— Вы построили дом? Значит, теперь мы всей роднёй будем здесь жить! — как родня решила за меня.
Я стояла на пороге своего нового дома и не верила своим ушам. Передо мной стояла целая делегация из многочисленной родни — тети, дяди, кузены и кузины всех мастей. И все как один рвались пересечь порог и осмотреть мои новые владения.
— Ну что, племяшка, не зря мы тебя в люди вывели! — покровительственно похлопал меня по плечу дядя Федор, протискиваясь в прихожую. — Теперь будешь нас, стариков, кормить-поить и крышей обеспечивать!
Следом в дом ввалилась тетя Клава — необъятных размеров женщина с зычным голосом.
— Наконец-то и мне будет где на старости лет прописаться! — пробасила она, бесцеремонно оглядывая гостиную. — Зятек-то мой, иродов, совсем из ума выжил. Выгнал меня на улицу, представляешь? А мне куда податься? Не на вокзале же ночевать!
— Тетя Клава, подождите! — попыталась возразить я, но мой голос потонул в возбужденном гомоне родственников.
Кузены Вовка и Толик уже рассматривали мою новенькую плазму и кожаный диван, прикидывая, как бы половчее их отжать. Троюродная сестра Верка прошмыгнула на кухню и с видом эксперта обследовала содержимое холодильника и полок.
— Ничего так устроилась, сеструха! — одобрительно хмыкнула она, извлекая бутылку коньяка. — Запасы что надо, на первое время хватит. А потом и еще подвезешь, не обеднеешь!
Я почувствовала, что начинаю закипать. Это что еще за рейдерский захват? Они всерьез думают, что я пущу их жить в СВОЙ дом? Который я строила своими руками, в поте лица, економя на всем, лишь бы въехать побыстрее?
— А ну, стоп! — рявкнула я так, что у самой уши заложило. — Быстро все вон отсюда! Это мой дом, и я никого сюда не приглашала. У вас своя жизнь, у меня — своя. Нечего рассчитывать на дармовщинку!
Родственники на миг обалдели от такого напора. Но быстро пришли в себя и ощетинились.
— Ты че, Ирка, офонарела? — взвился Вовка, подбоченясь. — Родне отказываешь? Мы, значит, ради тебя в лепешку разбивались, помогали, чем могли. А ты нос воротишь? Не по-людски это!
— Ага, помогали они, как же! — фыркнула я, скрестив руки на груди. — Максимум на бутылку скидывались на мой день рождения, и то не каждый год. А туда же — родня называется! Да я вас последний раз лет пять назад видела, и то мельком. И вдруг такая любовь проснулась — к дому моему, ага.
— Ну, знаешь ли, Ирочка! — дрожащим от праведного гнева голосом начала тетя Клава. — Мы, может, не шибко богатые, но зато душевные! К тебе всегда с открытым сердцем, а ты! Эх, пропадай ты пропадом с твоими хоромами!
— Правильно, теть Клав! — подал голос Толик, зыркая на меня исподлобья. — Зазналась наша Иришка, от рук отбилась. Ничего, жизнь еще поучит, попомнишь нас!
Родня загомонила, заголосила, всем скопом вываливаясь из дома. На прощание дядя Федор смачно сплюнул мне под ноги и прошипел:
— Ну и живи одна, как перст. Никто к тебе не придет, не поможет. Будешь знать, как от своих отказываться!
Хлопнула дверь, и я осталась одна. На негнущихся ногах добрела до дивана, рухнула на него и разревелась. Господи, да что же это такое? Я всю жизнь хотела иметь дом — свой, личный, куда никто не ввалится без приглашения. Чтобы в тишине, в уюте, выращивать цветы на окне и пить кофе по утрам.
И вот, наконец, моя мечта сбылась. Столько сил, нервов, денег вложено в этот дом! Неужели теперь придется делить его с толпой иждивенцев, которым на меня, по сути, наплевать? Нет, я этого не допущу!
