Сказание о распрях. Часть 2

• Начало

Глава VI. Легенда о Мелиссе

— Как же так? — Поразился Годомир, уставившись перед собой. — Куст горит, но не сгорает!

— Это неопалимая купина. — Улыбнулся Старец. — Эта земля хранит в себе ещё много тайн. Хочешь, расскажу?

— Конечно, хочу! — Обрадовался мальчик.

— Вот корневика, размножается она усиками; королева всех ягод и лесных и степных. А вот иван-да-марья; разлучённые некогда влюблённые. Или, к примеру, мелисса. — Старик подошёл к белым цветкам. — Когда ты вдруг поранишься, что ты прикладываешь к ушибленному месту?

— Именно её листьями лечусь. — Кивнул юнец.

— Так вот, мелисса — не просто целебное растение; она — одна из нас, Годомир.

И поведал Седобрад:

«Давным-давно, в Срединных землях (когда они ещё входили в состав наших земель) жила одна маленькая девочка, в которой не было ни капли добра, ни капли совести. Росла она ужасной врединой, поэтому никто с ней не дружил. Девочка эта любила взбираться на деревья и сбрасывать с них птичьи гнёзда на землю. Эта особа любила лишь себя, без конца любуясь своим отражением в ближайшем водоёме и, став более взрослой, не перестала доставлять хлопот — напротив, её проступки становились всё жёстче и жёстче. Девушка смеялась над слепыми, глухими, немыми, больными калеками, нищими и прочими убогими людьми. Ей было в радость, когда кому-то было плохо. И однажды ей это аукнулось — проклял её один добрый дух, воссмердев к бессовестной отвращением великим. И превратил он девушку в кустарник с белыми цветами и лечебными листьями, и нарёк Мелиссою, и повелел врачевать всех, кто бы ни прошёл рядом. С тех пор лечит Мелисса против своей воли раны, дабы искупить свою вину перед людьми; и не роса омывает цветки по утрам, но сами они источают влагу, похожую на девичьи слёзы...».

Годомир молчал, заслушавшись речами своего наставника.

— Некоторые люди, такие же друиды, как и я, предполагают, что Мелисса уже расплатилась сполна. — Немного погодя, добавил старец, вздыхая.

— Как же считаете вы, старче? — Поинтересовался мальчик.

— Неважно, Годомир; пустое это всё, россказни всяких проходимцев. А если и впрямь легенда, то это уже добрым духам решать, освободить Мелиссу от заклятия, али нет.

Юнец задумался.

— Расскажите мне о себе и землях заморских; странах, где бывали вы или родичи ваши. — Просил он. — Ибо расширит это мой кругозор.

— Эх. — Усмехнулся Вековлас. — Ну слушай.

Старец поправил свою бороду и начал так:

— Когда я был много моложе, была у меня жена, и поначалу жили мы и не тужили, но надоело ей однажды, ибо беден я весьма; как видишь, я беден и сейчас. «Гол ты, как сокол», твердила мне она, но не мог я грабить караваны, чтобы утолить каждый её каприз. И случилось так, что поймал я в сети свои рыбу — золотую, не простую; щучью кронинхен. И просила щука отпустить её, пообещав выполнить любое моё желание. А мне ведь много не надо, довольствуюсь я малым, но вот вспомнилось мне, что давеча жаловалась жена моя, что в избе лубяной жить она хочет, и стирать бельё желает не в обветшалом корыте, а в годной посудине. И упросил я щуку сжалиться надо мной, потому что шторм поднялся небывалый. А придя домой, поразился, как быстро исполнилась моя просьба. И по молодости лет возьми я и выложи неугомонной своей, как так получилось. И огрела она меня кочергой печною так, что упал я на пол, не дыша.

Откашлялся старик и продолжал:

— И во второй раз иду на пруд, и вот, снова в сетях моих та рыба. Взмолился я опять, ведь вновь волны топили мою лодку. И предложила мне рыбка снова ту же партию, и просил я за жену, которой мало стало хорошей избы, ибо мечтала о хоромах княжеских. И внемлила мне щука, и поспешил к себе домой я. И что же вижу? Предо мной румяное лицо, и два некислых подбородка, а позади и впрямь купеческие полати. И дёрни меня кто за язык рассказать жене о встрече с щукой, и выгнала меня она взашей метлой. И вот, поплёлся я не солоно хлебавши в третий раз за уловом, дабы не помереть с голоду, и третий же раз рыбка тут как тут. И такая волна по воде пошла, что думал, я уже не выгребу оттуда никогда. И умоляли мы с щукой друг друга, и вроде бы договорились, но язык мой — враг мой, ибо был я ещё юн, и скажи-де, что велит мне жена не ворочаться без короны царской. Посмотрела рыбка золотая на меня так, будто я враг всего её народа. И уплыла, разорвав мои сети, сама. Почуяв неладное, устремился я домой, и вижу жену мою снова у разбитого корыта. Завидев меня, запустила было она в меня этим корытом, и уже б не увернулся, как вдруг вышло море из берегов, дошло до хижины моей и, схватив мою жену, пожрало её на моих глазах. И знаешь, Годомир? Наверное, это был единственный раз, когда вздохнул я с облегчением.

— Что же было потом?

— А потом ушёл я в горы. Скитался всюду, дабы прокормиться, и приобрёл бесценный опыт. Где я только ни был...

И поведал старец, как под видом друида, коим и стал впоследствии, путешествовал он и на север, и на юг, и на запад, и на восток.

— Далеко к юго-западу отсюда лежат земли, именуемые Странами полумесяца, чей единый стяг — чёрный полумесяц на полотнище цвета свежего перегноя. И живёт там многочисленный народ, которого мы зовём амулетинцами, потому что каждый представитель этого народа с тринадцатого дня своего рождения носит на шее полупрозрачный синий камень трёхгранной формы; он им всем как оберег, как амулет. Но поклоняются они и Луне, а разменной монетой всего региона является один золотой полумесяц, равный ста взвесям. Говорят же обитатели Стран полумесяца на амулети, и пишут справа налево без наклона. Нас же амулетинцы зовут кефирами1 и гяурами, потому что мы не поклоняемся серебристой Луне и синему амулету. И так же, как норды ценят белый свет (который есть совокупность всех цветов радуги — а, стало быть, наиболее полноценен), так и для амулетинцев люб цвет зелёный, ибо это цвет окружающей их природы. В землях этих довлеет астрократия2, ибо много там учёных — звездочётов, геометров, летописцев, а их купцы торгуют у нас на ярмарках дорогими ткаными коврами ручной работы, пузисами, вкусладцами, фруктисом, светлым и тёмным хляем, мёртвой водой, плодами с пальмы фениг и пальмы кокко. Носят амулетинцы длинные, до самых подошв, одежды — светлого оттенка, ибо в землях тех жарко даже в тени; лёгкие и тонкие, по тем же причинам, и такая ткань оберегает также от всяких летучих кусак.

Самое могущественное из государств амулетинцев — империя Аль-Тайр (иначе — Альтамира, по-хладски Басурмания), населённая амулетинцами-тхалабузами, или тхалатами, басурманами по-нашему, и процветает там (впрочем, как и во многих других землях) работорговля, особенно в поселении Истязакия; я был там, Годомир, и жалкое это зрелище, покупать и продавать людей. Столица Аль-Тайра — шатр Шахристан, ибо шатрами называют амулетинцы города свои, наподобие наших «град», «гард» или «стад». А стоит Шахристан на реке Соня, потому что настолько безмятежно катит она свои воды, будто дремлет. Также в Аль-Тайре есть и другие крупные селения — например, Шатр, Хэджиджа, Наср-Эль-Базария, Нахр-Эль-Шамания и иже с ними. И горе тому, кто в одиночку отправится туда! Правит Аль-Тайром шахиншах, и покровитель империи его — бык. И почти всю территорию Аль-Тайра покрывает песчаная пустыня Хюм, что в Глубоком разломе, и имеется там котловина Ар, или Камышова падь; гигантские кактусы одиноко стоят там. И добывают там амулетинцы графит и поваренную соль. И водятся в пустыне той хемантропы — песчаные люди, эндемики тех мест и, если их лишний раз не тревожить, не беспокоить, дальше своего ареала они не уйдут. Можно также повстречать на своём пути василисков, селевиний, мышей благого Ксандра, боевых львов и диких дромадэров. Флагом Аль-Тайра является красивое, надо сказать, полотнище с горизонтальными полосками, красными сверху да снизу, а посередине зелёная, в которую вклинена синяя с серебристым полумесяцем; но каждая из красных полос ещё отделена от более толстой зелёной едва заметной серебряной нитью. Ну а гербом является квадратный щит глубоко синего цвета с опять же серебряным полумесяцем. И забыл я добавить, что помимо пустыни Хюм, имеет Аль-Тайр горы большие на востоке, разделённые на две части потоком альтаирским, Соней. И тот, что к северу, есть пользующийся дурной славой Хребет брошенных с наивысшею горою Альдер; и тот, что к югу, это массив Эж-Жэлдин, с наивысшею горою Эв-Вяр. А у самых истоков Сони лежит Кровавое ущелье.

— А почему ущелье названо кровавым? И почему хребет назван хребтом брошенных? — Озадачился Годомир.

— Кровавое ущелье — это страшная местность, в которой течёт не река, но кровь, а вместо камней — черепа. На дне реки полным-полно золота, но не всякий отважится отправиться туда. А что до хребта, то согласно одному преданию, одно войско (наших соотечественников, Годомир, нордов кронства Стерландия), изнемогая под натиском другого войска (ты догадался, какого?), не теряя надежды храбро и достойно, с честью сражалось, оборонялось, ожидая подкрепления. Но не пришло подкрепление, и брошенные воины погибли все до единого, отступая пядь за пядью, сражаясь до последней капли крови. И теперь души этих мучеников мстят каждому, кто приблизится к хребту, желая наказать за предательство, путём удушения. Но идём дальше. — Старец развернул карту до конца.

Внутреннее море разделяет берега империи и остров Пальмира, на котором расположен джамхурияд Аль-Мирух, или просто Мирух. Это вассальное Аль-Тайру государство, и с Кинжал-горы стекает в Великий океан река Ивлют. И два шатра стоит неподалёку, Караван и Увия; первый — столица. Там тоже живут амулетинцы, но можно встретить и других обитателей — гнездятся там пальмеры, и бродят, как неприкаянные, привидения, тени, омофаги, мёртвые души и горгульи. Флагом Мируха является белая ткань с вертикальными зелёными полосами меньшего размера по бокам, а в центре — пальма. Герб же — та же пальма на круглом белом щите.

К западу от империи Аль-Тайр находится не совсем государство, а, скорее, торговый союз — владычество Аль-Магхр, или просто Магхр (по-хладски Магрибиния) и населено оно амулетинцами-пахлаванами. И скажу я тебе, мой мальчик, что пахлаваны — наиболее дружелюбные из всех амулетинцев, самые гостеприимные. Они буквально насильно усадят тебя за стол и накормят пахлавой, которая есть сладкая пицца. Почти весь Магхр занимает горный массив Пахлавани (являющийся продолжением Тиранских гор, о которых расскажу в другой раз), с горы Эг-Гис которого стекает в Бухту падших река Содия. Центром владычества является шатр Хейюм, и шатр Мамлакия поодаль чуть-чуть. Флагом является сине-красно-зелёная расцветка, на синем поле расположены скрещенные полумесяцы. Герб — два (серый и белый) полумесяца на синем поле, скрещённые между собой.

К северу же от Махгра лежит государство Содийский Лунд, или просто Лунд, заселённый амулетинцами-лундианами. Как и в Магхре, их покровителем является мул. Расположен Лунд на горном, богатом железом Содийском массиве с горой Эп-Пьяд посередине. И есть ещё речушка Захр-м-Покри. И омывают Лунд с запада и северо-запада Багровое море и Бухта падших. Спросишь, откуда такие прозвища? Да всё очень просто, Годомир: багровым море зовётся в связи с постоянным присутствием в его водах багрового оттенка, который оно приобретает из-за постоянного сбрасывания туда человеческих останков; кровь вступает в непонятную химическую реакцию с местной солёной водой и долго не сворачивается. Что же до бухты, то туда сбрасывают амулетинцы не убитых врагов, но казнённых предателей из своего народа. Уже дальше, на юго-востоке начинают проступать Огг-Дышг, то есть, Белые пески; они — предтеча большой пустыне Хюм, о которой я говорил тебе раньше, и водятся там виверры в изрядном количестве. Центром Лунда является шатр Эс-Суад; обходи то место стороной, если надумаешь когда-нибудь бродить по белу свету. Флагом Лунда является кровавое полотно с какими-то мало понятными даже мне знаками, а гербом — того же цвета квадратный щит с золотым клинком.

