Они сидели на берегу, сил двигаться не было. Река уже успокоилась. Наконец, Афанасий поднялся на трясущихся ногах и прохрипел:
– Ну вот, теперь всё понятно! Археологи погибли при наводнении. Прокопий, думается, ты расскажешь, откуда оно взялось.
Охотник кивнул и закрыл глаза. Ощутимо всех тряхнуло, от каких-то сдвинувшихся пластов земли. Полил дождь. Завыл ветер. Саша скользнул к нему.
– Помочь?
– Нет, я эти места знаю лучше и всё подчищаю в соответствии с легендой. Да и дар твой пригодился. Однако, ты молодец, что череп не пожалел.
– А как же я? – Кирилл почти простонал это.
Саша погладил его по голове:
– А ты, единственно оставшийся в живых, – в руках Александра вспыхнул красный обруч. – Ты не забудешь то, чему был свидетель. Если захочешь, найдёшь нас, но рассказать об увиденном никогда и никому не сможешь.
Кирилл сморщился.
– Как вы живёте? Как? Когда владеете таким?!
Саша устало покачал головой.
– Как все. Я эксперт-криминалист в Сызрани. Конрад и Вася – полицейские в уголовке в той же Сызрани. Боб – сисадмин в какой-то фирме в Самаре, Прокопий – охотник, здесь.
– Правильно, однако сказал, – просипел Прокопий. – Конечно охотник. В нашем отделе все имеют очень обычные профессии.
– И вы миритесь с этим? Ведь вы могли бы править миром, – Кирилл сморщился.
– Вообще-то нам этого не надо! Я про править миром… К тому же ты видел, что происходит с теми, кто пренебрегают законами реальности? – Александр вздохнул. – Учти, это были чрезвычайные обстоятельства. Обычно мы не используем всё, что ты видел. Мы обычные люди.
– А этому можно научиться? – разноцветные глаза Кирилла загорелись. – Чтобы попасть в ваш отдел.
Вася пробасил:
– Конечно, можно. Главное не склеить ласты до нашего возраста.
Кирилл смущенно улыбнулся, потом повернулся к Бобу.
– Они шутят?
Боб хохотнул.
– Как ты думаешь, сколько мне лет? Про их возраст я не спрашиваю, ты, всё равно, не поверишь.
Кирилл пошлёпал губами, посмотрел на небо, потом на Гусёну, потом на руки Боба и уверенно проговорил:
– Ты мой ровесник.
– Промахнулся. Мне сорок. Ребятам за триста.
– Бедные, вы бедные! – вздохнул со всхлипом Кирилл. – А я лопух. Полный и законченный лопух!
Раздался стрекот вертолёта. Все уныло потащили вещи к галечнику. Конрад и Вася одним движением бровей выудили из реки несколько разорванных ундиной останков погибших, которые спешно собирались в тела. Тела сами выбрались на галечник и застыли.
Участковый, выскочивший из вертолета, с ужасом рассматривал тела, разбитые о камни.
– Ну хоть кто-то выжил?
Прокопий просипел:
– Вот этот, чернявый. Наводнение и сель. Готовь гробы, однако.
Лицо участкового вытянулось.
– Сель, у нас?
– Вот поэтому-то и запрещают в заказнике всякое бурение и ковыряние, – провозгласил Сергей.
Всю дорогу в вертолёте участковый терзал Афанасия о том, как всё произошло, пока егерь его не одернул:
– Отстань ты от него. Посмотри, на нем живого места нет, даже рука сломана. Не видишь что ли?
– Ну мне же надо что-то писать!
Прокопий усмехнулся.
– Напиши, что нам повезло. Ихний профессор и женщины, всё куда-то ныряли. Археологи, что-то там нашли. Чтобы это достать и осушить какой-то участок, перегородив реку, но погибли – платина хлипкая оказалась. Мы нашли их, но поздно. Попытались их платину укрепить, но не получилось. Хорошо хоть паренька спасли и сами ноги унесли.