Слезы постепенно высохли, и меня охватила холодная ярость. Ну уж нет, дорогие мои, фиг вам, а не дом! Буду защищать свою крепость до последнего. Зубами вцеплюсь, а никого не пущу на порог!
Так, надо срочно принимать меры. Первым делом — забор повыше, и ворота покрепче. Чтобы всякие непрошенные гости нос не совали. Потом — сигнализацию поставлю, видеонаблюдение, собаку заведу. Мало ли, вздумают вернуться и озоровать.
А с родней придется серьезно поговорить. Объяснить, что я их люблю и уважаю, но жить каждый будет сам по себе. Это нормально и естественно — отделяться, создавать свою семью. Я не обязана всех содержать и опекать до старости.
Помогать — да, по мере сил и возможностей. Приглашать на семейные праздники — всенепременно. Навещать стариков, привозить гостинцы — обязательно. Но не более того! Никакого сожительства, никакой опеки. Кому что не нравится — скатертью дорога, я насильно никого не держу.
Приняв это решение, я почувствовала, как с души свалился огромный камень. Выпрямила спину, расправила плечи. Да, будет нелегко. Многие осудят, отвернутся. Начнут шушукаться за спиной, мол, вон какая Ирка вредная да жадная стала, родную кровь на порог не пускает.
Пускай шепчутся, мне-то что? Я свой выбор сделала — жить для себя и своей будущей семьи. Если повезет с мужем, ха-ха. Но это уже совсем другая история.
А пока надо налаживать быт. Подзаработать денег на обстановку, сад разбить, хозяйство завести. Планов — громадье, на десять лет вперед. И все — мои, мои, мои! Господи, какое же это счастье — быть хозяйкой своей жизни!
С этими мыслями я вышла во двор, вдохнула полной грудью свежий весенний воздух. Солнце слепило глаза, птицы заливались в кронах деревьев. Где-то за поворотом звонко смеялись дети, лаяли собаки, шумела жизнь.
И я поняла, что все делаю правильно. Моя родня — они, конечно, хорошие люди. По-своему. Но сейчас мне нужно думать о себе — как стать сильной, независимой и счастливой. И в этом плане дом — мой главный союзник и помощник.
Прошло пять лет. Я возвращалась с работы, предвкушая тихий семейный ужин. Припарковала машину в гараже, достала пакеты с продуктами. Сейчас переоденусь, покормлю мужа и сына, а потом можно будет посидеть на террасе, полюбоваться закатом.
Муж Сашка встретил меня на пороге — высокий, красивый, надежный. Работящий и не пьющий — таких еще поискать. Подхватил сумки, чмокнул в щеку.
— Что-то ты сегодня задержалась, Иришка. Случилось чего? — участливо спросил он, помогая снять пальто.
— Да так, по мелочи, — улыбнулась я, принимая из рук сынишки букетик подснежников. — Ерунда, не бери в голову.
И тут за окном раздался шум и гам. Я выглянула во двор и обомлела — по дорожке к дому целеустремленно топала толпа родственников. Те самые, что пять лет назад хотели отжать мою недвижимость. Постарели, погрузнели, но все такие же решительные.
— Ирка, открывай! — с порога заорал дядя Федор, тряся пакетом. — Мы тут это, с добром пришли. Гостинцы привезли, фрукты там, овощи со своего огорода. Слышали, у тебя пополнение случилось? Вот, решили подсобить малость.
Сын испуганно прижался к моим ногам, а Санька вышел вперед, готовый в любую секунду захлопнуть дверь перед носом непрошенных гостей. Но я остановила его движением руки. В конце концов, это моя родня. Что бы между нами ни произошло, никуда от этого не деться.
— Проходите в гостиную. Только обувь снимайте и руки мойте, — бросила я через плечо, направляясь в кухню ставить чайник.
Спиной чувствовала недоуменные взгляды домочадцев, но мне было все равно. В конце концов, должен же кто-то сделать первый шаг к примирению? Вот я и сделаю, чего уж там. Не убудет с меня.
