Эта тонко сработанная, очень детальная нэцкэ из слоновой кости, изображает призрак женщины по имени О-Ива, который появляется на поверхности старого бумажного фонаря. Страшная история о несчастной судьбе О-Ивы и её безжалостной посмертной мести своему обидчику-мужу была и остаётся одной из самых популярных среди любителей кайданов, т. е. «повествований о загадочном и ужасном». На сегодняшний день у этой истории скопилось множество самых разных воплощений, но в своём самом классическом виде — это пятиактная пьеса для театра Кабуки, написанная Цуруей Намбоку IV, который специализировался на весьма драматичных историях, одинаково щедрых и на страсти, и на кровь. Называется эта пьеса «Страшный рассказ о семье Ёцуя на дороге Токайдо» (То:кайдо: Ёцуя кайдан, 東海道四谷怪談) или попросту «Ёцуя-кайдан». В своё время она была частью другой большой пьесы под названием «Сокровищница вассальной верности» (Канадэхон тю:сингура, 仮名手本忠臣蔵), но довольно быстро начала ставиться отдельно. Сегодня принято полностью исполнять три первых акта и две сцены из пятого. Именно в последнем пятом акте есть момент с фонарём, который, можно сказать, стал визитной карточкой для образа О-Ивы в искусстве.
Следует сказать, что театр Кабуки разработал немало технических приёмов и механизмов для создания всяческих сценических трюков и спецэффектов. Назывались такие приёмы несколько пренебрежительно — кэрэн (外連), т. е. «игра на публику». Знатоки театра их особо не жаловали, но менее взыскательная публика, судя по всему, обожала подобные штуки.
«Ёцуя-кайдан» могла похвастаться впечатляющим арсеналом «призрачных» трюков, которые до сих пор выглядят весьма эффектно, а в старину просто поражали зрителей до глубины души. Многие их них сосредоточены как раз в пятом акте. Момент с фонарём так и назывался — «выход из фонаря» (тё:тин-нукэ, 提灯抜け). Технически он был довольно прост, но требовал от актёра и работников сцены тщательно согласованной работы. Разбирать как это работало мы сегодня не будем, поговорим о том, как оно выглядело.
В этом нам поможет перевод пьесы из книги «Спектакли Кабуки на сцене: Тьма и страсть (1804–1864)» (Kabuki Plays on Stage. Darkness and Desire, 1804–1864). Вторая сцена пятого акта — «Хижина отшельника на Змеиной горе» (Хэбияма андзицу, 蛇山庵室). Тамия Иэмон, главный герой (и злодей) истории, измученный призраком О-Ивы, своей первой жены, которую он довёл до самоубийства, пытается спастись от преследования в хижине отшельника. Он надеется, что молитвы прогонят мстительного духа, но избавиться от О-ивы не так-то просто!
Далее приблизительный перевод:
(…ИЭМОН зажигает небольшой фонарь и открывает дверь. Он берёт ковш для воды и задумчиво смотрит на зимний пейзаж.) Ах! Холмы в снегу, ослепительно белы! (Он… выходит на улицу и видит надгробную дощечку О-ИВЫ. Говорит дрожащим голосом, ослабленным проклятием призрака.) На ней начертаны оба имени — посмертное и мирское. Даже если я буду молиться за неё, она никогда не достигнет перерождения. А уж на летнем празднике поминовения усопших будет просто ужасна! (Со страхом.) Однако, на всякий случай я лучше помолюсь за неё и её отродье. (Он поливает надгробие священной водой, зачерпывая из ведра, а затем опускается на колени. Жуткая музыка флейты — нэтори-буэ, — напоминающая ветер, задувающий в щели, сигнализирует о появлении призрака О-ИВЫ. Несколько раз звонит колокол, и сцена погружается во мрак. Внутри бумажного фонаря кружится пламя. Когда оно начинает прожигать дыру в бумаге, громко — дородоро! — стучит барабан. Вот на фонаре проступают контуры лица О-ИВЫ — и барабан гремит как гром, а вместе с ним звучат и другие инструменты. Наконец, фонарь распадается на две половины — тё:тин-нукэ — и в образовавшуюся щель просовывается безобразная голова О-ИВЫ. Зловеще играет флейта. По-прежнему под рокот барабана сцена снова погружается во тьму. Резкий удар — цукэ! — деревянной дощечки, и освещение начинает возвращаться. Из фонаря появляется окровавленное тело О-ИВЫ и стоит слева от ИЭМОНА, прижимая к груди его маленького сына. ИЭМОН делает пару шагов вперёд, а затем замечает очертания призрака. Дородоро! ИЭМОН в ужасе застывает на месте. Но потом садится и насмешливо говорит.) Мстительный дух! Слушай! Ты заставила меня убить моего тестя Ито: Кихэя, а в первую брачную ночь — мою новую невесту. Из-за твоего проклятия утонули моя тёща и её кормилица. Мало того, ты прокляла собственную семью и убила нашего новорождённого сына. Какая любящая мать! (О-ИВА дважды указывает на младенца, а затем поднимает руку к обезображенному шрамами лицу, напоминая ИЭМОНУ, что это он отказался от сына и бросил его, а она была отравлена. ИЭМОН встаёт на колени и молится. Звучат резкие удары цукэ. О-ИВА зажимает уши руками. Затем, оставляя на снегу кровавые следы, быстро обходит ИЭМОНА и отдаёт ему младенца. Дородоро! О-ИВА выходит справа и указывает рукой на ИЭМОНА. Он роняет младенца. Резкий щелчок — ки! — деревянной трещотки, и младенец мгновенно превращается в каменную статую Дзидзо: — бодхисаттву-защитника детей. Резкий удар цукэ. ИЭМОН поспешно ретируется в хижину.)
Как видим, это действительно очень запоминающася сцена. Не зря её очень любили изображать и на гравюрах, и в нэцкэ. Интересно отметить, что мастер не сам придумал дизайн фигурки, а обратился к очень известной гравюре прославленного Кацусики Хокусая — «Призрачный фонарь». Нэцкэ очень точно воспроизводит его рисунок. Судите сами.
© Хякки Ягё: | Ночной парад сотни демонов (основная группа VK) — там вы можете почитать научные и популярные статьи, старинные и новые истории о японских богах, духах и демонах, а также разные сказки: японские, китайские, индийские и других народов, которые имеют отношение к японскому фольклору.