А летать с каждым разом становится всё сложнее и сложнее. Эта неутешительная мысль посещает меня, когда мы с Сашей выходим из здания аэропорта. До стоянки такси каких-то пятьдесят метров. Саша вызвала машину ещё пока мы рулили по взлётному полю. Она уже привыкла летать со мной и хорошо отрепетировала всю последовательность действий, перестала стесняться в бизнес-классе и шарахаться от стюардесс. Научилась спокойно ждать, пока водитель выйдет из такси и заберёт чемоданы, знает, где в Шереметьево курилки и обзавелась маской для сна в самолёте. Всё замечательно, кроме того, что я отвратительно себя чувствую после каждого полёта. И, взвешивая очередное приглашение куда-нибудь, думаю уже не о том, как убедить Сашу, а о том, как заставить себя пуститься в новый вояж.
Особенно печально, что нет никакой конкретной проблемы. Если бы повышался сахар, можно было бы скорректировать инсулин. Обострялась бы астма – Саша подобрала бы лекарства от неё. И даже колено с новыми таблетками беспокоило гораздо меньше. Мне просто хреново с удручающей регулярностью. Я теперь не знаю, в каком состоянии проснусь утром, будут у меня силы куда-то идти и что-то делать, или нет. И совершенно точно их не будет после перелётов.
То есть любые поездки под вопросом, а уж поездки с обязательствами где-то выступить – и подавно. Но Илья Исаакович так яростно убеждал, так сладко пел в телефонную трубку, что без меня очередная «Песня года» ну никак не может обойтись.
- Ну и сам подумай, Всеволод Алексеевич, в январе мёртвый сезон, никаких выступлений. В феврале в Москве холод собачий, я бы сам предпочёл куда-нибудь к морю свалить. А может и свалю… А до марта ты совсем без концертов закиснешь. Давай приезжай. Мы для тебя уже даже номер придумали. Модный и молодёжный.
Только этого мне не хватало, модного и молодёжного номера. Мало того, что я и так смотрюсь на «Песне года» как археологическая древность. Но Илья прав, после Нового года наступит мёртвый сезон, все мои коллеги разъедутся в тёплые страны греться на солнышке и прожигать гонорары до весны. И лично у меня нет никакой уверенности, что весной я стану чувствовать себя лучше и радостно полечу поздравлять женщин нашей страны с восьмым марта…
Словом, я соглашаюсь, и вот мы с Сашей садимся в машину, которая мчит нас на Арбат. Надо же, начало декабря, а в Москве не упало ни снежинки. Поэтому город кажется ещё более мрачным и холодным: голые стволы деревьев, низкое серое небо и пронизывающий ветер. Саша, кажется, думает о том же самом, глядя в окно.
- Контраст с Прибрежным, конечно, разительный, - говорит она, когда мы выруливаем на трассу.
- Несколько дней вполне можно выдержать, - осторожно замечаю я.
Несколько, потому что теперь мне нужен как минимум один вечер отдыха до концерта и пара дней после него перед следующим полётом. На гастролях это было бы слишком расточительно, но с учётом, что в Москве у меня всё-таки имеется дом, уже не так критично.
- Выдержать, да, - кивает Саша. – Есть ощущение, что этот город москвичи именно выдерживают. Особенно зимой. Мне интересно, вы в молодости, в среднем возрасте как зиму в Москве переживали? Никогда не было мечты свалить отсюда нафиг?
Я смотрю на Сашу с удивлением.
- Нет, конечно. Саша, Москва – мой родной город. И мой любимый город. И зиму я воспринимал совершенно естественно. И в целом даже любил. В детстве мы снежные крепости строили, на коньках катались. По нашей улице часто грузовые машины ездили, там же фабрика была рядом. И мы к грузовикам цепляли крючки с верёвками. За верёвку держишься и за машиной катишься.
Саша тяжко вздыхает.
- И сколько ваших друзей оказалось под колёсами грузовиков? Ни одного? Странно.
- И в юности я даже не замечал непогоду вокруг. Меня любовь согревала, наверное.
- К Зарине? – уточняет Саша с лёгким удивлением в голосе.