Участковый смотрел на всех сочувствием. Беловолосая девушка под сиплые указания врача, сначала забинтовала той голову, потом принялась бинтовать руки рыжей девчонке и здоровяку. Потом наложила шину на руку Афанасия, у которого была сломана левая лучевая кость. Выудила пластиковый контейнер и начала всех подряд колоть.
– Это что? – участковый, с детства боявшийся уколов, вздрагивая, смотрел, как она их неумело колет, и те ойкают.
Стройный красавец шатен простонал:
– Да уж! Вот и награда. То Гусёна нас жалила, теперь ты, Оля. Вася, ты бы послушал её! Такой стресс пережила, наша практикантка.
Коротыш подтащил к себе новоявленную медсестру. Прислонился ухом к её животу, и счастливо заулыбался.
– Они здоровы!
Беловолосая всплеснула руками:
– Они?! Ты сказа они?! Правда? А я-то думаю, что ты мой живот всё время гладишь? Господи, какое счастье! – погладила коротыша по голове и улыбнулась, тот уже спал.
Основные хлопоты с отправкой тел, взяли на себя Прокопий и Афанасий, им помогали Кирилл и Сергей. Все остальные были вялыми и равнодушными. Они не обращали внимания на то, чем их кормили, и старались при удобном случае заснуть. Пришли в себя только в Каргасоке, обосновавшись у Прокопия, который объявил, что лечить их будет своими методами. И вот они сидели в его доме и лакомились таёжными изысками.
На большом столе в глубоких мисках стояли солёные грибы и мочёная клюква. В центре царила огромная сковорода с зажаренной медвежатиной, кокетливо выглядывающей из-под соуса из морошки. На деревянной доске, куски солёного муксуна и чира, разложенные веером соревновались способностью вызвать слюноотделение. Ароматный хлеб, нарезанный крупными ломтями, теснил на фаянсовом блюде шаньги, пышущие жаром. Самые разнообразные бутылки с наливками и настойками толпились, вокруг большой бутыли с прозрачным, как слеза самогоном.
Все ели неторопливо, смакуя каждый кусок. Тихо мурлыкал ноутбук Боба, распевая голосом Тани Булановой о горестях одинокой любви, и как ей жаль.
За столом помимо участников спасательной экспедиции сидел пьяный репортёр из местной газеты «Северная правда», который в процессе непрерывных возлияний и почти часового обжорства расспрашивал Кирилла, как единственно выжившего члена экспедиции археологов о том, что те искали. Кирилл такой же пьяный вещал о находках, перемежая термины с вопросами о том, как надо солить грибы, и что это за грибы.
Репортер очумел от его выкриков. Всё, что он запомнил, что лаврушку класть не надо, а надо укроп, о том, что личины – это нечто, что всех ждёт возможно мировая слава, но жизнь не предсказуема. Он окончательно запутался от рыдания Кирилла, который сообщил, что теперь понимает Ноя, и что нужна гора Арарат, а не пирамида.
Репортёр уныло рисовал домики и рожи. В его заметках получалось, что славянские археологи, хотели основать новую религию среди селькупов, но построили вместо пристани для надувного ковчега пирамиду и утонули. Подозревая, что это пьяный бред, он переключил Кирилла на то, как погибли члены экспедиции. Тот всплакнул, сожрал полмиски соленых грибов и принялся подробно описывать несчастье, которое случилось с экспедицией. Какая была холодная вода, и как они мужественно пытались выплыть в разбушевавшейся реке, а также, что у щук ужасные зубы. Периодически Кирилл, размахивая вилкой с солёным грибом, надрывно выл:
– А камни-то слизкие!
Афанасий пьяный до невозможности под руководством Боба левой рукой ваял рапорт, который всё больше приобретал эпические формы, становясь похожим на описание спасения экспедиции Амундсена.
Гусёна гордая собой шёпотом рассказывала Саше, как она ввалила твари жуткую дозу инсулина и что пора ей самой рожать детей. После каждой рюмки сладкой наливки она начинала петь «Врагу не сдаётся наш гордый Варяг», после чего Александр подсовывал ей очередной кусок рыбы или медвежатины, и она, сопя, начинала его грызть.
