простите меня братцы», и сам встал на колени. Бледный батальонный особист Морозов, подошёл сзади, и дрожащими руками выстрелил в затылок, а потом пошёл, не разбирая дороги, как пьяный. Взбешённый происходящим полковник несколько раз крикнул: «Контрольный! Контрольный!», но Морозов его уже не слышал. Тогда он сам подбежал к телу и выстрелил в него ещё несколько раз. После команды: «Разойдись!» никто не сошёл с места – ноги, как к земле приросли. Уважали его, воевал он здорово, да и все знали, что румыны сожгли его семью, но и эксцессов потом уже в этой бригаде никаких не было.