- К себе, - усмехаюсь я. – К работе, к музыке, к сцене. Я серьёзно, Саш. Меня жизнь так крутила, что некогда было разбираться, какая там погода. Учёба, концерты, съёмки, записи, поездки. Всё казалось новым, интересным, радостным. Поэтому мороз, метель или слякоть под ногами просто не замечали. Хотя передвигались часто на общественном транспорте.
В центре города повеселее. Когда мы подъезжаем к Арбату, успевает стемнеть, и переливающиеся огни гирлянд на каждом столбе исправляют унылую картинку. Почти возле нашего дома установлены огромные декоративные ворота. Не знаю, что они изображают, но светятся симпатично. На противоположной стороне улицы лежит огромный светящийся шар, в котором можно сфотографироваться. Ну и, конечно, повсюду ёлочки понатыканы. Каждый ресторан, каждая кафешка, каждый магазинчик постарались украсить витрины и двери, развесили шарики, искусственные еловые ветки. Пёстренько, но мило. Только очень холодно. Ветер отвратительный, убивает всё желание гулять. Так что я заставляю водителя подъехать максимально близко к дверям.
- Я в прошлый наш приезд даже не стала выкидывать недоеденное из холодильника, - замечает Саша, пока мы поднимаемся на лифте. – Ну, скоропортящееся выкинула, конечно. А сыр этот ваш гадкий, с плесенью и трюфелем, оставила. И яблоки точно есть, и салатная смесь. Ну и заморозки всякие.
- Ты хочешь сэкономить на ужине в кафе или просто не хочешь никуда идти? – уточняю я.
Мне лично хочется быстрее принять горизонтальное положение, и остаться в нём хотя бы до завтрашнего утра.
- Я просто констатирую, что мои предположения оправдываются. Мы приезжаем в Москву так часто, что пора признать – мы живём на два дома.
- Возможно, это продлится недолго, - говорю я прежде, чем успеваю подумать.
Чёрт. Кто меня за язык тянул. Саша бросает на меня быстрый взгляд, но от комментариев воздерживается.
- Так что за номер вам придумали? – Саша слишком резко переводит тему, чтобы я поверил, будто это случайно.
- Понятия не имею. Но Илья сказал, что не о чем беспокоиться, всё уже поставлено, с балетом отрепетировано.
- А поёте вы что?
И тут я осознаю, что понятия не имею. Мы с Ильёй договорились о моём участии, о том, что будет оригинальный номер. А песню никто не уточнял. Начнём с того, что на «Песню года» нужно тащить хит, который в этом самом году появился. А у меня по понятным причинам никаких новых хитов нет.
Саша начинает смеяться. А я следом за ней.
- Кажется, этот фестиваль становится моим любимым, - признаётся она, открывая дверь в квартиру. – Каждый год какая-то феерия трэша.
- Зато у него высокие телевизионные рейтинги, - философски замечаю я, перешагивая порог. – Вся страна его смотрит первого января, как и пятьдесят лет назад. А чем так воняет?
- Вашим сыром с плесенью и трюфелем? – усмехается Саша. – И у меня даже нет уверенности, что он испортился. Кажется, он так пах изначально.
***
- Ну и где он? – Саша озадаченно смотрит в телефон, где на одном месте крутится человечек на велосипеде. – Пишет «Курьер уже на месте».
- Поднимается, наверное.
Мы сидим на кухне: Саша ждёт курьера, а я жду завтрак. Вчера мы поужинали тем, что осталось в холодильнике, а утром Саша решила воспользоваться благами столицы и заказала продукты с доставкой на дом. Тем более, что погода не располагала к прогулкам по магазинам: когда я проснулся, шёл снег, но теперь он превратился в дождь, и москвичи месили ногами грязную кашу. Кажется, зимняя сказка нам в этот приезд не светит. Жаль, в Прибрежном снег очень редкое явление, случающееся не каждую зиму. И, как правило, парализующее город. Так что я бы предпочёл пару дней полюбоваться снегом в Москве и вернуться в тепло, к морю.
- Семь минут он уже поднимается, - ворчит Саша. – Да, алло!
Она подносит телефон к уху.
- Да, шестой этаж. В смысле какого дома? У вас же указан адрес. Что? Я ничего не понимаю, что вы говорите. Хорошо, я сейчас спущусь в вестибюль.
Саша поднимается и идёт к двери.
