– Мы же на концерте любимой группы, а ты как будто на похоронах. – Да так, Кать, – отмахнулся я, стараясь улыбнуться. – Просто устал немного. Толпа эта… давит.
На самом деле, давила не толпа. Она меня, наоборот, как будто обволакивала, делая невидимым. Я чувствовал себя каплей воды в океане – вроде бы и часть чего-то большого, а по сути, совсем один. И это чувство не было новым. Оно поселилось во мне давно, задолго до этого концерта, задолго до того, как я приехал учиться в этот огромный город.
Я вырос в маленьком поселке, где все друг друга знали. Там, если ты грустил, это было как бы “всеобщее” горе. Бабушка тут же пирожками накормит, соседка добрым словом поддержит, а друзья – во двор играть позовут, и там уж как-нибудь да развеселят. Там я чувствовал себя частью чего-то целого, нужным, важным. Я мечтал стать учителем истории, хотел рассказывать детям про подвиги и открытия, делиться своей любовью к прошлому.
Но вот я здесь, в городе, где никто не смотрит тебе в глаза. Где “привет” звучит формально, а “как дела” – лишь как часть этикета. Город, где миллионы людей вокруг, а ты все равно один, как неприкаянная луна. Даже на концерте, где вроде бы все собрались по одной причине, я чувствую себя чужим. Вокруг меня – знакомые лица, и даже Катя, моя давняя подруга, – они все смеются, поют, а я стою, как в вакууме, наблюдая за ними, как за актерами в театре. И от этого “театра” мне еще тоскливее.
Концерт закончился. Толпа вывалилась на улицу, разноцветная, галдящая. Катька схватила меня за руку: – Пошли, там еще мороженое продают, – и потащила за собой. Я плелся за ней, как привязанный. Мороженое мне не хотелось. Хотелось домой, в свою комнату, в свой вакуум. Вдруг Катька остановилась и посмотрела на меня с каким-то странным выражением. – Знаешь, – сказала она тихо, – а ты ведь совсем не такой, каким был раньше. Вечно грустный какой-то. Как будто не с нами. Я молчал, не зная, что ответить. – Ты что, на нас обиделся что ли? Или я что-то не так сделала? – Нет, Кать, ты тут ни при чем. Дело не в вас… – А в чем тогда? – нахмурилась она. – Может, у тебя девушка появилась, и ты теперь на нас забил? – Ну, какая девушка! – усмехнулся я, и усмешка получилась какой-то вымученной. – А может, ты просто чувствуешь себя одиноким? – тихо спросила она. Я вздрогнул. Это слово, сказанное так прямо, как будто вытащило меня на свет из моего темного кокона. – Может быть, – пробормотал я. – Знаешь, – сказала Катька, глядя мне прямо в глаза, – а мы ведь тоже не все тут прям веселые, как кажется. Просто не показываем. Может, тебе нужно просто… больше с нами говорить? Не прятаться?
Вдруг откуда-то из толпы раздался крик: – Эй, смотрите! Драка! Мы с Катькой обернулись. Небольшая группа парней, сцепившись друг с другом, что-то не поделили. Возникла суматоха. Я вдруг почувствовал волну ненависти, поднимающуюся изнутри. Не к этим парням, а ко всему этому городу, ко всей этой фальшивой суете, которая меня окружает. Я понял, что все это время я не прятался, а просто пытался найти хоть что-то настоящее, но не находил. Я просто был не на своем месте. – Да пошли они! – вдруг резко сказал я, и голос мой прозвучал грубо и громко. – Ты чего? – испугалась Катька. – Ничего, – я не смотрел на нее, мой взгляд был прикован к дерущимся, которые уже вовсю колотили друг друга. – Просто надоело. Надоело быть…невидимкой. – Но… – попыталась сказать она. Я не дал ей договорить. Я развернулся и пошел прочь от толпы, прочь от концерта, прочь от Катьки. Мне вдруг захотелось вырваться из этой клетки, которую я сам себе построил. Я не знал куда идти, но чувствовал, что мне надо идти.
Я шел долго, не разбирая дороги. Мимо проносились машины, мимо проходили люди, но я их уже не видел. Я был в себе. Я думал о своем поселке, о бабушке, о друзьях. Вспоминал их лица, их смех, их поддержку. И вдруг я понял, что дело не в городе, не в людях, а во мне. Это я позволил себе стать невидимкой. Я сам запер себя в этом коконе одиночества. Я остановился, облокотился на перила моста и посмотрел вниз на реку. Темная вода, отражая огни города, казалась бесконечной. И в этой бесконечности я вдруг почувствовал… надежду. Надежду на то, что можно стать видимым. Надежду на то, что можно найти свое место. Я достал телефон и набрал номер мамы. – Мам, привет… – сказал я, и голос мой дрогнул. – Милый, что случилось? – забеспокоилась она. – Да ничего, – соврал я. – Просто… скучаю.
Я не скажу, что после этого звонка все стало хорошо. Нет, одиночество никуда не делось, оно по-прежнему жило во мне. Но теперь я знал, что это не приговор. Это просто… часть меня. И я могу с этим жить. Я могу научиться быть видимым, даже в толпе. Я начал чаще общаться с Катькой и другими ребятами из группы, начал ходить на разные мероприятия. Я понял, что не надо ждать, когда кто-то сделает тебя счастливым. Надо самому пробовать. Надо самому идти навстречу миру. И может быть, когда-нибудь, я снова почувствую себя частью чего-то целого. А пока… я просто буду жить.
