Он сидел на кухне, развалившись на стуле, и смотрел в окно. Она стояла у плиты, помешивала суп и украдкой поглядывала на него. Он был ее сыном. Ее кровью. Ее болью.
— Мам, — сказал он, не поворачивая головы. — Ты вообще меня слышишь? Я же сказал: мне нужны деньги. Не на водку, если что. На дело.
Она вздохнула, положила ложку на стол и обернулась к нему.
— Сынок, я тебе в прошлый месяц давала. Ты обещал, что это в последний раз.
— Ну и что? — он наконец посмотрел на нее. Его глаза были холодными, как зимнее утро. — Ты что, мне теперь не веришь? Я же твой сын. Или ты уже забыла?
Она опустила глаза. Ее руки дрожали.
— Я не забыла. Просто... у меня больше нет. Пенсии не хватает даже на лекарства.
— Ага, конечно, — он фыркнул. — У тебя всегда нет, когда мне нужно. А на себя всегда найдется, да?
Она молчала. Что она могла сказать? Он был прав. Она всегда находила. Для него. Даже если это означало остаться без лекарств. Без еды. Без сна.
— Ладно, — он встал, отодвинул стул с грохотом. — Я пошел. Не жди.
— Сынок, — она робко протянула руку. — Останься. Хоть поешь. Я суп сварила.
— Не голоден, — бросил он через плечо. — И вообще, хватит меня контролировать. Я не маленький.
Дверь захлопнулась. Она осталась одна. С пустой кастрюлей. С пустым сердцем.
Он вернулся через неделю. Поздно вечером. Она уже легла спать, но услышала, как скрипнула дверь. Встала, накинула халат, вышла в коридор.
— Сынок? — тихо позвала она.
— Мам, — он стоял в темноте, прислонившись к стене. — У меня проблемы.
Она подошла ближе, разглядела его лицо. Оно было бледным, глаза — мутными.
— Что случилось?
— Деньги нужны. Срочно. Иначе... — он не договорил, но она поняла. Она всегда понимала.
— У меня нет, — прошептала она. — Я же говорила...
— Мам, — он вдруг упал перед ней на колени. — Ты же меня любишь, да? Ты же не бросишь?
Она закрыла глаза. Ее сердце разрывалось на части.
— Я тебя люблю, — сказала она. — Но я больше не могу.
— Не можешь? — он поднялся, его голос стал резким. — А кто тебе нужен, если не я? Кто тебе поможет, когда станешь совсем дряхлой? Кто придет на твои похороны?
Она смотрела на него. На своего сына. На своего ребенка. На своего мучителя.
— Я не знаю, — тихо ответила она. — Но я больше не могу.
Он замер. Потом резко развернулся и ушел. На этот раз дверь закрылась тихо.
***
Она умерла зимой. В одиночестве. В тишине. Он не пришел на похороны. Не позвонил. Не написал.
А потом, спустя годы, он стоял у ее могилы. Смотрел на холодный камень, на котором было высечено ее имя. И вдруг понял, что больше некому его любить. Некому прощать. Некому ждать.
Он опустился на колени, положил руку на могильную плиту.
— Мам, — прошептал он. — Прости.
Но ответа не было. Только ветер шелестел сухими листьями. Только снег падал на землю. Только тишина.
Он остался один. Навсегда.