- Какой смысл вызывать доставку, а потом бегать за ней на улицу?
- Я просто вниз спущусь, Всеволод Алексеевич. Даже одеваться не буду. Так быстрее, чем объяснять курьеру дорогу. Он по-русски очень плохо понимает и ещё хуже говорит.
Саша выходит из квартиры, в чём была: красной пижаме с рождественскими оленями и тапочках. В этот момент телефон звонит уже у меня. Ренат. Вряд ли он собирается пожелать мне доброго утра.
- Недоброе. Я ещё не завтракал. Поэтому говори коротко и убегай быстро.
Мой директор на том конце связи только хмыкает. Его моим настроением не испугать.
- А что ж это Александра Николаевна мышей не ловит?
- Я мышей не ем. Так что тебе от меня надо?
- Мне – ничего. А вот Илья Исаакович ждёт нас сегодня на репетицию. Просил уточнить время. Тебе он, вероятно, с таким вопросом звонить боится.
- Ренат, кому из нас восемьдесят плюс? Мы неделю назад с тобой говорили о том, что максимально сокращаем нагрузку на меня. Никаких репетиций, саунд-чеков, ожиданий выступления больше, чем полчаса. Я со стенкой разговаривал, что ли? Что мне репетировать на «Песне года»? Проход под главную песню? Я пятьдесят лет под неё хожу!
Я ругаюсь на Рената, машинально разглядывая улицу за окном. И вдруг замечаю очень знакомую фигурку. Саша быстрым шагом идёт по Арбату. Под снегом с дождём. В пижаме и домашних тапочках! Это что ещё за новости?
- Алексеич, ну он очень просил. Это всего на полчаса, приедем и уедем. Я сам за тобой приеду на машине, сам тебя отвезу. Там какая-то сложная сценография, нужно отрепетировать…
- Тебе нужно, ты и репетируй. Ренат, я перезвоню.
Я разъединяюсь и тут же набираю Сашу.
- Что происходит? Ты куда идёшь в таком виде?
- За курьером, - цедит в трубку Саша. – Он заблудился, не туда заехал, и вообще стоит там, где стоять нельзя. Я перезвоню, Всеволод Алексеевич.
Из окна у меня прекрасный обзор, а с моей дальнозоркостью мне прекрасно видно, как Саша доходит до перекрёстка, как забирает у парня два пакета с продуктами. И как идёт назад, под снегом и дождём. Я, конечно, иду ей навстречу, чтобы забрать пакеты хотя бы в холле. Но увы, я уже давно не в том возрасте и состоянии, чтобы бегать по Арбату.
- Очень удобно, - ворчит Саша, стаскивая насквозь промокшие тапки в прихожей. – Сервис на грани фантастики. Лучше бы мы просто в магазин сходили. И главное, я ни слова не понимаю в его речи. Объясняю, где наш дом, а для него мои слова тоже тарабарщина. Неужели нельзя брать на работу курьеров, которые знают русский язык?
- Полагаю, тех, кто его не знает, брать выгоднее – их легче обмануть, - философски замечаю я. – Иди под горячий душ, пока не простудилась. Саша, я поражаюсь. Надо было просто сбросить заказ и оформить заново. Ещё и в службу поддержки нажаловаться.
- И прождали бы ещё два часа. А вы голодный. Сейчас омлет вам сделаю, потом пойду в душ.
- Сначала в душ! Омлет я сам себе сделать могу. Быстро! Если ты заболеешь, кто будет за мной ухаживать?
- Зарина Аркадьевна? – предполагает Саша и со смехом уворачивается от шутливого хлопка по попе. – Иду я, иду.
Готовлю я, честно сказать, отвратительно. Молоко никак не хочет перемешиваться с яйцами, а всё вместе пригорает к сковороде. Когда в кухне начинает пахнуть горелым, я совсем не против, чтобы здесь оказалась моя жена. Я как раз отскребаю то, что должно было быть омлетом, когда на кухню возвращается Саша. Тяжко вздыхает, отбирает у меня сковородку, выкидывает омлет в мусорное ведро и берётся делать новый.
- Так во сколько мы выезжаем?
- В пять.
Я выуживаю из пакета с покупками пачку диетических сосисок, достаю одну и откусываю сразу половину. Саша закатывает глаза.