Южней же Магхра находится так называемая Кровавая троица — три очень злых страны, о которых мне и вспоминать не хочется. Но тебе следует знать всё, ибо знания эти тебе ещё пригодятся.

Первая страна, это шахство Ерхон, расположенное на самом юго-западе нашей Фантазии, и главный его шатр — это Абдэль. А на севере есть другой шатр, Бухаирия, но он вдали от обычных караванных путей амулетинцев. Местность пологая, но ближе к востоку приподнимается до массива Аль-Джор с наивысшей точкой Эк-Кух; и есть там Пещеры летучих крыс, где всегда темно и очень сыро, а также полно сталактитов и сталагмитов. Покровителем Ерхона выступает шакал. Флагом является рваное с левого края небесное полотно, на котором изображён полумесяц; гербом — белый полумесяц краями вверх на круглом щите небесного цвета. А нынешний ерхонский шах известен тем, что предпочитает слушать ночами сказки от своих наложниц; и если неинтересной оказалась сказка, или с плохим концом, али больше не желает наложница ведать государю своему новую сказку, то выводят обречённую во двор и отсекают голову с плеч сию же минуту.

Вторая страна, это султанат Садум, к востоку от Ерхона, и главный его шатр — Ас-Сайлям, что у Бухты жестокости. И названа бухта так, потому что ради забавы калечат друг друга жители Садума. И впадает в ту бухту мутнейшая река Байх-Руд, стекающая с Садумского массива, вершина которого — пик Эл-Эл. А на севере султаната виднеются Рудж-Дышг, они же Рыжие пески. Флагом является рваное с левого края травяное полотно, на котором изображён полумесяц; гербом — белый полумесяц краями вверх на круглом щите травяного цвета. Водятся в султанате крысы-летяги, покровительницы этой страны, и песчаные големы. Забыл отметить, и это важно: в приграничных местах постоянно вьётся нечто вроде смога или копоти; нехороший тёмно-сизый туман, а также присутствуют скоростные смерче-дождевые тучи абсолютно чёрного цвета — такова отличительная особенность тех окрестностей Садума.

Третья страна, это хюсревство Гемлюр, к востоку от Садума, и Абдуррахман — главный его шатр. Гемлюр — самая пустынная страна Фантазии: если разделить хюсревство на четыре равные части, то три из них будут покрыты Булр-Дышг, Бурыми песками. На крайнем севере начинаются отроги массива Эж-Жэлдин. В Гемлюре почти всегда пасмурно, но при этом пески раскалены до предела — такова изюминка Гемлюра. И пески эти — словно хамелеоны; меняют цвет от синевы до огненно-красного. Флагом является рваное с левого края пасмурное полотно, на котором изображён полумесяц; гербом — белый полумесяц краями вверх на круглом щите пасмурного цвета. Из существ же видел я табиров и гиен; последние покровительствуют стране.

А «прославилась» та тройка государств тем, что регулярно устраивает набеги на близлежащие регионы, а именно на Магхр и Мирух, пока Аль-Тайр и Лунд воюют со своими северными соседями — Тиранией, Стерландией, Тезорианией. И главный в троице Садум. Особенно же достаётся сравнительно мирному Магхру, куда проникают подстрекатели и устраивают «ай-пай» и «туф-туф», что примерно означает бунты и прочие беспорядки. Иногда империя Аль-Тайр направляет на помощь Магхру своих карателей, но почти всегда наступает густой-прегустой туман, в котором бесследно исчезают как преступники, так и их каратели. Так что запомни эти названия, мой юный друг, ибо я не всегда буду рядом.

Тут старец умолк, утомлённый долгою беседой.

— А ещё? — Разочарованно протянул Годомир.

— Всему своё время. А теперь ложись спать, ибо утро вечера мудренее.

И воспитывал Седобрад мальчугана со всею строгостию, и порол розгою за провинность крупную, и хлестал по мягким местам за провинность мелкую. Но не орал благим матом юнец, но покорно позволял производить над собой заслуженное наказание, ибо глубоко в душе привязался он к друиду очень крепко.

И стал дед обучать Годомира гончарному мастерству, дабы преуспел он в нём недурно. Но всякий раз приносил старику Годомир испорченные, недоделанные кувшины.

— О горе мне! — Вопил Вековлас. — Опять ты всю глину извёл, негодный мальчишка!

— Глина не дороже ли меня? — Вспылил юнец, и пылали его щёки от гнева и обиды. И убрался он вон, потому что не желал больше возиться с тем, что опротивело ему напрочь.

Но время шло, и переборол Годомир всю свою лень, начав подходить к ремеслу с изрядным старанием.

И начал он постепенно овладевать навыками кузнеца, дровосека, плотника, шмелевода, кормчего и стряпчего.

— Стряпня твоя не оказалась мне по нраву. — С досадою воскликнул одним летним вечером друид, вылив похлёбку на землю. — Авось хоть она её примет.

Порой Годомиру казалось, что он не просто чем-то огорчил старца, но что тот явно недолюбливает и даже ненавидит его, однако однажды ночью мальчик невольно услышал странный монолог:

— Я верю, что Ты есть. Ниспослал Ты в мои объятья живёхонький комочек, который оберегаю я ото всех проклятых бед. И пока я жив, то обучу его всему, что умею сам. И настанет день...

— Старче, ты о чём? — Ничего не понимая, подошёл Годомир ближе, застав того врасплох.

— Я считаю звёзды! Да чтоб тебя... — Кинул в него посохом старик и ушёл прочь.

Немного погодя объяснил Вековлас мальчику, что нехорошо подслушивать чужие речи, и хорошенько надрал тому за любопытство уши.

Когда Годомир немного подрос и окреп, купил Седобрад ему на ярмарке осла:

— Вот. Коль возмужаешь — получишь коня. А ездить учись сам!

И упрямым было животное, но Годомир — ещё упрямее, и воевали они друг с другом сутки напролёт. И не желая идти куда-либо, скинул ишак мальчика на землю, шевеля своими длинными ушами.

— Впредь будешь более внимателен. — Поучительно вымолвил наблюдавший за всем этим друид и назидательно добавил: — Руки тебе не протяну, подымайся немедля сам.

И охнул Годомир, и покоен был до вечера, поскольку ушибся знатно.

И навестил его вечером друид, принеся с собой снадобья разные. И упрашивал старика приболевший юнец поведать что-нибудь опять о заморских странах.

— Ну, слушай. — Согласился старец, и продолжил своё повествование:

За много лиг отсюда, на крайнем востоке и северо-востоке лежат обширные земли, издавна заселённые щелеглазками — невысоким желтолицым народом в широкополых панамах и изящных халатах, строящих величественные храмы-пагоды, откуда всегда доносится низкий гортанный гул их жрецов, а в их иссиня-чёрных волосах притаился миниатюрный топорик либо кинжал для самозащиты. Это земли писцов, землепашцев, зодчих и прочих ремесленников, домики которых по пояс в воде, и над входными дверями которых висят для гармонии колокольчики, каждый отличного друг от друга звона. И зовутся эти земли Дальними краями, и общий их символ — Солнце в закате. Разменной же монетой их выступает один лян, равный стам тхо. Для Дальних краёв характерна сомнократия3. Их купцы везут на продажу целебные кустравы, ламинарии, розовую воду, живую воду, росу, чай, богдары, королевские розы, кислики, семена и масла.

И растут там на севере сплошные хвойные леса, окаймлённые с запада рекой Фы, и зовутся леса эти Густолесье Хвэ и Лю Шин, потому что в густолесье этом затеряны те две страны, исповедующие флоризм, то есть, культ растений. Там достаточно холодно, Годомир, зато совершенно отсутствуют ветра, ибо нет в них силы, покуда стоит тот густой хвойный лес.

Омывается Хвэ с севера Тёмным и Оранжевым морями, и столица ему селение Хвэнг, а покровитель — уркер. Жители Хвэ заготавливают лекарственные травы; тем и питаются на все случаи жизни и живут долго (и счастливо). Их не прельстишь красивыми дворцами и дорогой одеждой — ничего нет лучше дивного пейзажа. Поэтому в Хвэ почти ничего не закупается. Хвэ — одно из самых малонаселённых государств материка. Основное людское население — малочисленная народность щелеглазок хайван. Водятся тут феи-крылатки, а также саргассы, которые в своё время не дали пристать к берегу родичам нашим с острова Нордика. На флаге Хвэ изображены хвойные растения, тот же символ и на их игольчатом гербе.

Что же до Лю Шина, то центр ему одноимённое селение, и летают там вовсю их покровители шмелевидки, опыляя множество растений. Живут там также щелеглазки, из племени лю шин. И существует у них обычай, суть которого состоит в том, чтобы уйти из жизни, не дожидаясь многочисленных морщин, хронических болезней и старческой дряхлости: как только человек понимает, что он безнадёжно стареет (обычно лет в 45-50); как только начинает ощущать на себе брезгливые взгляды окружающих, он уходит, не прощаясь, навсегда, и перед самым рассветом насмерть сбрасывается со скалы в пропасть. Люди же не скорбят, осознавая причины такого поступка, и продолжают жить своей жизнью.

К западу от Лю Шин расположено злополучное государство Юнгландия, до которой в своё время добрались, но сгинули, норды, и где в великом изобилии водятся жар-птицы (покровительствующие стране), большезубые тигры, орнитоптеры, капюшонные ведмеди, и где проживают в лесах и горах племена щелеглазок хлуминцы (иначе хлуминдяне), которые характерны крайней молчаливостью, изъясняясь сугубо жестикуляцией, и чьих столица Чжучжэнь, над которой развевается жёлтый вымпел с кроваво-красным Солнцем. Цветут же здесь фиалки и омела.

К западу от Юнгландии находится богатое слюдой царство Вербалия — первое место, которое посетили норды из Нордландии в поисках эликсира юности для своего кронинга; давняя это история. И преобладает здесь культ природы, и живут ведмеди и супердождевики. Покровителями Вербалии выступают большие моржи, которые моржуются (охотятся) в Оранжевом море, но приплывают отдохнуть к Покатым брегам.

К югу от Вербалии расположена Феева земля, родина фэйри, территорию которой делит пополам поток Дахлар. Здесь имеются Драконьи леса, Долина звонких ручьёв, Долина Благоуханных соцветий и Поляна кувшинок, а низменность Призаборье постепенно спускается к заливу Полумесяцев (названному так из-за того, что однажды в те воды попадали с неба звёзды и лунные камни). Произрастают в Феевой земле гигантские заросли мандрагор, нарциссов, кувшинок и сирени. Эндемиками Феевой земли являются красные пантеры и косожоры. Покровителем же выступает Главная фея, первая среди фэйри, и встретиться с ней — большое счастье.

К югу от Лю Шин лежит большая и красивая страна, поднебесное царство Хинакам; а названо оно так потому, что самые высокие горы высятся там — нагорье Заодинь с Подоблачной вершиною, и богато то место медью, золотом, оловом и слюдой. Ещё есть там небольшая пустынька. А на самом краю царства притаилась недосягаемая Земля вечной молодости, до которой так и не добрались когда-то норды. И столица Хинакама есть селение Цзюцзянь; это крупный морской порт. На юге страна омывается Серым заливом и Морем роз. Видел бы ты последнее! Если б знал только ты, как прекрасно, когда всё море кишит лепестками благоухающих королевских роз; какой же дивный запах! Проживают в Хинакаме такие щелеглазки, как ин ши и хифаёси. Также страна изобилует синептицами (которые покровительствуют Хинакаму), хамелеонами, сумчатыми пардами, кристаллами-оборотнями, дельфинами, осоедами и всякими разными растениями-мострами.

— А что за кристаллы-оборотни такие? — Округлил глаза Годомир.