Саша опять выглядел отглаженным и отутюженным. Однако спиртное делало своё дело, и Саша присоединился к пению Гусёны, но пел только одно «Летят утки», потом хвалился своим орденом, и что он по приезду домой займётся демографией на просторах Родины.
Сергей и Прокопий пили сами и упорно поили всех сидящих за столом и ждали, когда из бани вернутся остальные.
В бане Конрад с Васей надувались квасом. Они уже несколько раз попарились и теперь ждали, когда их жены выйдут из мыльни в предбанник. Решив, что они потребуют, чтобы те не лезли в оперативные дела. Девчонки, выскочили, завернутые в простыни. Они были такими аппетитными и розовыми, что Василий, забыв о воспитательном моменте, содрал с жены простыню и пробасил:
– Всё! Хочу paзвpata, – чем и немедленно занялся.
Конрад схватил жену за забинтованные руки и потащил в угол, где стояла широкая скамья. Он искал слова, чтобы объяснить, что собирается сделать. Он больше не мог рвать сердце из-за того, что его девочка лезет везде напропалую и хотел, чтобы она сидела дома и работала, как нормальные люди. Он играл желваками, злился на себя, потому что все слова куда-то испарились.
Кай обвила его шею руками и прошептала:
– Что-то ты молчишь и сопишь? Смотри, вон в том углу Лелька уже стенает, – Конрад сердито отвернулся, а она прошептала. – Хочу, чтобы ты немедленно занялся полезным для нашей семьи делом… Ты понял? Хочу ребёнка. Хочу тебя… Хочу, хочу, хочу! И чтобы когти… О-о!!
Глаза Конрада вспыхнули.
– Ах, ты моя, хотелка! Я тоже хочу. Кричи! Громче, кошечка!
Кай была счастлива, что он жив и у него есть когти, которые позволяют ей сохранить рассудок и не утонуть в наслаждении.
Конрад одновременно с Васей рычали исконное заклятье мужчин:
– Дом-дети. Не воюй!!
Женщины что-то пели типа:
– Живы!
Репортер закончил писать заметки для репортажа. В голове его гудело от выпитого, он с трудом нашёл свою куртку и потащился через двор к выходу на улицу. Его провожали Прокопий и Боб. Проходя мимо бани, репортёр услышал не то пение, не то рычание и спросил:
– Это что у вас там?
Прокопий прислушался к звукам, почесал в затылке и выдавил:
– Дык… Так это механизм по изготовлению… Э-э… Фитодизайнер и композитор… Э-э… Стараются, однако, чтобы значить…
– Всё для детей! – помог ему пьяный Боб. – В смысле всего сразу.
– Не понял, – репортер даже всхлипнул от усилия понять.
– Да что тут непонятного?! Вот я провожу тебя и тоже пойду изготавливать. Надо же оказать посильную помощь. Детей надо любить!
Репортер икнул и дописал в блокноте, что у охотника спасательной экспедиции есть чудесное увлечение – изготовление игрушек.
Они летели опять на том же самолёте. Один из летчиков вышел из кабины и засмеялся. Саша спал на двух рюкзаках, изображая собой жадного краба, который растопырился на своей добыче. В углу спал черноволосый кудрявый парень, с седыми висками, обнимающий бочонок с солёными груздями, и три пары, слепившись, как ириски и так же, как те, неподвижные, валялись на полу. Он вернулся и включил рацию.
– Прокопий, не волнуйся! Всех, кого вы загрузили, так и спят.
– Передай, как только они проснутся, что Афанасию майора дали, тот опять гуляет.
Спустя три дня в кабинете Наомхана собралась прежняя компания. Полковник удовлетворенно смотрел в планшет, наблюдая за прошедшими событиями. В особенно острых моментах поджимал губы и многозначительно задирал брови.