- Сколько раз говорила, что их нельзя есть сырыми.
- Всю жизнь только сырыми и ели. Правда, нормальные, а не эти ваши, из индейки и пармезаном.
- Ага, ваши, из целлюлозы и туалетной бумаги были гораздо лучше.
Саша ворчит, но не отбирает. Мы изрядно задержались с завтраком, и меня уже начало потряхивать. Что Саше прекрасно видно.
- Не поздно в пять? Если к вечеру похолодает и пойдёт настоящий снег, могут быть пробки.
- Тут ехать десять минут.
- А репетировать вы не будете?
- Ещё одна, - вздыхаю я. – Ну хорошо, поедем в три. Проторчим там до полуночи, потом соберёшь своего любимого артиста в совочек, ссыплешь в пакетик и положишь под новогоднюю ёлочку.
- Не драматизируйте, а? – Саша ставит передо мной тарелку с настоящим, советско-столовским омлетом, высоким и пышным. – Ренат разгонит всех юных дарований, выйдете в самом начале, после главной песни, и поедем домой. Будете лежать на диване и смотреть футбол, пока ваши коллеги в этом «Мегаспорте» жопу морозят.
Я уже собираюсь отправить в рот очередной кусок омлета, но застываю, осознав одну простую мысль. Саша права, мы с Ренатом действительно условились, что на правах ветерана я везде, где можно, выхожу первым и побыстрее еду домой отдыхать. И наверняка так будет и сегодня. И мы вернёмся домой достаточно рано, и проведём вечер у телевизора. А завтра мой законный день отдыха до перелёта тоже, скорее всего, проведём так же. Где-то между холодильником и диваном. Саша опять приготовит что-нибудь полезное, а потом будет делать вид, что ей нравится смотреть футбол. И от очередной поездки в Москву у неё останутся воспоминания в виде гримёрок «Магаспорта» и бестолковых курьеров, которых надо встречать под снегом.
- Саша, хочешь в театр? – вдруг говорю я.
- Куда? – теперь Саша не доносит вилку до рта. – Зачем? У нас что, ещё одно выступление? У Горста, что ли? Где-то я видела, что он в Театре Эстрады три концерта подряд поёт.
- Саша, Саша, успокойся. Никакого Театра Эстрады. Мы пойдём в драматический театр, на спектакль. На любой, какой захочешь. Ты когда последний раз в театре была? Просто как зритель. Вот и я тысячу лет назад. Мы с тобой ничего не видим, кроме Прибрежного и работы. Но если я, положим, уже достаточно набрал в жизни впечатлений, но тебе грешно не пользоваться моими возможностями. Открой в волшебной говорилке афишу, найди любой спектакль, который тебе нравится, вне зависимости от того, есть ли на него свободные места. И завтра мы пойдём в театр. Это вечером. А днём поедем гулять куда-нибудь, где красиво. Можем на ВДНХ, можем в Сокольники. Куда ты хочешь?
Саша смотрит на меня и молчит. Потому что не хочет говорить то, что мы оба знаем. Что мне тяжело много ходить, тем более, зимой. Что мне даже сидеть три часа в театре не очень-то просто. А ещё она наверняка хочет сказать, что я не обязан этого делать, что ей хорошо со мной просто сидеть дома, просто быть рядом, просто молчать или смотреть футбол. Всё это сказано миллион раз. Поэтому Саша просто кивает.
- Я хочу на «Маскарад», можно? В Театр Российской Армии.
- Ну да, если не Театр Эстрады, то Российской Армии, - хмыкаю я. – Не вопрос. Будет тебе «Маскарад». Не знал, что ты поклонница Лермонтова.
- Поклонница я исключительно ваша, - фыркает Саша. – А про этот спектакль много писали, и мне артист в главной роли нравится.
- Хочешь, пройдём за кулисы, познакомлю?
- Нет! Никаких кулис, пожалуйста! Мне эстрадного закулисья хватает, чтобы в жизни разочаровываться.
Я смеюсь и приобнимаю её свободной рукой. Да, отличная идея. Надо почаще так делать. И Саше новые впечатления, и меня старость дома не застанет, я в дороге, я всегда в пути. Как пел один мой легендарный коллега. Тоже, кстати, артист Театра Российской Армии.