— А такие, которые и убить могут, сынок. Созданы они эфириалами людям в наказание за непомерную любовь к цветным, пёстрым безделушкам и прочей роскоши. И когда надевают всякие вельможи эти украшения, ничего ровным счётом не подозревая, то внедряются эти кристаллы в кожу, словно клещи, и паразитируют, аки амёбы, питаясь живой тканью. Так и погибает человек в страшных муках заживо, оттого и второе название кристаллов-оборотней — драгоценная обманка. И никакого противоядия не существует! И как бы ни старались ювелиры разглядеть во всевозможных кольцах, перстнях, браслетах, бусах «не те» кристаллы, человеческий глаз ошибётся всегда. Зато послужила эта драгоценная обманка хорошим уроком для тамошних жителей, и люди стараются не надевать украшения вовсе. Вот бы сюда их, Годомир, потому что наши господа настолько же падки на блестящие предметы, как и щелеглазки из Хинакама!

К западу от Поднебесного царства расположена империя Га Рё (по-нашему Хильпония), гегемон4 всех Дальних краёв, и его столица — дворец Цог за семью невзрачными деревеньками; зато какой потом откроется вид! И живут в империи племена щелеглазок га рё и хинноми, император которых, ёдзи большое значение придаёт смотру войск, пышным празднествам, стройке павильонов, ирригации и чревоугодию (причём, эти склонности, как ни странно, передаются императорам из поколения в поколение). Га Рё наиболее воинственное из всех государств щелеглазок, но империя эта не злая и благосклонна к врагам. Исповедуют в ней, как в Хинакаме с Юнгландией, культ Солнца.

Условно Га Рё поделено на три удела: Сё-И-Ро, Дэ-И-Ро, Дэ-И-Сё. Это преимущественно равнинная, даже низменная страна, лишь на востоке кое-где немного вздымаются отроги нагорья Заодинь. На территории империи река Дзынь, берущая начало в нагорье, встречает на своём пути приток Дахлар, начинающийся аж со Свирепого плоскогорья, и уже единой артерией они впадают в Море Роз. На юго-западе расположены Гадкие болотца, продолжающиеся в соседнем царстве Понк; не советую даже близко подходить к ним, ибо обитают там опасные фригидры (покровительствующие, однако, империи) и не менее опасные фунгоиды.

Существует у жителей империи обычай регулировать уровень своей численности: так, если случалось много войн (в которых мужчины, как правило, гибли на поле боя, а женщины и дети умирали от голода и насилия), то, соответственно, люди в течение первых послевоенных лет старались зачать побольше детей; если же населения становилось слишком много, приветствовалась схема «одна семья — один ребёнок», либо шаман заговаривал духов так, что несколько лет подряд прирост населения был бы нулевым.

Ещё Га Рё любит разыгрывать соседей письменным приглашением платить ей дань или выступить в совместный военный поход. Чаще всего это шутка, подпитываемая имперским тщеславием. Но при желании империя может выставить многотысячную армию, готовую сокрушить абсолютно любого врага, будь то амбиции Нордландии, жадность Юсмина (о котором расскажу позже), зависть Аль-Тайра или происки беспутных красномазых. Как говорится, в тихом омуте черти водятся: спокойное, даже дружелюбное и на вид хвастливое государство в случае угрозы может перевернуть всё вверх дном и не делает этого лишь потому, что рядом нет сильной внешней угрозы, а сами га рё ценят покой, комфорт, уют и достаток, как любое племя щелеглазок. Так уже однажды было: красномазые, прельщённые богатствами Га Рё, польстились на них, совершив ряд вторжений, но все они были насмешливо отбиты, хотя все красномазые по умолчанию отменные воины.

— Что это за красномазые, кто они? — Полюбопытствовал Годомир.

— Как раз о них я и собираюсь тебе поведать.

Мальчик для большего удобства перевернулся на другой бок.

— К юго-западу от империи Га Рё находится царство Понк, государство лучников и копейщиков, о котором я вскользь упомянул выше. Оно самое враждебное из всех государств красномазых, которые есть совершенно отдельный ото всех щелеглазок народ. Они имеют кирпично-красную загорелую кожу, слабо выраженную растительность на теле и горящие огнём очи. Красномазые ведут дикий образ жизни, у них почти отсутствует государственность как таковая в нашем понимании. Они сильны и ловки, хорошо владеют пращей, дротиками, прекрасно стреляют из лука. Красномазые не чураются есть друг друга и людей из других племён и устраивают кровавые жертвоприношения. Когда у них умирают соплеменники, они не сжигают их, как амулетинцы и не отправляют в вечное плавание, как щелеглазки, но съедают, не давясь. Это лесные туземцы; скрытные, неприветливые, злые, жадные существа. Весьма агрессивны, поэтому резко контрастируют со своими более развитыми соседями, щелеглазками. Красномазые на первый взгляд немногочисленны, но кто знает, сколько их скрывается в тропических лесах. Также они единственные, кто отравляют свои стрелы ядом. Разменной монетой у красномазых служит один бяо, равный стам шу.

Столица царства Понк — дворец Понкгат. Понки не ведут ни с кем торговли и поклоняются Великому дракону. Они искренне верят, что Первый среди драконов когда-нибудь обязательно вернётся назад. Понки до сих пор хранят выпавшие у Драко при полёте отдельные чешуйки и передают их из поколения в поколение, храня как зеницу ока. Водятся в Понке гекконы.

Другое государство красномазых — Птеа, омываемое Зелёным морем, и столица ему — селение Пхурангитхуранг. Населено Птеа племенем красномазых нэсианами, носящими в волосах перья, и у которых также преобладает культ Великого дракона, а из существ можно во время отлива встретить морских коней.

К югу от Птеа раскинулось самое большое по площади государство красномазых, Тропикания, и столица ей селение Рао. Населено красномазыми — тропиканками и амазонками, также чтущими Драко. Климат здесь очёнь тёплый, мягкий, но в то же время — влажный. Это рай для тропических лесов; непроходимые леса и непроходимые же болота являются отличительной особенностью Тропикании, хотя в центре страны леса поредели из-за активности действующего вулкана Жерляк, богатого медью, золотом и серебром, с неактивной стороны которого стекает на запад Драконья река. К юго-западу вдоль Нижне-Пассатного пролива вытянулся изрезанный Берег Костяных Статуй, а восточнее расположилось болотистое Тигровое место. Из существ в Тропикании обитают гигантские непентесы, ночные мангусты, носохваты, саламандры, тритоны, каракатицы, жаброноги и драконы, хотя и говорят люди, что драконы уж нынче не те.

Ещё южнее расположена Муссония со столицей в селении Бинди, где также живут племена красномазых, и где водятся ламии, злые обезьяны мараоо, гаттерии, креветки и морские звёзды. Западная часть страны, более изрезанная рельефно, представляет собой непроходимые болота и и следующую за ней вправо равнину, переходящую в Тигровое место на границе с Тропиканией. К востоку уже покрытая густыми муссонными лесами местность значительно приподнимается, и её высшей точкой служит богатый медью действующий вулкан Вышегром с высотою много лиг над уровнем Муссонного моря. Неподалёку от побережий полным-полно коралловых рифов. Красномазые Муссонии драконам не поклоняются; для них характерен ярко выраженный тотемизм. Климат там очень тёплый и влажный; нет ни дня, чтобы не прошёл сильнейший ливень. Из ветров — муссоны да пассаты.

О последнем государстве красномазых, Отуа-Лаа, у меня самые скудные сведения, Годомир, ибо находится эта страна на Рогатом полуострове далеко на востоке, и для её обитателей тотем, равно как и в Муссонии, на первом месте. Это одно из самых таинственных и загадочных мест в Фантазии. Центром её является селение Бабах-Грогот на одноимённом мысе. Отуа-Лаа таит в себе кучу секретов, и добраться туда просто невозможно, да и местные жители, насколько я слышал, не отличаются особым радушием к чужеземцам. Отуа-Лаа — преимущественно лесное государство (тут, например, растёт юкка), здесь же находится Суровая чаща. Но есть и болота, а у берегов много коралловых рифов, миниатюрных атоллов и лагун. Здесь всегда тепло, свежо и хорошо, это ещё один рай.

Но если ты думаешь, что это все земли, о которых я поведал тебе, то знай, что далеко на юге существует огромный остров, почти полностью покрытый зарослями джунглей, где живут люди цвета сажи, люди-людоеды, из одежды на которых лишь набедренная повязка. И если красномазые просто не брезгуют человечинкой, то островитяне практикуют сие регулярно. И если в кронствах наших преобладает магократия5, то в Южных государствах возведена в культ некрократия, когда формально страной правит умерший человек, а от его лица говорят шаманы, ибо преобладают на том острове шаманизм, анимизм, фетишизм и тотемизм, потому что важен для каждого из тех людей род его, и духи их предков — на самом почётном месте. Купцы людоедов торгуют какао, кофе и ароматами, а также всякими странными масками, куклами и статуэтками. Некоторые источники в качестве названия указывают остров как Махалина, что не совсем верно, а сами себя жители тамошних мест именуют не иначе, как каваями. Разменной монетой у каваев служит один тюптюп, равный стам люлю.

На крайнем западе острова имеется государство каваев-нубалиАдди-Нубаль, с одноимённою столицей, представляющее собой узкую прибрежную полосу, омываемую кишащим омарами Морем слёз, ибо много плакали жертвы, прежде чем каваи их съели. Покровительствует стране омар.

К северу от Адди-Нубаль лежит государство Олобинга, омываемое Багровым морем, и столица ему селение Алувин. В Олобинга много гигантских сухопутных черепах.

К востоку от Олобинга находится государство Момбо-Мзешу (или просто Момбо); это крупнейшая по территории страна каваев, а именно их племён балиян, гурмаликов и тофуплунга. Столица — деревня Бали. Покровительствуют Момбо бананоеды, коих тут немало.

В самом центре острова затерялось Таликети — единственное государство каваев, не имеющее выхода к морю, а столица ему селение Натенати. На территории страны находится наивысшая точка всего острова — богатый медью и оловом действующий вулкан Магмач. И ползают по Таликети всякие звероящеры вроде криптозавров, которые являются покровителями этой страны.

К юго-западу от Таликети растянулась ещё одна полоска суши, омываемая преисполненным медуз и лаггерхэдовВеликим океаном — государство Намбенди с одноимённою столицей. И лазают по всему Намбенди разнообразные завры и рапторы.

К югу от Момбо-Мзешу находится ещё одна страна каваев, Гонго, чьей столицей является селение Полепололи. В Гонго протекает одноимённая река, чьи берега сильно заболочены. Она образует устье и впадает в Зелёное море. Это страна гобазиго, одной из народностей каваев, а покровительствуют им страшные даурилусы.

Соседствует на западе с Гонго страна под названием Среднее Гонго, наречённая так по среднему течению всё той же одноимённой речки, преисполненной многочисленных порогов и водопадов, в которых водятся кваки. И населено Среднее Гонго каваями-гебиру, но говорящими на гобазиго, и столицей у них значится селение Гебирунди.

Самое южное государство каваев — Звебонгве, которому покровительствует удав; здесь расположен так называемый Благодатный край, где всегда чистый воздух и где поёт душа. Здесь также проживают гебиру, а столицей они однажды и навсегда избрали деревеньку Хипатар. Дальше на юг земель нет, лишь не всегда спокойная водная гладь.

Несколько особняком держится государство Хогго, географически представляющее собой невысокое, сильно вытянутое вулканическое плато на сильно искривлённом полуострове, омываемом Нижне-Пассатным и Верхне-Пассатным проливами Муссонного моря, а также немного Зелёным морем, в котором много кораллов. Крабья отмель — у побережья, дальше на восток. Кое-где попадаются труднопроходимые болота, и могут встретиться ойнозавры. В Хогго сравнительно безлюдно, в то же время страшно. Всегда складывается такое впечатление, что кто-то следит за тобой, и некуда деваться от такого чувства. Аж мороз по коже, хотя тепло и даже жарко в любое время года и суток тоже. Это зона великого разлома — геологически тут что только не творилось: и извержения вулканов, и землетрясения, и моретрясения. Некогда тут имелся некий связующий «мост» по суше, связывающий Хогго с Муссонией и Отуа-Лаа. Эти три страны словно пропитаны каким-то страхом. Даже люди тут не совсем соотносимы с расой каваев — скорее, смесь последних с красномазыми, что ещё раз подтверждает факт чего-то общего. Их прозвали субантропами. Попадаются и хоггопитеки — говорят, это самые древние человекообразные существа, чуть ли не ископаемые люди, и ходят байки, что они гораздо древнее не то, что нордов, но гномов с эльфами, и что именно от них произошли все люди, расселившись по всей Фантазии. Столица Хогго — ныне почти пустующее, заброшенное селение Афр, где много странных белых камней с непонятными, еле проступающими, почти стёртыми временем надписями; много скелетов и бивней всяких существ, даже есть целая долина из бивней древних папонтов или носохватов, где и просто мимо пройти опасно! Тихо и жутко одновременно. Флагом Хогго является зелёное сукно с большой белой окружностью в центре. В общем, что-то таится там, в Хогго, такое, и помнится мне...