– Ну что же, если, не считать разных басен местного населения, то чисто сработано. Те свитки, которые вы привезли… Хорошо, что их изъяли. Остальные тоже со временем заберём. Вовремя! Кстати, ваш Кирилл теперь курсант нашего отдела.
– Что в его институте? – пробасил Вася
Наомхан пожал плечами.
– Наш отдел хорошо поработал. Его утешают, непрерывно интересуются подробностями, но он подал заявление об уходе. Все ему сочувствуют и понимают.
– А что Наверху? – поинтересовался Саша.
– Оценили вашу работу, как грамотную. Считают, что вы можете получить отпуск. Василий и Ольга получат отпуск в размере медового месяца, то есть двадцать дней, ты Кон с женой вплоть до возвращения ваших родителей из Сочи. Кстати, мы добились отпуска для Гусёны и Боба. После отпуска явитесь для получения задания. Принято решение об усилении вашей группы. Можно сказать, вы передовики в своем деле.
– Насчет девчонок – это вряд ли, – Александр захохотал.
Наомхан задрал брови
– Это почему? Мне показалось, что девочки – готовые бойцы.
– Наомхан! Кай и Лёля – беременные. У обоих двойня. Разнополая.
Полковник посмотрел на чистые и ясные лица Василия и Конрада и радостно хрюкнул.
– Молодцы - передовики! Таки вы начальству подгaдuлu. Ну как вы мне нравитесь! А Боб с Гусёной?
Саша усмехнулся.
– Боб тоже позаботился о здоровье своей нервной системы и так уж старался в баньке, что Гусёна тоже беременная. У неё тоже двойня, но они однояйцовые.
– Ха! Вечно у этих голубоглазых стремление к сохранению совершенства. Не понимают они, что вся сила в разнообразии. Кстати, Бобу предложили место архивариуса в отделе белоперчаточников, но он их послал и остался в нашем отделе. Что с гибелью оперативников пернатых? В отчёте ни слова.
Конрад поморщился.
– И так понятно. Они исчезли, потому что до последнего пытались исправить этих женщин. Видимо, хотели, чтобы в их отделе появились такие бойцы. Короче, всех пернатых съели, видимо, очень быстро. Думаю, такая мощь и скорость трансформации тела новоявленных волхвов, была связана именно с тем, что они выедали мозг могучих бойцов сходной генетической организации, и с большим количеством информации. Информацию конкретно они скачать не могли, а вот принципы организации… Короче, отсюда и сила, и умение пользоваться собственной энергетикой.
Наомхан раскурил сигару.
– В их отделе идёт анализ произошедшего. Думаю, что кое-кому там перья-то ощиплют. Эти их аналитики даже не подумали проверить все невероятные способы исчезновения информационного следа.
– Наомхан, а ты случаем не забыл про меня? – Александр щелчком сбросил пушинку с плеча
– Вот-вот, почаще так. Следи за собой, а то перья отрастут. Я ничего никогда не забываю! Для тебя подарок, – и полковник мерзко захихикал.
Александр обеспокоенно взглянул на своего шефа.
– Э-э?
– Оплаченная путевка в Санкт-Петербург. Кстати, возьмёшь с собой курсанта, ему тоже авансом отдых подарили.
– Вот уж разгуляетесь там, – хохотнул Вася. – Наомхан, этот пацан даже в экспедицию с собой захватил три упаковки презервативов!
– Правильный парень! Сашуля, ты уж не опозорь наш отдел, но без изысков. Не хватило, чтобы ты стал кавалером ордена Гавриила. Уж если получать ордена, то наши. Опять женских монастырей там много, балет. Работай, соблазняй, а не исправляй ночных бабочек.
Конрад и Василий слаженно хохотали, но Саша хитро прищурился и Наомхан услышал рычание: «Дети-дом! Не воюй!». Полковник крякнул и взглянул на оперативников, те дружно опустили глаза. Саша изящно помахал рукой и меланхолически возвестил:
– А что… Северная столица – очей очарованье.
Конец книги.
Предыдущая часть:
Подборка всех глав: