Она лежала, уткнувшись в подушку и тихонько постанывала. Нельзя обмануть человеческое чутьё, но ревность никто не оправдывал. Димитра не обижалась, не злилась на мужа, и внутренне понимала за что наказана. Ведь душой жить в раздвоенной истории, как великий грех, как жизнь не в чистоте. Лгать себе, мужу и ничего не говорить любимому, долгими месяцами, годами переговариваться с ним только в мыслях. И какая головушка такое выдержит! Вот и выдало не сердечко, так тело, выказывая душевные терзания, аж с той поры, как появился у них Игнат в крепостных.
Сермяжник Миронов Тимофей был горд тем, что носил самый яркий и знатный кафтан в поселении, даже у Фрола Петровича кафтаны и одежды были менее заметны, поэтому то и прилипла к нему прозвище «сермяжник», никак к крестьянину, который носил хороший кафтан, а как вроде сам -«кафтан». Он был аккуратен и чистоплотен, и был почитаем, не только ярким кафтаном, но и тем, что шил и мастерил обувку для всего поселения, и был глубоко уважаем самим Фролом Петровичем. И когда Фрол Петрович предложил выдать его дочь за кузнеца с соседней губернии, Тимофей даже не стал раздумывать, сразу дал согласие. А придя домой, довольно потирая руки, дал распоряжение жене, чтоб налила самогонки, да закусочки, а дочка, чтоб готовилась к тому, что скоро выйдет замуж за кузнеца! На этом судьба Агафьи и Игната была решена.
Прошло время, шли годы, неслись вёсны, сменялись холода на жару и обратно, менялись люди, кто рождался, кто умирал, менялись чувства, но вера в Бога оставалась непоколебимой! Оставались незыблемыми и все Божественные праздники! Вот уже и Агафья успела народить Игнату двух дочерей. И крестины младшей дочери Марии, отмечало всё поместье. После Церкви были накрыты длинные столы на поляне, яства были богаты. Особенно радовались детишки. Их все радостно угощали, разрешали побаловаться, громко поиграть, и дарили много самодельных игрушек. Игнат радовался, но на сердце было тревожно, почему ж его Димитры не видать. А Димитре муж крепко накрепко запретил из дому нос казать.
Игнат был высоченный, добросердечный великан. Он радовался и боготворил жену за то, что в их избе стало столько смеха и шума, детского щебетания. Но очень скучал по кузнечным делам, по жару кузни, по мехам, с гуляющим шипящим воздухом, по горячему податливому металлу, и хорошей молодецкой песне. Он перестал петь, и больше ходил молчаливый и тихий.
Конечно, только истинно любящая женщина чувствовала его истинную кручину. Чувствовала, что не любит он её, а просто жалеет. А для нежного сердечка это очень больно и невыносимо. Длинные ночи были для Агафьи испытанием, в тёплых и добрых объятиях, но нежеланной! А как наступало утро, несшее постоянную заботу и труд, забирало без следа все её тягостные думки и слёзы.
Потерявшись от людей, с игравшей ватагой детей, Игнат ушёл через знакомые тропинки, обогнув большую часть поселения лесом, вышел прямо к большому, основательному деревянному дому Флора Петровича. Знал он оконце любимой, глянул в него, темно. Камушком кинул в деревянный проём. Через минуту выглянула Димитра. Лицо её было опухшим и с ссадинами. Сердце Игната защемило, он хотел тот же час идти и набить морду Фролу. А она глядела на него с такой нежностью и любовью, что быстро погасила в нём ненависть и злобу. Но вдруг она зажала рот и глаза её округлились от ужаса. Игнат обернулся, позади стоял Фрол Петрович, в руках держал огромный деревянный дрын.
Продолжение следует…
(с) Мари Бояр
Йожик.рф – Первый Патриотический Художественно-Литературный Клуб