Тут старик умолк и внимательно посмотрел на Годомира:

— Утомлён я долгою беседою. Пойду вздремлю малость.

По мере взросления Годомира друид сдержал своё слово и юнец пересел на коня, продолжая совершенствоваться во всевозможных навыках. Так, Вековлас заставил мальчугана выйти за пределы их леса и искать в степи пастушью сумку. В другой раз мальчик из камышовой соломки ухитрился сплести подобие маленького платочка, а также изготовить дуду, и всё это также было частью воспитательного процесса.

И снова Годомир не угодил старику, когда велел тот просеять гречу от мелких камушков.

— Изыди из чертога моего и ступай на покой за непотребство своё. — Насупив брови, изрёк старец провинившемуся мальчику, и тот поспешно ретировался подальше, заночевав на опушке супертайги6.

И спросил однажды Годомир:

— Вот, много интересного поведал ты мне о землях заморских; много полезного почерпнул я для себя. А про близлежащие земли не рассказал ты мне ничего; про те, что в нескольких днях пути, совсем рядом.

Не мудрствуя лукаво, отвечал с хитрецой друид:

— Разве я не говорил тебе о них?

— Сказывал ты мне историю одну; легенду о Мелиссе. Что в Срединных землях жила та девочка, и кто она ныне; но ни словом ни обмолвился ты о самих землях.

— Будь по твоему, отрок; садись и внимай:

К югу от нас лежат обширные земли, состоящие из высоких гор и обширных долин, солончаков и равнин; и прозваны земли те Срединными, потому что расположены они в самом сердце нашей Фантазии. И к западу от них Страны полумесяца, и к востоку — Дальние края; и к северу от них многие наши кронства, и к югу — Южные государства. И живёт в Срединных землях многочисленный народ, именуемый скуловидами за выдающиеся на лице скулы. Их преимущественно карие глаза узкие, как едва заметная щель между скалами, хотя и шире, нежели у щелеглазок; а кожа бронзового оттенка. Волосы у скуловидов очень густые и очень прочные, а вот лоб, увы, низок. Люди эти очень мстительные и злопамятные, Годомир; они вспыльчивы до крайности. Однако они не лишены разума, поэтому с ними можно вести дела — во всяком случае, торговые. Скуловиды мажут лице своё и другие уязвимые места бараньим жиром, ибо когда поднимается в той местности самум, это жаркий суховей, то выветривает он с них всю слизь так, что можно отойти к праотцам своим враз. И любят эти племена совершать набеги на другие народы, уводя женщин, детей и скот, а мужчин всех режут, точно хряковепрей. И у них так же, как и у амулетинцев развита работорговля.

— Какие же они жестокие! — Впечатлённый рассказом, в сердцах воскликнул Годомир.

— Не жестокие, ибо не убивают маленьких детей. — Спокойно произнёс Вековлас.

— Вы так думаете? — С недоверием спросил юнец.

— Я не думаю: я знаю. — Утвердительно кивнул Седобрад, пристально глядя на Годомира и явно что-то недоговаривая, но не обратил тот внимания на столь многозначительный жест.

После секундного молчания старец продолжил свою речь:

Мужчины скуловидов, как правило, носят на голове тобе, а их женщины — саукеле. И те, и другие носят длиннополый, красиво расшитый орнаментом камзол — разве что у женщин он более ярок. В быту они, как и мы, используют деревянные ложки, а обеденным столом им служит здоровенный дастаркан. Живут скуловиды в круглом войлочном переносном жилище, которое называют юртой, ведь многие из них являются кочевниками, перегоняя свой скот с пастбища на пастбище. В юрте очень тепло, Годомир, даже лютой зимой; дверью служит толстенный, вертикально подвешенный ковёр. Вверху юрты имеется крестообразный деревянный шанырак. В более же широком смысле юртами называют скуловиды свои городища. И свят для скуловидов цвет синий, ибо это цвет неба над их головой; и говорят они все примерно на одном наречии, ель тль. И господствует во всех Срединных землях альтерократия7, а купцы их торгуют верблюжьим молоком, сыром, мясом и шерстью. Разменной же монетой для Срединных земель является один алтын, равный ста айнакам. И играют сыны степей на двухструнных домбрах и поют о том, что видят перед собой.

К югу от нас лежит каменистая, поросшая горькой полынью и жгучей крапивой пустыня Дахт-э-Нумад, принадлежащая государству Номадистан, и водятся в той пустыне дивы, тетралаки, валькирии и дромадэры. Иногда пустыню именуют по названию страны, которая занимает её территорию. Это государство номадинов, иначе — просто кочевников; они — одно из племён скуловидов, говорящие на диалекте ель тль, номадини. Номадины поклоняются ветру и считают себя настоящими кочевниками, поскольку кочуют всё время, а не сезонно, как остальные скуловиды. Хотя есть у них постоянные стойбища — Рабад и Ордабад, и первое является их центром. Ещё славится Номадистан графитом, а флагом государства является зелёное полотнище с изображённым в его центре дромадэром.

К востоку от Номадистана раскинулось богатое глауберовой солью ханство Юртистан, и действительно: взору открывается много белых юрт, и все они расположены у подножия Свирепого плоскогорья (Большого крупносопочника). Одно из них, Аспанкала (что значит «небесный город») является столицей Юртистана, а другое, Маралтай, неподалёку от пика Рога оленя, и водятся тут олени-маралы. В ханстве преобладает астризм8, а управляет ханством джан-хан, и это — его титул, а не имя. Юртистан — самое горное ханство в регионе, хотя есть там земли, занятые низкоплодородной степью, сопками поменьше и барханами, и где можно встретить одичавших потомков боевых котов. Сами себя жители этого ханства называют касаками.

К востоку от Юртистана находится грозная империя Юсмин, омываемая с севера глубоким Руническим морем и также населённая скуловидами; это самое воинственное государство Срединных земель, с мощной регулярной армией и весьма неслабой экономикой. Нам, хладичам она известна как Ушминия, и занимает одноимённые высоты, холмами покрывающими всю её территорию. Жители этой страны испокон веков прокладывают себе путь огнём и мечом.

Юсмин поделена на 23 рода, каждый из которых имеет свой клочок земли и относительно независим. Но стоит правителю свыше дать команду, как все роды мгновенно объединяются под общим стягом и скачут крушить всё вокруг, грабя караваны и осаждая крепости, уводя в плен и порабощая навсегда. А всё потому, что природные ресурсы государства достаточно скудны, хотя кругом пастбища и леса; это ещё больше подталкивает вторгаться без спроса в чужие земли. Вдобавок, сами по себе юсминцы довольно ленивы и привыкли, что за них всё сделают другие. Едят они только мясо скотское; хряковепри наши не в почёте у них.

Столицей империи является дворец Э Варсы, и всю страну пронизывают такие же хорошие укрепления — юрты Акгерха («Белая кошма»), Ыкгак, Пяш, Куйгуё, Буйгуё, Дуниё, Бэйгу, Кайгу, Войгу, Эптчы, Ишчы-Онайи Ёщтэпотн; главнейшие же первые три. Обитают в Юсмине миуки — вторично одичавшие кошки, а также пегие барсы, эренарии и пери.

К югу от Юсмин лежит бекбайство Степия, частично расположенное на среброносном Свирепом плоскогорье и степной равнине к востоку от него. Рек, особенно крупных, почти нет, за исключением Дахлара на северо-востоке, а ближе к югу начинаются пески, в которых водятся тарантеллы и тегенарии. Как и в Юртистане, в Степии доминирует астризм. Столицей бекбайства является юрта Ууз. Ещё одна юрта имеет название Самруктас, что значит «камень, на котором сидела птица Самрук». Флагом Степии является Солнце на полотне небесного цвета, края которого украшены орнаментом «бараний рог». Покровителем бекбайства является паук.

К западу от Степии, в безымянной низменной равнине находится небольшое ханство Тамга со столицей в юрте Таннур-Надар; другая юрта, Бабай-Сарай («дворец Бабая»), находится неподалёку. Среди жителей Тамги распространён культ великого Бабая — тамошние жители, скуловидские племена айзеров (говорящие на диалекте ель тль айзери) поклоняются колоссальных размеров каменной статуе с соломенными волосами и соломенной же одеждой. Несколько особо одарённых шаманов, постукивая в гигантские бубны и что-то невразумительное бормоча, водят вокруг Бабая хоровод и обкуривают ладаном и прочими благовониями. И казнь грозит тому шаману, который по неосторожности своей сожжёт нечаянно всю насыпанную на Бабая солому. Однако обряд этот проводится нечасто, потому что шаману могут потребоваться недели на подготовку — в это время он питается исключительно молочаем и дурман-травой; становится злым и ему наконец-то являются духи предков и говорят с ним. Но и это ещё не самое ужасное, ибо зазевавшегося путника может поймать и съесть дэв, а то и два таких дэва. Покровителем Тамги выступает орёл (сирич по-нашему).

К югу от Тамги расположилось ханство Билерстан, сравнительно мирное государство скуловидов-скотоводов. Но, что самое интересное, мой юный друг, так это то, что Билерстаном управляет и не хан вовсе, но три очень мудрых судьи с серебристыми, как у меня, бородами. Все от мала до велика приходят к ним за советом; порой даже из соседних ханств. И есть там большая река Токс-Жу, в своём устье образующая низменность, в которой преобладают солончаки; там же имеется обширный водоём — временами пересыхающее солёное озеро Йёк, у побережий которого поваренная соль в переизбытке и лежит прямо на поверхности, за что страна обрела своё второе название — «Белые пески». И стоят там три больших юрты9 — Токс-Жу, Йёк и Кош; последняя является столицей. И племя скуловидов, живущее в Билерстане, зовётся байманы, а покровительствует ханству козёл. Основным верованием в ханстве служит астризм. И есть у байманов одно блюдо, которое состоит из семи компонентов — только подзабыл я, каких; и попробовавший его однажды отвернётся от иных яств, даже от пахлавы, ибо нет вкуснее того, что готовит та народность.

К западу от Билерстана основано ханство Жантекке, и это самое южное ханство скуловидов, а центром ему служит юрта Акмол, что значит «Белая могила». На территории страны преобладают пески и курганы — Жантекке занимает Ордынскую сухостепь и Кургантуу (Малый крупносопочник). Сухостепь там знойная до крайности, а в курганах местные жители (представленные скуловидами — касаками и караюртами) хоронят своих умерших сородичей вместе с их лошадьми и предметами обихода. Также в Жантекке обитают лизардфолки, тушканы, сколопендры и песчаные големы. И из всех тамошних грызунов тушканы самые смешные — это такие небольшие пушистые шарообразные существа с внушительной длины хвостом, перемещающиеся прыжками на задних лапах, держа передние перед собой; при опасности сворачиваются, аки ежи, в комок, только не игольчатый, а очень пушистый. Тушканов можно гладить и брать на руки или посадить на плечо, чтобы они своим мехом щекотали нам щёки. Ещё в ханстве можно обнаружить (если повезёт) трёх худосочных дервишей, бродячих мудрецов. Ходят они поодиночке и зовут их Жиренше, Тазша и Алдар Косе. Первые два даже были визирями при дворце, но избрали путь аскетов, а третий, безбородый хитрец и бездельник, обладает настолько длинным языком10, что богачам-скупердяям нет от него никакого покоя. Символом Жантекке является копьеврат, а верованием — астризм. Покровительствует ханству баран.

