— Я взяла эспрессо.
— Спасибо, малыш.
— Тебе спасибо.
Она смотрит на меня как на единственного своего спасителя, которым я буду, всегда буду для неё. Её руки блуждают по моим плечам. Сейчас она так сильно нуждается во мне, что не скрывает этой потребности.
— Я не знаю, что бы сама делала в этой ситуации, любимый. Я совсем не знаю, как бы справилась с этим без тебя, — очередные слёзы снова скатываются по её щекам и снова пачкают собой мою рубашку. Я ненавижу её слёзы, они всегда бьют меня по живому. — Я бы ни с чем не справилась без тебя.
— Ты достаточно справлялась без меня, моя девочка. Теперь этого не нужно.
Она утопает в моих объятиях, заставляя меня нуждаться в ней ещё больше, чем обычно. Мне катастрофически нужно быть тем самым, кто уничтожает всех её демонов и не даёт им заполучить её светлую душу. Мне хочется одного — быть нужным ей настолько, чтобы она видела во мне целый мир. И я буду её волшебником, всегда буду этим волшебником, который творит для неё волшебство.
— Я не переживу, если с папой что-то случится.
— С ним ничего не случится, малыш.
Я целую её в макушку и вдыхаю естественный аромат её тела. Как всегда что-то сладкое, пряное, похожее на персиковый гель для душа.
— Так сказал врач?
— Так я говорю. Он поднимется и выслушает каждый мат, который я на него обрушу.
Обречённо вздохнув, она запрокидывает голову и встречается со мной взглядами. Ангельские глаза блестят и светятся от душераздирающего доверия, которое я не могу себе позволить не оправдать. В чём бы то ни было. Что бы она ни сказала. Что бы ни сделала. Полина загадывает — я исполняю.
— Ты думаешь, папа специально это сделал? Специально напился всех этих таблеток?
— Думаю, что он ответит на это, когда придёт в себя. А он придёт в себя.
Тогда же я и вставлю ему мозги, чтобы он больше не считал, что может играть своей жизнью. Чёрт возьми, о чём он думал?
— А сейчас я хочу, чтобы ты поехала домой и поспала. Я позволю водителю, чтобы он приехал.
— Нет, пожалуйста, любимый, нет. Я не смогу спать дома, пока не узнаю, что папа пришёл в себя.
— Я буду здесь, рядом с ним, когда он проснётся.
— Я точно так же не смогу спать, зная, что ты будешь здесь. Я не могу уехать, Стас, я…
— Сейчас сюда приезжает твой охранник и отвозит тебя домой, малыш.
— Но…
— Это не обсуждается. Мне не интересно, как ты это сделаешь, но ты поспишь. Поспишь и отдохнёшь, прежде чем он днём снова привезёт тебя.
Мы сорвались ближе к ночи и она пробыла здесь несколько часов, не переставая наблюдать за отцом через стекло и плакать. Если бы я мог, я разорвался, чтобы не оставлять её в доме один на один с этими ужасными мыслями. Но я должен быть здесь, а она должна отдохнуть и хоть немного поспать.
— Постарайся это сделать и подумать о чём-то другом. Например, о нашем сегодняшнем разговоре, — я стараюсь перевести её внимание, чтобы она смогла успокоиться. И не только для этого. Этим днём, как и любым другим, я мог исполнить любое её желание, включая усыновление ребёнка.
Но сейчас я просто уверен в том, что я сделаю беспрекословно то, что она скажет. Не буду думать обо всех минусах, импульсивности её решения, своих собственных предубеждениях.
Если она хочет — я сделаю. Она загадывает — я исполняю.
— Ты имеешь в виду?.. Ты хочешь сказать?..
— Я хочу сказать, что мы сделаем всё, что ты пожелаешь. Одно твоё слово — и этот мальчик у нас. Подумай об этом, прежде чем закроешь глазки в нашей постели и провалишься в сон.
Не произнося больше ни слова, я достаю мобильный из кармана и набираю номер её охранника.
***
Вторые сутки я не отхожу от палаты своего тестя и решаю все рабочие дела в телефонном режиме. Медперсонал и врачи всеми способами стараются избегать меня, хотя они не могут избегать моего всё ещё лежащего без сознания тестя. Его пульс и состояние нормализовали и перевели в обычную палату, но он всё ещё не пришёл в себя.