Родня расселась на диване и креслах, осторожно озираясь по сторонам. Вроде и хотят сказать гадость, но не решаются — вдруг опять выгоню? Сашка стоял рядом, скрестив руки на груди, и буравил всех тяжелым взглядом. Но я лишь улыбнулась и полезла в серванте за праздничным сервизом.
— Ешьте, пейте, не стесняйтесь. Расскажите лучше, как вы поживаете? — непринужденно спросила я, расставляя чашки. — Тетя Клава, вы так похорошели! Новая прическа вам очень идет!
Родственники уставились на меня, как на привидение. Первой отмерла Верка.
— Да все путем, Ир, грех жаловаться. Работаем потихоньку, живем, — пожала она плечами, принимаясь за чай. — Ты вот лучше скажи, чего это ты нас вдруг в гости позвала? Небось, денег занять надо? Так мы не при деньгах, сама понимаешь...
Я рассмеялась так громко, что у самой уши заложило.
— Ох, Вер, насмешила ты меня! Нет, дорогая, ничего мне от вас не надо. Просто в гости позвала, повидаться, узнать, как дела. Пять лет ведь не общались, соскучилась небось?
Верка подавилась печеньем и закашлялась. Вовка с Толиком переглянулись, всем своим видом выражая крайнее недоверие. Дядя Федор нахмурился, явно собираясь сказать что-то язвительное. Но тут подал голос Сашка.
— Я так понимаю, вы друг друга не очень любите, да? — хмыкнул он, по-хозяйски приобнимая меня за талию. — Оно и неудивительно, столько лет прошло. Но сейчас все изменилось. Ирина — моя жена, а я ее муж. И наш дом — это наша крепость. Мы никого сюда не пустим без приглашения. Уж извините, порядок есть порядок.
Родня вытаращила глаза и отпала челюстями на пол. Похоже, до них начал доходить масштаб бедствия. Сашка тем временем продолжал:
— Но и от помощи мы не откажемся. Знаете, как трудно вести хозяйство, когда дом большой, а рук не хватает? Надеюсь, вы подсобите чем сможете. По-родственному, так сказать.
И тут случилось невероятное. Тетя Клава расплылась в улыбке и закивала головой:
— А то, Сашенька, а то! Мы завсегда с радостью, чем сможем. Эт сколько угодно, хоть каждые выходные приезжать будем! Ирочке теперь помощь ой как нужна, с малым-то. А мы что ж, мы завсегда!
Остальные дружно закивали, налегая на угощение. Похоже, перспектива бесплатно горбатиться на благо моей семьи их ничуть не смущала. Лишь бы крыша над головой была, да харчи от пуза.
Я с трудом сдержала улыбку. Вот и славно, вот и договорились. А то ишь, расселись тут с видом великих комбинаторов. Ничего, будем перевоспитывать, приучать к труду и дисциплине. Глядишь, через годик-другой не узнаю своих родственничков — такие работящие да покладистые станут.
Сашка подмигнул мне и потянулся за блокнотом — записывать, кто и чем будет помогать. Хозяйственный у меня муж, ничего не скажешь. И хваткий, как бульдог. Теперь точно никто не отвертится, всех припашет к делу.
А я сидела, пила чай и чувствовала, как сердце наполняется теплом и покоем. Надо же, как все удачно сложилось. И дом достроила, и семью создала, и с роднёй помирилась. Не просто помирилась — вон как лихо их на место поставила, любо-дорого посмотреть.
Выходит, не зря судьба меня испытывала все эти годы. Закалила, научила быть сильной и независимой. Показала, кто есть кто и чего стоят громкие слова о родственных узах. Но главное — помогла расставить приоритеты и понять, что по-настоящему важно.
А важны только три вещи — крыша над головой, любящая семья и уверенность в завтрашнем дне. Все остальное — мишура и блажь, порождение больного воображения. И горе тому, кто этого не понимает.