К юго-западу от Номадистана имеется небольшой, но гордый и независимый, богатый торфом улус Вурра, и столицей их является юрта Ертез. В верованиях населения преобладает эрдеизм, культ земли, ибо дарит земля урожай. Ввиду непосредственной близости Вурры к Вратам смерти на её территорию проникают холодные ветра.

К северу от Жантекке находится населённое скуловидами-акиянамишахство Эйдыр-Даг со столицею в юрте Эр-Ранат, и это последнее из государств скуловидов в Срединных землях. Там тоже поклоняются земле (в которой, между прочем, можно наткнуться на скорпионов, покровителей страны).

Но есть в Срединных землях страны, населённые амулетинцами, а не скуловидами; о них и поведу я свою речь.

На самом западе Срединных земель располагается крохотный эмират Хебир со столичным шатром Эйди-Эн-Нахр. «Нахр» значит «река», поскольку стерландский поток Риврайн катит свои воды именно сюда, впадая во Внутреннее море. Живущие в Хебире амулетинцы-юдиниане поклоняются земле, а покровитель у них — осёл.

К западу от Тамги находится обширное по площади процветающее падишахство Хрустан, основу которого составляют три шатра — Эм-Магат, Каргунт и Дангелех. Первый является столицей; второй — крупная торговая база; жители же третьего спорят с гномами по поводу того, кто же изобрёл колесо первым. Хрустан не имеет выхода к морю, но через его территорию пролегает много караванных путей; множество купцов снуют туда-сюда на лошадях и дромадэрах. Живущие в Хрустане амулетинцы — дангюлеи и бахрамцы поклоняются земле, а покровительствует падишахству ишак. Ещё в Хрустане существует ремесленное сословие дурманцев — людей, изготавливающих дурманящий напиток из дурман-травы.

Но самым сказочным царством в Срединных землях является богатая и знаменитая империя Нумизанд, лежащая в плодородной долине, и чья столица — шатр Фенд на одноимённой реке у Дола златой россыпи, и в реке этой прямо на дне куча золота. Также там протекает вади Сарья и высятся шатры Кефментх и Мергенд. Нумизанд — мирное торговое государство, посылающее свои караваны во все стороны света, и товары их купцов наилучшего качества среди прочих других. И проживают в империи поклоняющиеся земле амулетинцы — нумизандцы, сиревеи, индиане, а покровительствует им королевская кобра, как символ власти и благополучия, и кобр этих в Нумизанде не мерено. Многие хотят заполучить в свои руки такой лакомый кусочек, как Нумизанд; но, сражённые его красотой и величием, не осмеливаются враги поднять своей руки на эту империю до сих пор.

И договорил Вековлас и, тяжело вздохнув, умолк.

— Дедушка! — Окликнул старца Годомир.

— Ась?

— Ты всегда говоришь со мною так, словно готовишь меня к чему-то.

— Я готовлю тебя к жизни. — После небольшой паузы уклончиво ответил друид.

Глава VII. Испытание

И сказал в один прекрасный день Седобрад возмужавшему Годомиру:

— Вот, обрёл ты все знания, какими обладаю я; пора доказать чего ты стоишь. Всякий раз ты был у меня на виду, под самым боком. Так вот же: иди, и принеси мне перо жар-птицы. Иди хоть на край света, но без моего сопровождения, и достань мне то, что я велю. И не возвращайся пред очи мои без него!

И внял Годомир, и отправился в своё первое дальнее странствие. И внутренний голос, а также давнишние байки старца у костра подсказывали ему, что идти нужно на восток. И взял с собой юнец шест небольшой, и перекинул через правое плечо, и повесил на верхний конец шеста он весь свой малый скарб, в который сложил снадобья разные да кустравы целебные; на первое время. И другой конец шеста держал Годомир своею правою рукой. И носил под сердцем остро отточенный кинжал для разных нужд, что вручил ему однажды Вековлас.

Семь дней шёл Годомир по каменистой пустыне; позади остались густые хвойные заросли и опушка друида где-то там, на севере. И пока шёл он по безграничному краю тому, то не встретил ни единой души — не попадались в поле зрения ни человек, ни зверь, никто. И очень тяжело было с непривычки идти так долго и так далеко, и ныли все суставы. И питался юнец ничем, ибо все запасы уже опустошились.

И свечерело, и присел Годомир на край тропинки, и начал разминать затёкшие члены. И вот, отрубился в сон. И сошёл на Годомира во сне дух добрый, и говорил с ним. И проснулся наутро, но подумал, что сердце и разум беседовали с ним этой ночью. Однако почуял некий прилив сил и словно знал, куда теперь держать свой путь, и бодро зашагал дальше, без еды и всякого пития, ибо окропила его утром роса.

И заметил вдруг Годомир, что расходится тропинка в разные стороны, а у развилки висит предостережение:

«Направо пойдёшь — смерть свою найдёшь; налево пойдёшь — о себе узнаешь; коли прямо ты решишь — опыта получишь».

Поскольку не назначил Седобрад срока возвращения ученику своему, то задумал Годомир испытать себя повсюду, ибо молод и горяч. И воткнул юнец шест свой у развилки, и кинжалом сделал пару надрезов. И взял, и поспешил налево.

И дошёл он до каких-то болот, из которых выныривала какая-то нежить, и от которых несло таким смрадом, что пролетающая птица на ходу падала в топь, помирая ещё в воздухе; ибо Помирания имя месту сему.

И пролетели внезапно в небе три каких-то странных силуэта — то ли птицы, то ли ещё кто; показалось путнику, что летели существа на мётлах — тех самых, что выметают сор из избы.

И увидел Годомир одиноко стоящую несколько поодаль избу. Много изб видел юнец, потому что брал его старец и на ярмарки, и просто побродить тайком11 по близлежащим селениям, но такой странной избы он ещё не видывал.

То была изба, стоящая на живых конечностях, и домик, покачиваясь, время от времени переминался с лапы на лапу.

Из трубы вился дымок; любопытство взяло над Годомиром верх и он тихой поступью (как учил его друид) попытался забраться в дом — благо, лестница имелась. Однако из-за беспокойных лап изба ходила ходуном, и три раза оказывался юнец на земле, еле увернувшись от пинка избушкиных ног.

На четвёртый раз Годомиру повезло больше и он таки влез в неведомую избу.

И было в домике несколько отделов, и в переднем валялись гусли. Из другого доносились какие-то посторонние звуки.

И притаился Годомир, и прислушался, и стал частью стены.

— Меньше народу — больше кислороду. — Прошамкал, по-видимому, беззубым ртом первый голос; скорее, пожилой женщины.

— Одним больше — одним меньше. — Промямлил вслед за первым голос второй.

— К смерти вообще нужно относиться проще. — Прогундосил голос третий.

Любой на месте Годомира уже бы посерел от страха, но он был не из робкого десятка; друид так закалил его характер своими причудами, что удивить парня было уже трудно.

Однако опасаться всё же стоило, потому что по ту сторону деревянной стены сидели три самых настоящих ведьмы, скрюченных годами и подлым нравом.

Первую звали Баба Яга, и сколько уже с ней умерло — никто даже приблизительно вам не скажет, сколько этой ведьме лет: длинные серебристые пряди уцелевших волос, выбивающиеся из-под тканого платка на голове, красный нос крючком, и левая нога из берёзового древа, ибо откусил однажды ногу Бабе Яге змий проклятый, которому всё одно, и не щадит он ни стар, ни млад, ни худ, никого. Эта страшная, иссохшая от многих лет ворчливая старуха являлась хозяйкой странной избы, и каждую ночь грядёт полёт её на ступе и метле. Несмотря на это, Баба Яга была самой глупой из трёх злодеек, ибо старше она всех, вместе взятых; самая злобная рухлядь, уродившаяся однажды, но обретшая бессмертье. И зелья из корешков всяких готовить умела, и видела в громадном чане, преисполненном мерзкой зелёной жидкости, чем занимаются её будущие жертвы, ибо ела она людишек с превеликим упоением. Но сейчас Баба Яга не глядела в чан, поэтому не знала о стоявшем за дверцей Годомире, хотя и начала уже жадно вдыхать прелый воздух своими ноздрями.

Среднюю по возрасту из ведьм звали Мыстан Кемпир, костлявая и тощая, страшная, как сама смерть; и красноватым был оттенок её полуистлевшей плоти. И походила её речь на какие-то нечленораздельные скрипения, кряхтения, стенания и причитания. Несмотря на свои лета, передвигалась Мыстан Кемпир всегда довольно шустро, и обожала есть на завтрак маленьких детей.

Последней имя Ялмауз Кемпир — и была это толстая и неповоротливая особа с зеленоватым оттенком полусгнившей плоти. И походила её речь на бормотание и сердитую блевотину.

— Чую дух чей-то. — Потянула носом Баба Яга. — Человечьим несёт, однако.

— И из этого мира; живой. — Процедила Мыстан Кемпир.

Годомир замер.

— Явись немедля, пока цел! — Рявкнула, брызнув слюной, Ялмауз Кемпир.

И отворил дверцу Годомир, и вошёл в новую палату. И увидел пред собой трёх омерзительных полуслепых старух, которые тут же начали передавать друг другу единственный глаз, рассматривая нежданного гостя. Увидел также и маленькую запуганную девочку, которая забилась в дальний угол комнаты, поджав ноги и обхватив голову руками, и девочка эта еле слышно всхлипывала. Ещё Годомир обратил внимание на гигантский казан, в котором что-то варилось, и запах яства ох как не понравился ему.

— И кто же ты такой? Откуда? Зачем пожаловал сюда? — Посыпались ехидные вопросы, и обступили ведьмы парня, обложив со всех сторон и подозрительно облизываясь. — Чуем, что наш ужин обретёт шикарный вид! Ибо не ловили, но пришла к нам дичь сама. Вот придёт Кощей, Кощей Бессмертный, тогда он будет очень рад...

Но отшвырнул он обоих Кемпир подальше от себя, а к горлу Бабы Яги приставил кинжал:

— Что в чане, ведьма?!

— Конец котёнку; гадить не будет. — Недовольно оскалилась Баба Яга.

И накинулись они всей троицей своей людоедской, ибо охочи были их души и желудки до мясца младого и нежного, и вёл с ними Годомир неравную, но недолгую борьбу, сокрушив каждую по очереди.

Но не убил, ибо не ставил сие своей задачей. И пока три ведьмы охали, потирая бока от его тумака, снял путник незнакомку с цепи, присел перед ней и спросил:

— Кто ты, девочка?

И ответила та:

— Ты чужой!

Затем напела:

Гуляла с котёнком, забрела я сюда.

Котёнка сварили, меня вон туда.

— Ты покажешь мне, как отсюда выбраться? — Спросил Годомир у неё.

— А ты больше не чужой?

— Нет.

— Тогда покажу. Мне наказывали не бродить здесь; я ослушалась. Я б вернулась, но не успела, ибо подстерегли меня и животное моё эти старые кочерыжки, усадили к себе в ступу и так я очутилась в той избе. А ты кто есть такой? Тебя гуси-лебеди принесли?

Годомир молчал.

— Благодарю, что уберёг, но кто же ты? Ты как мы, но не наш!

— Потом. Пойдём отсюда скорее; показывай, куда следовать.

И встали они, и ушли. Так дошли они до одного селения.

— Мы пришли. Это деревня Новофеевка; тут я и живу. — Девочка указала рукой на одну из изб.

И не успели войти внутрь, как набросилась мать со слезами на глазах, благим матом на устах, болью в сердце и тяжёлым дрыном в руках на чадо непослушное своё. Но увидев рослого детину, опешила и уставилась, как на новые ворота:

— Ты ещё кто, приблудень? — И, недолго думая, схватилась за кочергу.

Закричала тогда истово девочка, что этот человек спас её от рук людоедок, и присела тогда мать, сама не своя:

— Вот оно как... Мало ли вас бродит тут. Кого убили, кого в плен взяли...

— Кого убили? Кого в плен взяли? — Настал черёд Годомиру поражаться.

— Ты не отседова, что ль? Вот придёт мой лесоруб домой... — Рассердилась хозяйка.

Только сказала — муж её тут как тут, в дверях стоит.

И начали муж с женой допрашивать парня — кто есть таков, да откуда, да что ему надобно.

