…Солнечные лучи, легко пронзая белые занавеси, веером разлетаются по комнате.
Что сулит мне этот долгожданный воскресный день? Может, буду помогать маме собираться на дачу. На даче, в двух шагах от застеклённой веранды, висит удобный, глубокий гамак, в который так хочется поскорее залезть, что он мне снится по ночам-в виде сказочной ладьи, плывущей над сосновым лесом. А ещё на даче имеется сердитый медный самовар. Он кормится шишками и очень недоволен, когда их мало. Так и быть, нынче не стану лениться, как прошлым летом, и вдоволь натаскаю этому толстому Самоварычу его любимых, еловых. Пусть пыхтит и пыжится от удовольствия, распространяя вокруг вкусный хвойный дымок! Но. Может быть, собираться будем завтра, а сегодня пойдём гулять через Тучков мост, на Петроградскую сторону. Забредём в зоосад. Вот будет здорово! Соседская Ирочка рассказывала, что там с недавних пор катают не только на пони, но и на верблюдах. Наверное, у них очень удобно между горбами и мягко, как в гамаке…Белому мишке надо во что бы то ни стало раздобыть эскимо. Отозвать папу в сторонку и тихо-мирно с ним договориться. С ним можно договориться. Мама-то наверняка не разрешит, скажет, что незачем засорять бумажками бассейн, и что медведи простудятся от мороженого, или что-нибудь ещё в этом роде. Мама-строгая и точно знает, чего можно, а чего нельзя.
Но это-мечты. А покамест я ещё лежу в своей кровати. Предстоит одевание, умывание и бесконечный завтрак. Бесконечный потому, что я ненавижу кефир, наотрез отказываюсь его пить, и много времени уходит на борьбу с родителями.
Интересно, кто сегодня займётся моей кормёжкой? Наверное, папа. Мама по выходным обычно говорит:
-Федя, твоя очередь. Могу я разок поспать?
Папа, ещё сонный, взъерошенный- густые чёрные брови-лохматки смешно торчат в разные стороны, является ко мне:
-Эй, ребёнок! Подъём!
Вот и дверь уже скрипнула. Ныряю с головой под одеяло. Пускай папа думает, что я куда-то подевалась. Я часто так от него прячусь, а он очень пугается и драматическим голосом взывает к несуществующей публике:
-Пропал ребёнок! Вот несчастье! Куда же он у меня пропал? И кто это его унёс? Надо срочно позвонить в милицию! Вы, случайно, не видели, дорогие граждане, здесь одну противную девчонку, которая вечно пропадает? Ленка, Ленка, где ты?
Тут выскакиваю и ору:
-Не надо милицию! Я нашлась!
-Ах, ты нашлась, -говорит папа, -вот я тебя сейчас!
И у нас начинается развесёлая возня, беготня по комнате и швыряние подушек. До тех пор, пока мама решительно не прекращает этот шум, который может потревожить соседей.
Лежу, притаившись, и хихикаю под одеялом. Но никто меня не ищет. Делаю маленькую щёлку и оглядываю комнату одним глазом. Мама…В чём дело? Она стоит подле табуретки с моими вещичками. Наклоняется, берёт платьице, перебирает его руками, а сама смотрит куда-то в сторону, в одну точку. И лицо у неё напряжённое и такое печальное, что мне становится не по себе. Высвобождаюсь из-под одеяла-мама словно не видит меня.
-Мамуленька, я сейчас, видишь, я уже встала…
-Да, да…
Мама всё ещё отсутствует, её нет со мной.
Я встревожена: провинилась, наверное, чем-то. Только чем? Ума не приложу. Тихонько дотрагиваюсь до маминой руки. И вдруг она, обычно такая сдержанная, крепко-крепко, до боли, обнимает меня, прижимает к себе, будто боится, что меня могут отнять у неё, забрать, увести.
-Мамочка, мама, что ты? Ну что ты?
-Ничего, девочка, ничего. Сейчас пройдёт…
Мама вытирает глаза. Плакала? Из-за чего?
Приходит папа. Он тоже какой-то необычный, невесёлый.
-Лена,-медленно говорит он,- сегодня война началась. Война с Германией. Побудь дома одна. Нам с мамой надо уйти.
…Война! Как это-война? Что это-война? От мальчишек из нашего двора я знаю, что война-самая интересная на свете игра, в которую девчонок берут только в виде исключения. Все бегут, стреляют из деревянных пистолетов, рогаток, кричат «Ура!» и дерутся. Но это игра…А как выглядит война взаправдашняя?
…Через несколько дней, вечером, в комнате родителей, тесно заставленной шкафами, собираются мамины друзья-сотрудники научно-исследовательского института истории театра и музыки.
Гости возбуждённо разговаривают, много курят. На меня никто не обращает внимания. Хотя один из них-Василий Саныч-мой приятель, от которого мне часто перепадает кулёчек с гостинцами. Василий Саныч сидит рядом с мамой, часто наклоняется и целует ей руки. Меня терзает ревность. Ну и ладно, не любит она меня-и пусть! Вот запишемся оба с папой на войну, тогда она посмотрит…
Гости уходят. Мама долго-долго стоит с ними в коридоре, и до меня доносится её ласковый, грустный голос. Папа тоже там. Я чувствую себя одинокой, покинутой. Почему маму не отпускают? Рассердившись, выскакиваю в коридор. Но там уже никого нет, все на лестничной площадке, никак не могут распроститься. Мужчины спускаются вниз-их голоса уже похожи на эхо:
-Д-о-сви-и-и-да-а-а-нь-я-а-а-а!