Полина сидит на стуле возле кровати папы. Я стою над её миниатюрной фигуркой, разминаю её плечи и целую в макушку, собираясь потихоньку отправлять её домой. Я уже прокручиваю в голове миллион причин, по которым ей нужно уехать и отдохнуть, но грубый и сиплый кашель останавливает меня. Этот кашель застаёт Полину врасплох и заставляет её приподняться. Она смотрит на отца, глаза которого медленно открываются. Он слегка дезориентирован, его правая рука сжимается в кулаке.
Блядь, наконец-то. Наконец-то он очнулся. Наконец-то моя девочка выдохнет и сможет спокойно спать по ночам.
Не думая ни о чём больше, она прижимается к нему и обнимается.
— Папочка, господи, — плачет она. — Господи, ты проснулся.
А
бсолютно слабый, он приподнимает свою правую руку и гладит её по спине. Ничего не говорит, просто гладит её, пока она плачет, устроившись у него на груди.
— Папочка…
— П-прости меня, милая.
— Не говори ничего. Тебе тяжело.
— М-мне тяжело, потому что я-я очень виноват п-перед тобой.
— В чём ты виноват, боже? — Полина отстраняется, я приобнимаю её за плечо и жду, что он скажет дальше. Возможно, я пойму, какого хуя он решил отправить себя на тот свет.
— Я б-был ужасным отцом. Я в-виноват во всём. Стас позаботился о т-тебе, а я не смог. Я н-не заслуживаю твоего общения. И к-когда ты потихоньку н-начала отдаляться о-от меня, я п-понял, что потерял тебя.
— Что ты говоришь такое? Стас, что он говорит? — она обращается ко мне, прикрывая лицо ладонями.
— М-милая…
— Да, что ты, чёрт возьми, говоришь, Леонид? Что ты, чёрт возьми, устроил?
Я чувствую скопившуюся внутри злость. Будь он в лучшем состоянии, я бы избил его. Избил за то, какой несчастной он сделал Полину. Она буквально трясётся в моих руках от обиды и боли, от услышанного, от того, что её папа вдруг решил отравить себя.
— Я не с-смог защитить дочь от с-собственой жены…
— И ты решил, что лучший выход — заставить её страдать своей смертью? Какого хрена ты делаешь, тесть? Ты вообще в своём уме? Я ждал, когда ты проснешься, чтобы задушить тебя собственными руками.
— М-может, это и выход.
— Я устрою такой выход, что ты потеряешь дар речи. Никогда больше так не делай, чёрт возьми. Или мне действительно придётся проверить тебя на вменяемость.
Полина наблюдает за мной со всей внимательностью и осторожностью, будто боится, что я отправлю его в псих диспансер прямо сейчас.
Если придётся, я это сделаю, потому что больше не допущу подобного. Я не позволю ничему плохому случится с её отцом.
— Папочка, пожалуйста, я очень тебя прошу, не говори больше так. Не говори больше так никогда. Ты — моя единственная семья, кроме мужа, — она садится на корточки, поглаживая его руку, целуя её и вытирая слёзы с его лица. — Я никогда на тебя не злилась, никогда не думала от тебя отворачиваться, папочка, никогда. Я люблю тебя, слышишь?
— А я убью тебя сам, если ты ещё раз подумаешь о чем-то подобном, — встреваю я.
— Стас…
— Он п-прав, милая. Я поступил, к-как полный идиот. С-совсем не подумал о твоих ч-чувствах, просто р-решил, что так будет лучше для всех, я н-не буду для вас обузой.
Он не хотел быть обузой, не мог простить себя, поэтому решил убить себя. Блядь, я действительно убью его за такую логику, чтобы оставить ему меньше работы.
— Ты не обуза, папа.
— Ты идиот, чёрт возьми.
— Стас…
— И в этом ты п-прав, зять.
— Пожалуйста, перестаньте, — умоляет Полина, смотря то на меня, то на отца. Конечно, это всё, что я говорю своему тестю, потому что в её присутствии я не могу прямым текстом угрожать ему. А я буду это делать, чтобы он точно понял, насколько я серьёзен. В следующий раз, когда мы останемся вдвоём, я проведу с ним очень, блядь, долгую беседу.
- П-прости меня, доченька. Прости, ч-что доставил вам столько х-хлопот. Прости, что з-заставил переживать.