Не учил Седобрад лгать, но во имя спасения умолчал Годомир о себе, поведав, что путь он держит длинный, что устал и страшно голоден. А поскольку языкам друид учил изрядно, Годомир свободно владел и нордикой, и его хладским диалектом, и даже амулети с номадини.

Накормили тогда его досыта родители девочки, а дочь свою поставили в угол на горячую соль в наказание за провинность свою. Ибо время нынче опасное — не ровен час, когда следующий проступок станет в жизни последним.

И пока поедал Годомир яства, рассказали ему они и про Хладь, в которой он очутился, и про номадинов, и про Златоград, который ныне Морозабад.

— И как же вы живёте? Ни одного не встретил я из тех, о ком упоминаете; о поработителях ваших. — Поинтересовался путник.

— Началась среди них некая междоусобная война, нам не ведомая. И поставленный было над нами, восседая на троне своём в Морозабаде, прихватил с собою всё, что мог, дабы увезти на арбах и повозках своих. Ограбили весь люд и ушли в свои земли. А мы живём на выжженной огнём земле в печали и разрухе...

— И что же, некому княжить над вами? — Недоумевал Годомир.

— Потому-то и обмолвились мы, что кого убили, а кто мучается во вражьем зиндане12. Не нам же, простым людям возвышаться над такими же, как мы!

И предложил лесоруб попариться с ним вместе в бане за знакомство, но отказался парень, сославшись на усталость с дороги, а на самом деле он помнил про наказ Вековласа не показываться никому нагим — в особенности беречь от недобрых людских глаз шею и грудь, потому что висел там золотой кулон с лучистым солнцем. Посему так и не узнала приютившая его на ночлег семья, что приютила наследника престола, и имени своего он также не открыл, ибо сам не знал его.

И спросил поутру уже уходящий Годомир, предварительно поблагодарив добрых людей:

— А ещё какие-либо бедствия случаются в этих краях?

И отвечали ему лесоруб с супругою:

— Повадился летать в наши земли огнедышащий трёхглавый дракон, зовём его мы змием проклятым. А поскольку гнездо его, как сказывают старики, где-то на Свирепом плоскогорье в Срединных землях, то зовёт его народ наш также Змеем Горынычем. И похищает он молодых девушек в услужение себе. Одних съедает, других для потехи приковывает к скале над бурным потоком и радуется каждому новому страданию своей очередной жертвы. Сам себя величает Айдаром, и много крови попортил он всем нам.

— Это всё?

— Да мало ли ещё напастей на нашу голову, о путник? Котофей Иванович да Лиса Патрикеевна крадут наших кур и наши яйца прямо у нас под носом, и Хорёк туда же носом тычет. Ведьмы всякие в ступе али в метле летают, точно птахи и детей наших хватают себе на завтрак.

— Как отдубасил ведьм ваших, так и Айдара разыщу и ввергну в небытие. Ибо окрасилась земля ваша кровью вашей в последний раз, потому что щедр и милостив я к людям добрым, но лют я в злобе своей к прохиндеям вражеским, и не устоят передо мной. Ибо страшен я в гневе, и второе моё имя — Справедливость.

Недоверчиво покачали главами своими знакомцы, и дали новую палку взамен той, другой, что оставлена была на развилке троп, и снабдили скарбом. Протянули дубину и привели некоего пса пред очи его, сказав так:

— Не знаем мы, кто ты; но коль желаешь ты навести порядок, не обойтись тебе без крепкой дубины и верного друга. Зови его Дымок, и он всегда придёт тебе на помощь. Охранял он хозяйство наше от зверья всякого, хоть и не поспевал за всеми их проделками; видно по всему, что тебе он будет нужнее. Береги его, ибо это, возможно, единственный твой друг, поскольку земли, куда стремишься, богаты больше на врагов, чем на друзей. И вот тебе третий наш дар: бечева из тонкой прочной нити, эльванская работа; когда заблудишься ты где-либо — разматывай за собой клубок. Удачи тебе, добрый молодец!

И только отошёл в неблизкий путь Годомир с собакою своею, как в семье его знакомцев приключилась небольшая беда: колобок, который готовился в печи, вдруг словно ожил и выпрыгнул оттуда, покатившись из избы. По амбарам, по сусекам рыскало семейство, но колобка не нашло. Тот же укатился аж на опушку леса и приземлился на пень. И пришли ведмеди, и съели его с превеликим удовольствием.

И заночевал путник уже за пределами Хлади, на третий день пути.

Продравши глаза утром ранним, продолжил было Годомир свой путь дальше на восток, как вдруг заметил на горизонте колонну из дромадэров. Вели их за собой смугловатые люди в мешковатых чёрных одеждах, покрывающих всё их тело с ног до головы — оголены были лишь глаза, нос, ладони и ступни, на которых были сандалии. Сами же верблюды, неторопливо перемещаясь, везли на себе всякие товары а также людей — видимо, купцов, и их одежды были белыми.

Учил Вековлас скрытности, но от глаз бедуина, привыкших лицезреть лишь бескрайний песок, не ускользнёт ничего. Годомира окликнули, и он был вынужден приблизиться к направляющемуся ему навстречу каравану, ибо в этой местности тропа была одна.

— Уалля кыттвяхд Акгерха, ас-сайлям. — Словило ухо Годомира что-то наподобие.

Караван остановился.

Амулетинцы (а это были именно они) начали перешёптываться, обнажив мечи.

— Он не из нас. — Констатировал один другому на амулети.

— Определённо, это норд. — Уточнил второй.

— Я сам с ним поговорю. — Спешившись, вымолвил один из тех, кто носил белые одежды и явно был старше тех двух передних, вместе взятых, раза в два.

— Приветствую тебя. — Неожиданно заговорил купец на нордике. — Куда держишь путь, о юноша?

— Приветствую и вас. Иду я по пути, обратном вашему.

— Говоришь ты складно для дорожного бродяги; вежлив и учтив, но себе на уме. Выправкой ты явно не проходимец, да и пёс твой не лает на наших дромадэров. Что или кто ведёт тебя, мой друг?

— Я самый обычный подмастерье, господин. Ведёт меня дело.

— Нравится мне этот юноша. — Усмехнулся в бороду купец.

И поглядел амулетинец пристально-пристально, внимательно-внимательно. И поправив тюрбан, спросил так:

— Давно ли ведут тебя ноги твои? Не устал ли с дороги?

Не дожидаясь ответа, купец добавил:

— Ты устал и мы устали. Долог был наш путь, и нет ему конца и края, ибо через все земли идёт мой караван. Снимаемся с места, идём часами, а то и неделями и даже месяцами, затем — привал. И снова снимаемся, и так от начала до конца. Так поставим же шатёр за встречу!

Годомиру ничего другого, по всей видимости, и не оставалось.

И согнули верблюды ноги свои в колене, и легли туловищем на раскалённый песок, ибо стояло лето. И расставили амулетинцы шатры свои, и пригласил купец Годомира к себе.

— Не даёт мне покоя мысль: что же забыл бледноликий норд в Срединных землях? — Не унимался разговорчивый старик. — Расскажи мне о себе, я миролюбив.

— Имя моё мне неизвестно; оттого порой досадно на душе. Я не знаю ни отца своего, ни мать. Растит меня дедушка, и наказал мне не возвращаться без пера жар-птицы. — Вздохнул Годомир.

— Дедушка, говоришь? — Ещё пристальней, ещё внимательней оглядел путника купец; и другой уже съёжился бы от такого пронзительного взгляда в упор, глаза в глаза. — А меня зовут Лариох уль-Вулкани, я купец-пахлавани из Магхра. Везу в края свои родные то, чего нет у нас, а именно розовую воду, целебные кустравы и многое другое. Выставлю на ярмарке, знакомым сделаю уступку. Ещё я учёный и летописец; так говорят люди, но прежде всего я человек, продающий и покупающий товары, а остальное так, на досуге. А сейчас мы уже день как держим путь от городских стен Акгерхи.

И разговорились они, и подружились, и поели пахлавы.

И сказал Лариох так:

— Люди мои не любят тебя. Ты и такие как ты враги нам, но вижу я, что человек ты хороший. Ждут тебя из шатра моего с клинками, но тебя я отпущу. Проси же напоследок, чего желаешь, ибо я купец щедрый, купец добрый. Много у меня монет, от мешочка не обеднею.

— Мне ничего не нужно. Но знаю я, что не принято у вас отказывать, коль предлагают. Есть ли у вас маленький котёнок? Был я в землях хладских, и подстерегла беда девочку одну. И сжалилась судьба над ней в лице меня, но не уберёг я счастья её крохотного. Ревела, плакала, рыдала, но невозможно воскресить то, что было жестоко замучено, убито, сварено и почти съедено. — С болью в голосе произнёс Годомир.

— Сердце твоё не преисполнено корысти, ибо не взял ты монет. И прося, не просил ты для себя, но для почти чужого тебе человека. Посему я сам решу, какие дары преподнести тебе в знак своей дружбы.

Купец порылся у себя в сундуке и протянул юноше три каких-то чаши:

— Ладан, смирна, елей. Когда-нибудь они тебе сгодятся.

Потом Лариох вынул из-под многочисленных складок своей робы медную лампу:

— Держи вот это, и не теряй. Это — волшебная лампа предка моего, Салаха ад-Дина, да поможет она тебе в трудную минуту, ибо места, в которые ты направляешься, преисполнены всяческой опасности; вообще, остерегайся разных напастей, они на каждом твоём шагу. Однако к лампе обратись лишь тогда, когда станет совсем уж невмоготу. Это ценный магический предмет; не детская забава.

— Искренне вам я благодарен, господин; только нечего мне дать взамен.

Купец рассмеялся.

— Что может быть дороже хорошей беседы? В моих землях это ценят, но места, откуда я веду свой караван, блещут не людьми, но зверьём в человечьем обличьи — к великому моему сожалению. А почему же ты не попросил пера жар-птицы? Вдруг я его везу из Дальних краёв.

— Хочу я добыть его сам, без сторонней помощи.

— Постой, юноша. — Окликнул его напоследок Лариох. — Моё почтение друиду.

— Откуда вы... — Начал было Годомир.

— Ступай. — Перебил его купец, жуя бандж. — Иди, и не оборачивайся назад.

И вышел Годомир с собакою своею с другого края шатра тихо и незаметно; так, что никто в ночи не заметил прошмыгнувшую мимо тень.

На следующий день показались ворота Акгерхи, белокаменного городища скуловидов, и раздумал Годомир идти в город, ибо помнил слова Лариоха и чувствовал, что не обрёл ещё достаточной силы; глупо было идти в чужой и явно враждебный город одному.

На двенадцатый день пути от ворот Акгерхи изорвалась вся обувь у Годомира, и зашагал он босиком, и камни не жалели его ступней.

Шёл парень час, другой, третий, как вдруг накрыла поле большая тень — это летел Айдар. И увидел его Годомир, и спрятался под валуном. И ужаснулся доселе бесстрашный юноша, поняв, что с одним несчастным кинжалом в одной руке, дубинкой в другой и безо всяких доспехов вряд ли ему в одиночку одолеть того, который пакостит земле хладской. И летал дракон кругами над полем, словно чуял человечью плоть.

Но покрыла поле ещё большая тень, да такая, что показалось, что наступили сумерки. И настолько огромной была эта тень, что накрыть ей можно было целую деревню — это летела гигантская птица Самрук, одно из самых благороднейших созданий Фантазии.

Два хищных существа взмыли друг перед другом, и карликом казался дракон; однако у последнего имелась полная жестокого пламени пасть, извергающая потоки огня такой силы, точно проснулся самый большой вулкан. И таких пастей было три, а тяжёлый змееподобный хвост бил по траве так, что образовывались воронки.

— Уступи дорогу. — Сдержанно выдавила из себя Самрук.

— Это мои владения! — Ощетинился Айдар всемя тремя мордами.

По всему было видно, что оба были равны по силам. Ещё часа через три существа, парившие в воздухе друг напротив друга, разлетелись в разные стороны — Айдар улетел дальше на восток, к Свирепому плоскогорью, а Самрук ретировалась куда-то на юг.

А Годомир продолжил своё странствие и наконец вышел к самой Феевой земле. И пролетела над ухом юноши синептица, скрывшись в чаще. «Синяя птица, птица счастья», обрадовался путник и словно обрёл второе дыхание; и ободрённый приливом сил, Годомир точно на крыльях полетел в лес.

