Из цикла «Деревенские рассказы»
Это местечко приглянулось мне с лета. Как-то шел в сумерках с рыбалки, остановился передохнуть и залюбовался торжественной и величественной тишиной, какая бывает вдали от дорог, от людей. Весной (в половодье, видно) течение реки привлекло сюда лесину, молодое дерево, бог весть как и откуда вырванное с корнем. Река здесь делает изгиб. Лесина на повороте застряла, загородив полрусла. Нанесло на запруду разного плывущего по воде хлама, сора. Стал омут. Омут получился великолепный. А местечко сделалось с его образованием еще девственней. На берегу огромные осокори. Настоящие красавцы-гиганты. Берег крут, а они так высоки, так гордо возвышаются над остальной чахлой береговой порослью, что поневоле залюбуешься – столько в них величия, степенности.
Осенью местечко это становится особенно удивительным. Подуют северные ветры. И полетят, полетят листья. От них светло кругом. Ими убран весь берег. Ветры кружат их, несут на воду, на другой берег узкой реки. За ночь такого листопада все преображается. Голой становится поросль, сбросившая свой огненно-рыжий наряд. А осокори все еще стоят румяные, желтые, как к празднеству одетые молодцы-великаны. Та же торжественность, не буйная и светлая. И только глубь омута не светлеет от этого нашествия красок, – напротив, делается угрюмой, задумчивой. А захмурится октябрьское небо – станут воды омута еще темнее. Еще тревожнее и суше зашелестит желтеющая осока, что возле воды. Поникнут бывшие роскошные прибрежные травы. А в вершинах деревьев-гигантов загуляет немолчный ветер.
В один из таких дней я пришел к омуту, сел на сваленное дерево и только было загляделся на воду, как вдруг обнаружил, что не один здесь провожу время. Внизу, под обрывом, в середине омута плавала какая-то серая птица. По величине не гусь и клюв не тот. Когда я привстал, чтобы разглядеть получше, что это за птица, она попыталась взлететь. По взмаху крыльев я узнал в ней молодого журавля. Но он не взлетел почему-то, а снова тяжело плюхнулся на воду. Волны подхватили его и закачали. Что-то мешало журавленку взлететь.
Спустившись с обрыва, хочу достать палкой птицу. А он, журавленок, рванулся, но снова не смог взлететь. И горестно крикнул. И тут только заметил я причину его странного поведения. Одна из ног журки запуталась в перемет. Кто-то из рыбаков, видно, надеялся изловить в омуте рыбу покрупнее, а попался ни в чем не повинный, безобидный журавленок.
Пока я отыскивал по берегу, где начало перемета, слышу, как где-то закричали так же грустно и протяжно, как мой журка, его товарищи. Поднял голову – высоко кружила их стая. Она делала круг за кругом и ждала, видимо, его, попавшего в беду.
Отыскав вбитый в глину колышек, я вытянул шнур, а вместе с ним и взъерошенную, клювастую, длинноногую жертву. Журавленок кричал, бился. Раза два сумел даже клюнуть меня своим жестким клювом. Наконец я поймал его за ногу, разрезал ножом бечевку, державшую его. Журка рванулся что было сил – и взмах за взмахом, с криком, но уже не горестным, а радостным, поднялся высоко, туда, где кружили его товарищи по стае. Соединившись, они ликовали, оглашая окрестность осенними перелетными голосами своими. И журка был с ними. Но который из них – я не мог уже различить...
Автор: Сергей ВОРОБЬЁВ
Издание "Истоки" приглашает Вас на наш сайт, где есть много интересных и разнообразных публикаций!