— Больше никогда так не делай, папа. Ты не обуза ни для меня, ни для Стаса, — потихоньку её голос приходит в норму, она больше не плачет, лишь изредка шмыгает носом.Я не верю своим ушам, когда слышу следующие слова — она произносит их радостным тоном, пытаясь развеселить отца.
— Стас не отходил от тебя с момента, как тебя привезли сюда.
— Я уже сказал, лишь для того, чтобы задушить собственными руками.
Полина оборачивается, недовольно закатывая глаза.
Она продолжает что-то рассказывать отцу, пытаясь поднять ему настроение.
Прямо сейчас моя девочка выглядит счастливой, настолько счастливой, что мне хочется продлить её счастье любыми способами. Мне хочется видеть её счастливый каждый день. И если бы её счастье зависело от количества ножевых порезов в моём теле, я бы истёк ради неё кровью.
Я готов умереть за неё. Я готов убить за неё.
Я готов взять чужого ребёнка для неё.
Это не предел. Ничто в отношении моей жены не предел. Я стану безумцем из-за неё или для неё. Я уже безумец, и любое безумие, которое она захочет, я выполню.
Потому что я её чёртов раб. Безумец и раб, в которого она меня превратила, даже не осознавая этого.
Мы со всем справимся
Машина Алексея, моего охранника, останавливается на одном из свободных парковочных мест на углу. Последние пару дней шли дожди, а сегодня очень тепло и с самого утра светит солнце, поэтому мы с папой решили проехаться в центр города и погулять. Правда, я только сейчас поняла, что с папиной коляской будет не очень удобно ездить по брусчатке. Но в любом случае, мы попробуем, мне хочется больше времени проводить с ним.
Дома я проплакала полночи в тот день, когда он проснулся и рассказал обо всём. Как он думал, что я отдаляюсь, что я не хочу больше с ним общаться или видеться. Господи, как он мог такое подумать, как он мог такое сделал… И как ему было больно, в каком адском отчаянии он находился, если решился на такое…
Сегодня ровно неделя с того дня, как он проснулся. Его собирались выписывать уже на вторые сутки после пробуждения, но Стас настоял на том, чтобы ещё день-два за ним полнаблюдали.
Стас…
Господи, если бы не он, если бы не этот мужчина… Даже не могу представить, что могло случиться, не могу и не хочу…
Стас ведь не отходил от папы, буквально поселился в той палате, каждый день разговаривал с врачом, узнавал о его самочувствии, работал в телефонном режиме и пугал своим грозным тоном всех мимо проходящих людей. Он всегда всё берёт в свои руки, он всегда берёт ответственность за меня или мою семью на себя. Может, для кого-то (точнее, для большинства, если не для всех) он жёсткий, строгий, суровый и ещё куча синоним к этому, но для меня он самый добрый и самый заботливый.
— Так т-твой муж ещё н-на работе? А о-он знает, что мы выехали на п-прогулку?
— Да, папочка, знает, конечно. Я ему сказала.
— И о-он не против? — удивляется папа.
Улыбнувшись, я заказываю глаза.
— Почему он должен быть против? Если ты думаешь, что он держит меня в заточении и ничего не разрешает, то это не так, пап.
Конечно, он не любит, презирает, ненавидит, если где-то есть я и без него, но я не пленница нашего дома. Стас поддерживает меня во всём, иногда побурчит сначала, как это было с рисованием на заказ, но всё равно поддерживает.
— Я и-и не говорил, что о-он держит тебя в з-заточении.
— А мне показалось, ты именно это имел в виду.
Мы прогуливаемся по центру города, пробираясь сквозь огромные толпы людей. Алексей идёт рядом, придерживая коляску папы сзади. Я наблюдаю за людьми — они смеются, выпивают что-то по дороге, кушают в разных кафе на летних верандах, разговаривают, куда-то торопятся или просто гуляют, как мы.
— Жарко сегодня, — замечает Алексей, стирая со лба выскочивлую капельку пота.
— Д-да, хотя пора уже, п-почти лето.
— Давайте куда-то зайдём и попьём чего-то холодного, — предлагаю я и вижу, как моё предложение одобряют кивками.
