.
.
.
Должен ли поэт быть по человечески добрым , и отразится ли это на его стихах? Сложный вопрос. С одной стороны, поэзия может быть доброй , но при этом посредственной , (чему в СССР было много примеров) , это во первых. Во вторых, нельзя смешивать доброту и сентиментальность. И люди жестокие бывают сентиментальны, потому что не бывают добры. Сентиментальных же поэтов было больше всегда, чем добрых .Но с другой стороны, если поэт очень талантлив но не добр, (или талантлив больше чем добр), это дисгармония, и она как правило сказывается на стихах, так же как впрочем если поэт больше добр, чем талантлив. . Например Олег Юрьев по словам Елены Шварц, при всей его гениальности не был добрым, может быть потому многие его стихи темны и неприятны, хотя и написаны очень талантливо.
Но Юрьев развивался, рос, в зрелые годы в нем открылось сочувствие людям, природе, миру...Поэтому некоторые его поздние стихи изумительны, особенно стихи про Аронзона и про ласточку. Может быть и поздний Бродский суховат из-за недостаточной человеческой доброты, что не отрицает его гениальности. Мне кажется Вениамин Блаженный как поэт добр. Добра и Эмили Диккенсон , и Роберт Фрост, и Шефнер. И Сергей Вольф. А добр ли например Блок? Блок романтичен. Блок мог жить только одной небесной любовью и небесной мечтой, он жил ей всецело, пока мог писать и мог любить.
В этом была его сила , но в этом же была и его слабость.
Шесть стихотворений без одного
1
. . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . .
. . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . .
. . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . .
. . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . .
. . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . .
. . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . .
. . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . .
. . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . .
2
Слетай на родину, — я ласточке скажу, —
Где Аронзонов жук взбегает по ножу
В неопалимое сгорание заката,
И Вольфа гусеница к листику салата
Небритой прижимается щекой,
И ломоносовский кузнечик над рекой
Звонит в сияющую царскую монету;
Ты можешь склюнуть их, но голода там нету,
Там плачут и поют, и кто во что горазд,
И Лены воробей того тебе не даст.
3
…по берегу тому, вдоль ив меловолосых
На шелестящих, но с пристрекотом колесах
Одни, без спутников, по воздуха волнїм
Летим невысоко, куда — не видно нам,
Вдвоем опутанным литой из солнца сетью…
…Нет, сна не назову я маленькою смертью,
Он — маленькая жизнь: разрыв, отрывок, тень,
А маленькая смерть — наш каждый божий день.
4
О чем, о родине? О тайном свете моря?
О тайной тьме реки? О выговоре горя
В бесстрастном шопоте оцепленных садов?
О вздохах в глубине погашенных судов,
Которым снятся сны ужасные? Об этой
Печальной родине, льдом облачным согретой?
Я больше не о ней — ты знаешь почему:
Иную родину возьму с собой во тьму…
…О ком, о родине?
5
Ты просыпаешься, когда от тиса хрящик
Смутнеет за стеклом и весь небесный ящик
Слегка приоткрывается в окне, —
Ты видишь серый свет, рассыпанный по мне:
Как бы сухой песок упал на лоб, на веки,
В ушную раковину, будто порох некий, —
То времени труха, секунд мельчайший бой;
Ты наклоняешься, и темнота с тобой;
И чувствую во сне, в бессонном сне бесслезном,
Касанье с дуновеньем бесполезным:
Нет, этот прах не сдуть. Но счастье — этот стих:
И губ твоих тепло, и холод губ твоих.
6
Мы вышли Ез дому, был город странно пуст
И небывало тих — лишь осторожный хруст
Наших шагов по гравию аллеи
Висел, не двигаясь. И был закат алее
Себя, горящего в последних стеклах дня.
И догадался я, чтЛ это для меня:
Сирени вялые, как спящих сонм голубок,
И розы, вырезанные из гигантских губок,
Блаженством душащий акаций сладкий смрад —
Все это был мой рай. И я тому был рад,
Что мне до срока был он — для чего? — показан:
Любимой улицей под падубом и вязом
Идти с тобой вдвоем всю вечность дотемна… —
Так вот какая жизнь мне может быть дана.
2011 Олег Юрьев