Но я-то понимаю. И теперь у меня есть все, о чем только можно мечтать — дом, полная чаша, надежный муж и чудесный сын. И даже родня — и та сгодится, от добра добра не ищут. Буду их потихоньку вразумлять, авось поймут, что почем в этой жизни.
— Ну что, Ириш, по рукам? — Сашка протянул мне блокнот с длиннющим списком работ. — Глянь, ничего не забыл?
— Неа, вроде все путем, — кивнула я, пробежав глазами по пунктам. — Ты у меня молодец, за что ни возьмешься, все в дело. Одобряю!
Муж просиял, а родня дружно сглотнула и опустила глаза. Видать, прикидывали в уме масштаб грядущей трудовой повинности. Но возражать не посмели — знают, что бесполезно. Взялся за гуж — не говори, что не дюж, как любит повторять дядя Федор.
На том и порешили. Распрощались до следующих выходных, договорились, кто чем будет заниматься. Тетя Клава вызвалась готовить и присматривать за малым, Верка — полы мыть и пыль вытирать. Вовка с Толиком подписались сад вскапывать и грядки городить. Ну а дядя Федор взял на себя роль главного распорядителя — чтоб, значит, труд был производительный и не забалуешь.
Вот так, в один день, моя жизнь преобразилась до неузнаваемости. Я и не думала, что когда-нибудь смогу найти общий язык с роднёй. Что мы будем не врагами, а добрыми соседями и помощниками. Что все обиды останутся в прошлом, а в будущем нас ждет крепкая дружба и взаимовыручка.
Но, видно, пути Господни неисповедимы. Достаточно лишь однажды проявить характер, отстоять свою позицию — и люди сами потянутся к тебе. Начнут уважать и прислушиваться к твоему мнению. Захотят быть частью твоей жизни — надежной, основательной, перспективной.
Так и вышло. Родня прониклась, признала мой авторитет. Поняла, что лучше дружить, чем воевать. И все у нас стало — лучше не бывает. Ну просто идиллия и благолепие.
Я стояла на пороге, глядя вслед уходящим гостям, и улыбалась. Где-то в глубине души ворочалось смутное подозрение, что рано я расслабилась. Что не все еще козни и каверзы выкинула моя ненаглядная родня. Что будет у нас с ними еще немало баталий и разборок — куда ж без этого.
Но это будет потом. Когда-нибудь, не сейчас. А сейчас можно просто порадоваться тому, что имеешь. Своему дому, своей семье, своим близким, которые вдруг стали такими родными и понятными.
Да и себе порадоваться тоже не грех. Такой, какая есть — сильной, мудрой, несгибаемой. Идущей по жизни с высоко поднятой головой. Умеющей отстаивать свои интересы и добиваться своего.
Разве не об этом я мечтала всю свою сознательную жизнь? Быть независимой, успешной, состоявшейся личностью. Иметь свой дом, полный достатка и уюта. Любящую семью, надежный тыл. И даже родню — пусть вздорную и склочную, но все же свою, родную.
Так чего же еще желать? Вот оно, счастье — бери и пользуйся. Живи, Иринка, и радуйся каждому новому дню. Строй планы, воплощай мечты. Расти детей, люби мужа. Цени то, что имеешь — ведь это и есть твоя главная ценность.
А с остальным — со всеми этими бытовыми дрязгами и недомолвками — я уж как-нибудь разберусь. В конце концов, не первый год замужем. Знаю, с какой стороны к родственничкам подойти, чтоб и волки сыты, и овцы целы.
Главное — верить в себя и не пасовать перед трудностями. Тогда никакие препятствия не страшны. Тогда ты — сама себе крепость и опора. И весь мир у твоих ног — бери и распоряжайся, владычица!
С этой мыслью я вернулась в дом. Впереди ждал ужин, ванна, сказка для сына и долгие супружеские посиделки. А завтра — завтра будет новый день. И я проживу его так, чтобы потом не было мучительно больно за бесцельно прожитые годы. Ведь жизнь — она такая короткая штука. Проморгаешь — и поминай, как звали.