Мы недолго бродим, прежде чем мой взгляд падает на одно кафе. На летней веранде расставлены столики и стульчики фиолотевого цвета, над дверью висят оно одно из немногих, возле дверей висят красные и розовые цветы в горшках. И это единственное кафе, где у входа стоят два охранника, хотя оно очень маленькое, по сравнению с некоторыми ресторанами в центре. Один из них открывает для нас дверь, другой хочет помочь папе въехать внутрь через высокий порог, но Алексей отказывается от помощи и сам приподнимает коляску.
Внутри прохладно, но не холодно. Интерьер у этого места очень красивый — всё такое лёгкое, выполненное в каком-то итальянском стиле. Почему-то я сразу вспоминаю нашу со Стасом свадьбу.
Кафе небольшое и уютное, но места при этом достаточно. Сейчас никого нет, кроме одной милой девушки, сидящей в углу. Она кидает на меня взгляд и улыбается, а потом что-то продолжает писать в блокнот. В углу стенки стоит гитара. Наверное, это её гитара и она музыкантка.
Алексей о чём-то разговаривает с моим папой.
— Давайте я закажу.
— Нет, я сама. Вы общайтесь.
Внимательно слушаю, что они хотят выпить. Мы останавливаемся на трёх фирменных лимонадах, я иду к барной стойке заказывать напитки и ещё прошу пару сэндвичей для папы и Алексей.
— Вот ваш чек. Вы присаживайтесь, сейчас я всё принесу! — жизнерадостно произносит девушка-бариста, из-за чего я не могу не улыбнуться ей. Я возвращаюсь за столик и слушаю разговоры вокруг меня. Через пару минут нам приносят лимонады и сэндвичи. Делаю несколько глотков, кисло-сладкий вкус оставляет приятное послевкусие во рту.
Внезапно я замечаю на краю столика небольшую книжечку, которая есть на каждом столике. Сначала я подумала, что это ещё одно меню, но оказалось, что это сборник стихотворений. Я пролистываю его и останавливаюсь на двадцать седьмой страничке. Названий у стихотворений нет, они все обозначены несколькими звёздочками. Не обращая внимание на разговоры вокруг, я читаю строчки на бумаге:
Тот август меня сломал
Я не была пьянаили праваа ты меня своровал
Своровал от отца, от людей, от всех
Ты смотрел на меня, словно я твой самый порочный и сладкий грех, словно я божество, на которое нужно молиться, словно ты под воздействием чар и не мог в меня не влюбиться
Рядом с тобой моё сердце всегда искрится
даже если вокруг пустотатемнотаи хаос
даже если ты не геройя тебе одному, только тебе покаюсь
и послушно отдам своё сердце в твои ладони
и дождусь, когда ты меня нежно и страстно тронешь
хрипло скажешь, что я опьяняю сильнее шотов
и мы вытерпем вместе любое ужасное "что-то"…
а потом я услышу" я твой навсегда, принцесса"
и улыбнусь
прямо в центре ночной Одессы.
Мне так нравится это стихотворение, что по коже пробегаются. Мне кажется, что написавшая это девушка из Одессы, раз упоминает этот город в своих стихотворениях. И почти в каждом она признаётся в любви. Я читаю ещё и ещё, а потом натыкаюсь на посвящение в самом начале.
Каждая строчка из этого сборника посвящается моему мужчине.
Моему мужу, отцу моего ребёнка, моему похитителю, моему сталкеру.
Как сильно она любит своего мужа, если написала для него и про него такие красивые вещи.
Интересно, можно ли купить эту книжку здесь? Или если не здесь, то она где-то продаётся? Когда-то у меня была мечта сделать свою собственную библиотеку, потому что книжки очень часто спасали меня в то время, когда я пыталась убежать от реальности. От той ужасной реальности, в которой моя пьяная мама издевается надо мной, а её пьяные друзья смотрят на это и, скалясь, пускают слюни.
Конечно, в большинстве времени мне было не до библиотеки — особенно, когда я ходила в старых обносках. А сейчас… Сейчас мне не нужно искать спасения в книжках, не нужно убегать от реальности, потому что моё спасение — мой мужчина. Но я всё равно люблю читать, и мне бы хотелось иметь эту книжку на своей книжной полочке.
— Я на секунду, — сообщаю я и встаю с книжкой в руках, направляясь к стоящей за баром девушке. — Извините, а вы не подскажете, у вас нельзя купить эту книжку?
Продолжение следует…
Контент взят из интернета
Автор книги Лазаревская Лиза