И увидел он феникса, и вот: явно старая уже птица готова помереть, но вдруг точно взорвалось что, и видел уже перед собой Годомир феникса-птенца в живительном огне, который не жёг, но дарил сил.

И повстречал наконец путник жар-птицу и её гнездо, в котором жалобно чирикал один маленький жарптёнок, прося у своей мамы добавки на обед. И красивою была жар-птица, точно павлин: с «короной» на голове и пёстрым веерообразным раскрывающимся хвостом. И настолько яркой была птица, что Годомир отвёл свой взор.

И защебетала жар-птица с тревогою в голосе:

— Что привело тебя, путник? Убей меня, птенца не тронь.

Обиделся тогда Годомир:

— Вот, пришёл я к тебе без лука и стрел. Всегда ты можешь улететь, не с ножом же и дубиной мне гоняться за тобою! Не желаю я вреда ни тебе, ни жарптёнку твоему.

— Чего же тебе, незнакомец?

— Твоё перо. Одно единственное перо. Не для себя прошу, но для одного пожилого человека, который приходится мне дедом.

Посмотрела тогда жар-птица на Годомира и с шумом пронеслась мимо, обронив перо и шепнув в ухо: «Дедом ли?».

И схватился правою рукой за затылок сбитый с толку юноша (он всегда так делал, когда задумывался), а жар-птицы уж и след простыл. Пустовало и гнездо. А упавшее на траву золотистое перо переливалось на солнце всеми цветами радуги; красой своей и блеском слепило оно глаза. И жгло поначалу ладони, точно само солнце, ибо попытался парень, согнувшись в три погибели, поднять перо с травы.

И сделав привал, не стал Годомир разжигать костёр, ибо пуще любого костра, пуще любой свечи ярко освещало и согревало перо путника и всё вокруг чёрною и прохладною ночью. И сложил потом бережно юноша перо так, чтобы не помялось и не рассыпалось оно на обратном пути. Ибо любил друида Годомир и привык сдерживать данное однажды слово.

И двинулся юноша на северо-запад, домой, и не сбился с пути до самой Хлади, ибо имел он дареный волшебный клубок. И окрылял его незримо благодатью своею дух добрый, так что на обратном пути не попалось путнику ни одного беспокойного попутчика.

И добрался Годомир до Новофеевки, и постучался в одну знакомую избу, но доносися оттуда вой и плач. Тогда вошёл уже без стука парень и увидел, что сидят хозяйка и её ненаглядный лесоруб рядом на скамье; сидят и горюют вовсю. Девочки же их не было на месте.

— Мир вашему дому! — Окликнул горевавших юноша, и стенания были ему ответом.

Годомир поставил свой скарб на деревянный пол и присел рядом.

— Что же случилось, что же приключилось? — Обеспокоено спросил путник, ибо теперь и он не находил себе места.

— Ушла наша дочь в лес по грибы и не вернулась! Наказывали мы ей обождать, но ослушалась противная, дрянная егоза! Пирожков, блинов, оладей напекли мы самых вкусных ей в дорогу, ибо к бабушке она собиралась, но не дошла и не приходил никто к ней. И нет теперь нам покоя, ибо это единственное наше дитя! Что же нам теперь делать?

Выслушал их Годомир, покачал головой, пожал плечами и молвил:

— Вот, пойду я, сам не знаю, куда, но не вернусь без неё. А вы сторожите моё добро, ибо пойду я налегке, лишь кинжал с дубиною возьму.

И пошёл он, и сопутствовала ему удача, потому как забрёл в глухой дремучий лес неподалёку, куда едва проникает чрез кроны древних древ свет солнечный и свет лунный — и вот, заприметил на опушке он ведмедей, и ели они мёд и малину.

Помнил, знал Годомир, что ведмеди добрые существа, и обратился к ним так:

— Вижу я, с каким упоением поедаете вы свою пищу. Но сказали мне, что сутки назад заблудилась в этом лесу маленькая девочка, с корзиною в руках и яркой шапочкой на своей главе. Может, видели вы где её?

И обернулись ведмеди, и отвечали:

— Ведаем мы, где есть мёд, оттого и ведмеди; однако воистину, бродила тут такая, но покинула границу этого леса и ушла в сторону моря.

— В сторону моря? — Похолодел Годомир. — Какого моря?

— Разве ты не из здешних мест? В нескольких днях пути на северо-востоке море есть Руническое. А теперь иди, и не мешай нам есть, ибо весьма мы голодны. — Недовольно прогудел один ведмед.

«С таким бы рвением, с таким бы усердием помогли бы вы, косолапые, найти душу заблудшую, как трапезничаете нынче», разочарованно ворчал про себя Годомир, шагая прочь.

И сморил путника на его нелёгком пути великий сон, и уснул мертвецки юноша, ибо попал в Маковое поле. А проснувшись, увидел перед собой прекрасного женоподобного ангела в лиловом балахоне и с крыльями на спине.

— Ищешь кого, путник? — Явно с издёвкой в голосе спросила пери, ибо это была она. — Али сам забыл домой дорогу?

Но Годомир был настолько утомлён, что поддался на уловку:

— Девочку ищу; заблудилась она. Напели мне, что направлялась в эту сторону.

— Нет, нет, о нет! — Замотала головой длинноволосая фея. — Тебя, простак, надули какие-то глупые ведмеди. — Иди туда. — Она указала на дальний север.

И поднялся юноша, но невесть откуда наплыл такой густой туман, что парень заблудился окончательно и провалился под землю.

— Ха-ха-ха-ха! — Расхохоталась пери и, приняв облик зловредной гарпии, улетела. — Доверчивый мальчишка! Пери всегда дают неверные советы!

Годомир же бродил по подземелью час, другой, третий, пока не наткнулся на следующую картину: одного паука (видимо, сенокосца) окружили несколько сколопендр и теснили до беспамятства, но паук, отступая, отчаянно сопротивлялся, и две-три сколопендры, отравленные ядом, уже лежали бездыханными. Однако вскоре храброму сенокосцу пришлось совсем туго, ибо осталось у него лишь две из восьми его конечностей; а те, что были обломаны, оторваны, вытанцовывали нечто сами по себе так бодро, так неистово плясали, что юноша глядел во все глаза. И надоело Годомиру созерцать избиение паука, и, приблизившись, отогнал он сколопендр прочь. Но и паук, насмерть напуганный, спрятался за щель, собрав остатки своих сил. Видя же, что человек не собирается его выковыривать оттуда, сенокосец выглянул наружу.

Годомир слегка наклонился:

— Да не бойся ты, дружок; вылезай, не трону.

— Что-о? — Паук оказался созданием гордым. — А я и не страшусь; вот ещё!

Путник улыбнулся и пошёл было прочь, но паук, не будучи неблагодарным существом, бросил ему вдогонку:

— Спасибо тебе! Авось тоже однажды сгожусь...

Годомир же вскоре вышел на поверхность самостоятельно и вздохнул было полной грудью свежий воздух, а не затхлый подземельный, как вовремя заприметил на другом конце поля озверевших варгов, отчаянно рычащих на что-то либо на кого-то, и притаился в высоких камышах.

«Чёртовы волки! Что им неймётся в такую рань?», с досадой размышлял про себя путник.

А варги были огромны — чуть ли не с быка был ростом их вожак, и пасть его была огромна и преисполнена острых, как самый острый клинок, клыков. Резцы же были длиннее прочих зубов и выдавались из пасти, из которой лилась слюна. И шерсть их была груба, а стеклянные глаза смотрели безо всякого сожаления. И пожалел Годомир, что не взял с собой Дымка, оставив его в новофеевской избе, хотя вряд ли бы выручил юношу один несчастный и не самый крупный щенок против целой стаи беспощадных и кровожадных варгов; рычащих так, что содрогалась вся долина и с ближащих скал сыпались мелкие камни, ибо вышел уже парень к какому-то заливу. А волки всё скалились и скалились, ибо отродья они одного злого духа, и нет в них ни капли добра, ни капли совести.

А рычали варги на какую-то пещеру, и медленно приближающийся к ним Годомир начал улавливать доносящиеся оттуда какие-то всхлипывания.

Но учуял варгский вожак юношу, и вся стая развернулась, двинувшись к нему клином, острием которого и был их вожак. Но поднявшийся ветер обнажил грудь от лёгкой рубахи, да и стебель одного растения, которым подпоясывался путник, уже дал трещину. И блеснул на солнце медальон с лучистой его копией, и рявкнул тут главный варг от неожиданности:

— Проклятье! Разве у царя потомство не погибло?

И, разворачивая морду к своим, прорычал:

— За мной! А с ним мы ещё встретимся...

И обомлевший Годомир глядел, как вся стая промчалась вихрем мимо него, не задев и пяди его тела.

Тогда приблизился юноша к пещере и крикнул в пустоту:

— Девочка, ты там?

И ответом был знакомый уже слуху писк:

— Нет сил, не могу подняться.

И снова схватился Годомир правой рукой за затылок:

— Как же тебя вытащить оттуда? Сам я не пролезу.

Тут послышался какой-то шорох, и путник выхватил из чресл своих остро отточенный кинжал.

— Кто здесь? — Благим матом заорал он.

— Это же я! — Явно обиженным тоном проговорил кто-то. — Я Эрл «Танцующая лапка»!

Обернулся юноша и сначала не увидел ничего, а потом заметил у самых своих ног сенокосца; того самого.

— А ты что тут делаешь? — Фыркнул парень, складывая кинжал обратно в ножны. — Как? — Изумился он. — У тебя снова восемь лапок?

— Ну да. — Невозмутимо ответил паук. — А вообще, я очень хороший; на самом деле. И поборник я добра, правды и справедливости. Вот, например, я, в отличие от других моих собратьев, прекрасно чувствую себя в воде; мы там, где сыро, и безвредны мы для многих зверей и насекомых. Как и улитки с фригидрами, мы чистим водоёмы; фильтруем, процеживаем через себя воду. Наш верный другъ и помощникъ Эрл зело добръ и авсь, иже святъ...

Годомир же почти не слушал его речи, размышляя, как выручить девицу:

— Я заметил. Лучше придумай, как вытащить кое-кого из этой пещеры.

— Моя паутина выдержит и пуд. Обычно мы, сенокосцы, не плетём её, но в благодарность за оказанную тобой милость я пойду на этот шаг. Жди!

И за каких-то полчаса паук, забравшись в пещеру, сплёл тончайшую, но очень прочную нить; липкую, как пустынная колючка или тополиная серёжка. Одним концом сенокосец обмотал девочку так, что стала она похожа на кокон, а другой конец, выбравшись наружу, протянул Годомиру:

— Тяни. Я обволок её, точно мягкой тканью, но всё же тяни осторожней, ибо в пещере камни, а не трава.

И вытащил путник девочку, и размотал её от склизкой паутины, и брызнул на неё найденной ещё в Феевой земле живой водицей. И очнулась та, и громко чихнула, ибо светило солнце ярко; Эрл же от её чиха отлетел далеко в сторону.

— Фу! Это же паук; мама строго-настрого наказала их сторониться!

— Есть плохие пауки, а есть хорошие. — Всерьёз обиделся Эрл. — Мы, например, чистим воду от мути.

— Собирайся. — Укоризненно заявил девочке Годомир. — Мы идём домой. — Пойдёшь с нами? — Бросил он пауку.

— Ты помог и я помог; теперь в расчёте. Только дом мой здесь.

— Что ж; вдруг свидимся ещё, мой маленький друг.

И пошли было вдвоём обратно, но заметил путник у видневшегося вдали берега ладьи, плывущие мимо, и сидели в ладьях люди, и гребли в двадцать вёсел, по десять с каждого борта, и по краю каждого борта висели тяжёлые белые щиты с голубоватым крестом. И студёною, прохладною была морская гладь, ибо, пока бродил по свету Годомир, настала осень.

И всю дорогу назад, чрез леса и поля пилил девочку юноша, приговаривая:

— Что ж не сидится тебе дома в тепле? Куда вечно несут тебя ноги твои? Слушайся своих родителей, ибо я не всегда буду рядом.

И привёл он её в родную избу, и возрадовались отец и мать, и накрыли стол с угощениями. И вложил в руки девочки тихо мяукающего котёнка, который достался ему от амулетинского купца, и который на время поисков сидел в избе вместе с Дымком:

— Вот, держи своё новое чудо, и впредь не теряй; не води, куда не следует. И сама не теряйся; почитай отца и мать свою.

И решили на радостях поесть тыквенную кашу, но увидели в огороде, что рядом с тыквой по осени уродилась репа здоровенная, и захотели её изъять из недр почвы. И вот, тянут и дед, и бабка, что были в гостях, и лесоруб рукою ухватился, и жена его за ним, и Годомир с дочуркою их, и всё никак. Тогда прибежал Дымок и пристроился сзади в подол девочке, и котёнок в хвост ему уцепился крепко; тянули все вместе дружно, но всё без толку. Тогда прибежала одна белая мышь, что из благородных мышей благого Ксандра, и помогала тоже. Тянут-потянут — еле выдернули репу. И сварили кашу из тыквы и суп из репы. И наелись до отвала и улеглись беспробудно спать.

И попрощался утром ранним Годомир со слезами на глазах со всеми, и пошёл дальше на северо-запад, домой, вместе с верным псом своим, Дымком и со скарбом наперевес.

И вот, родные места, знакомые края открылись его взору; всё тот же хвойный лес с прекрасным запахом сосновой смолы, из которой сотворён янтарь, так почитаемый гномами. И скрипнула калитка, и дома Годомир, но слёгшим застал он Вековласа Седобрада.

И предстал перед ним юноша, и молвил:

— Насколько ли больны вы, старче? Чем могу служить?

И открыл глаза друид, но гримасой исказилось лице его вместо улыбки, ибо хворь совсем свалила его:

— Какое счастье, что снова я вижу пред собой своего птенчика, который уже и не птенец боле, но возмужавший богатырь и добрый молодец! Какое счастье, что я вообще ещё вижу...

И сказал ещё после небольшого промедления:

— Подай глотка воды.

И бросил всё Годомир, и припал к одряхлевшему деду с чашей в руках.

— Вот; возьмите и пейте. — Но, видя, что старец не может шевельнуться, сам влил ему в рот необходимую жидкость, и враз тому стало легче.

И разодрал и без того истрёпанные путешествием одежды Годомир и вскричал:

— Не следовало мне оставлять вас!

Но спросил старик:

— Принёс ли ты то, за чем я тебя посылал так далеко?

И вынул аккуратно тот перо жар-птицы, и так же аккуратно протянул друиду.

— Положь обратно, ибо узрел я и перо, и взросление твоё. Больше мне ничего не нужно. А теперь оставь меня, и иди, покамест я не позову вновь.

И призвал к себе Годомира Седобрад чрез некоторое время.

— Вот, приснилось мне четыре видения, и последующее было хуже предыдущего. И проснулся я, и желаю поведать сие.

— Я весь во внимании, старче. — Озадачился юноша.

— Се, вижу я: конь белый и красивый, а на нём — тот, кто как никто другой достоин короны.

И умолк друид, и продолжил:

— И вот, вижу я: конь огненно-рыжий; приручивший же его решает всё вокруг своим мечом.

И умолк друид, и продолжил:

— Что же вижу? Конь вороной и, о боже: оседлавший его держит в руках весы.

И умолк друид, и продолжил:

И, вижу я: конь бледный, и сидящему на нём имя — Смерть...

И умолк друид, и не говорил более. Молчал и Годомир, не зная, что могли бы значить приснившиеся Вековласу четыре странных всадника.

И слабым движением своей главы отослал старец от себя юношу вновь.

И призвал Годомира друид опять:

— Расскажи же мне теперь, о всём пути твоём от самого начала и до самого конца!

И отвечал ему покорно и безропотно его лучший ученик:

— Шёл я долго и устал, а тут развилка. А затем приметил я заросшие пруды, и кикиморы болотные там бесновались. И увидел избу, и вошёл. И вот: три ведьмы сварили котёнка и собирались живьём загрызть одну бедную и несчастную девочку; она стала мне дорога и жаль, что она мне не сестра. И сшиб я с ног старух, и самая старая карга — хозяйка избы, а изба эта ещё и ходит сама; я диву дался: то ли куриные лапы, то ли звериные. И привёл я девочку домой, в деревню Новофеевку, а её мать сильно так переживала и прямо убивалась, а потом возьми и чуть не хвать меня по голове тяжёлой кочергой, вынутой с печи. Но образумилось всё, и пошёл я далее, и дали мне с собой щенка, и ныне мы с ним неразлучны. И попался мне навстречу караван, и беседовал со мной в шатре один купец, надарив много предметов. И решил я не испытывать почём зря судьбу и не вошёл в чуждый для меня город, и свернул на юг, повстречав синептицу и феникса. И выпросил у жар-птицы перо, и начал путь обратный. И вернулся в Новофеевку, но снова куда-то пропала кроха-непоседа, и я за ней. И пери обманула меня; обставила, как самого последнего глупца, дав неверный совет. И потерялся я в тумане, и под землю провалился. И познакомился я с Эрлом, храбрым паучком, и помог он мне найти девочку, которая забилась в пещеру; варги не настигли её чудом. И вот теперь я здесь.

Друид долго молчал, а потом сказал:

— Знаю я, что ждёшь ты от меня ответов; но учти, что когда-нибудь некому тебе будет ответить, либо данный кем-то ответ не устроит совершенно, и ответы ты будешь вынужден находить сам. А про пери я тебя предупреждал в россказнях своих; видать, принял ты их за байки выжившего из ума старика, за невнимательность и поплатился.

Вопросы действительно имелись, поэтому Годомир спросил:

— Почему все или почти все пытались мне что-то сказать, на что-то намекнуть?

Старец молчал.

— Почему купец велел передать вам поклон, будто знает вас лично? — Не унимался юноша. — Почему пери вела себя так, словно видела меня не впервые? Отчего варгский вожак произнёс странные слова про какого-то царя и его детей?

Годомира осенило; он содрал со своей шеи златой кулон и подбежал к изголовью ложа Седобрада:

— Что это за медальон? Зачем он мне? Почему я должен носить на шее эту золотую вещицу? Отчего все так пялились на меня, будто протыкали иглами насквозь? Отвечайте!

Вздохнул тогда Вековлас, поняв, что уже не отвертеться:

— Пришло, видать время моё и время твоё. Видит Он, что всё, что я делал, я делал во благо. Пятнадцать лет стерёг я тебя как зеницу ока своего и ремёслам обучил. Точно внука родного любил, хоть и прихотей не исполнял. А теперь заявляется мой отрок через три летних месяца, а поздней осенью прямо таки требует ответ, точно с провинившейся овцы, отбившейся от стада.

— Что значит «точно родного»? — Вскричал Годомир. — Разве я не внук вам?!

— Имя тебе Годомир, что значит «наступит год — настанет мир». Не внук ты мне, но наследник хладского престола; единственное чадо в семье Древомира Слабого.

Того словно бревном по голове огрели; точно ледяной водой окатили из громадного ушата.

— Если это шутка, то шутка скверная!

— Разве могу я, старый и больной, так шутить с тем, кто мне так дорог? — Вздыхал дед.

— Если бы я был вам дорог, вы рассказали бы мне обо всём раньше!

— Раньше — когда? Когда я утащил тебя с ярмарочной распродажи? Или когда ты только научился говорить?

— В смысле — утащил? Я что, был в рабстве? — Ничего не понимал совсем уже сбитый с толку Годомир.

— Почти. Перед своей смертью твоя мать, хладская кронинхен успела вручить тебя одному из верноподданных; оседлал он коня и мчал что есть силы, но попал в засаду. А когда он поскакал в другую сторону, искромсал его один из кочевников, а тебя привёз на ярмарку. И повезло тебе, о неблагодарный, что на той ярмарке был я, ибо умею представиться купцом и сделать так, что никто меня не узнает.

Годомир молчал, поражённый услышанным.

— Спросишь, откуда я всё это взял? Я видел это, ибо я всё-таки друид. Но только когда я увидел медальон — только тогда все мои самые смутные сомнения перестали меня терзать и рассеялись окончательно. Я видел передачу ребёнка гонцу, видел город ста золотых ворот, я видел огонь. Но увидев на тебе медальон, я понял, что вручить тебя гонцу могла только непосредственно кронинхен. Не каждому дано носить символ солнца, и слишком это щедрый подарок, если дарить его первому встречному младенцу. А когда я через леших и ведмедей навёл справки, то выяснил, что отец твой, уж прости такие мои слова, последний трус, и убежал к границе своего царства на север, и ныне там его вотчина. И не во дворце, но в здравой избе влачит он жалкое существование своё, и в долгах, аки ранее в шелках, ибо с не с кого больше поборов снимать — люд кто полёг на поле брани, а кто обнищал настолько, что...

— Замолчите! — Взвизгнул Годомир, схватившись за сердце. И начал он крушить и ломать всё в жилище старика.

И глядел друид на обезумившего от горя человека, который только что узнал всю правду о себе и своём происхождении.

— К чему тогда всё это? — Рвал и метал юноша. — Почему не отвели вы меня к отцу, когда все страсти улеглись и кочевники убрались из Хлади сами? Для чего обучали самой чёрной работе, как последнего невольника, когда мог б я вкушать плоды заморские, полёживая на мягкой, устланной подушками перине? Зачем, зачем вы отравили мне всё моё детство?

Зарёванный парень снова подбежал к старику:

— Посмотрите на мои руки: это не руки царевича! Оборванцем я ходил и каждый приказ ваш я выполнял исправно! Я любил вас, как родного деда, и именно поэтому я старался не возражать.

Седобрад молчал.

— Вот, я думал, что отец мой, и мать моя — что нет их уже в живых. Теперь я узнаю, что отец мой жив и я не сирота...

— Отец твой лишился рассудка, Годомир. — Откашлявшись, еле выдавил из себя уже слабеющий Вековлас. — Поверь, если б я только мог! Но я не хотел, чтобы ты вырос таким же, как твой брат!

— Ах, у меня ещё и брат?!

— Рос ты в послушании и стал человеком; мне не стыдно за тебя, хоть и в гневе лютом ты сейчас. Я знаю, что ты не пропадёшь, и спокоен за тебя. А вот брат твой уже пропал, потому что воспитан в роскоши и не знал слова «нет». И привык повелевать, и не любит его народ. Он как твой отец, а ты — как его отец. Мне очень жаль, мой червячок, мой паучок, но если я неправ, то я отвечу. Перед тобой ли, перед Ним ли, перед собственной совестью ли.

— Перед кем — перед Ним? — Перебил парень.

Вековлас собрал оставшиеся силы и указал пальцем в небо.

Годомир, естественно, ничего не понял и сидел рядом, подперев ладонью подбородок.

— Вот, вижу я: взросл ты; молодая, горячая кровь так и бурлит. А я уже отжил своё.

— Не говорите так. Не оставляйте меня! У меня есть вопросы, на которые сможете ответить лишь вы одни! Если всё так, как вы говорите, то откуда вы взяли столько монет, чтобы выкупить меня, если сами вы не раз говорили, что денег у вас не было сроду, не водилось и в помине. А как же покупка осла и коня? Вы же не...

— Не вор. Я не богат, но вожу иногда на ярмарку то, что породила земля у моих ног: корневику, клубни эрза и прочие фрукты-овощи. Делаю кувшины, чему и тебя с грехом пополам научил. Да много ли надо нам вдвоём? Иногда присылали за мной во дворцы, и лечил я от «хвори» изнеженных вельмож. И вся их «хворь» от их же безделья. Но ради твоей, не моей, безопасности я ограждал тебя, чтобы ни единая душа не увидела ни тебя, ни тем более медальона на твоей шее. А уж если б жил ты там, где ты хотел бы жить, то убили б тебя враз ещё вернее, ибо разорена Хладь и обессилена, а ты — юный наследник. Сам догадаешься о таком исходе или мне поведать о возможном грядущем раскладе? Я мечтал сохранить жизнь, и мне это удалось; мечта моя осуществилась. Эх, не та уж Хладь, что прежде; гнилые люди в ней теперь — оттого и прячусь я в чужом, дремучем лесу почти чужого мне королевства, и почти никто не знает об убежище моём.

И молчали потом оба, и спросил Годомир позже:

— Видел я на пути обратном ладьи большие, и точно голова некоего ящера на носу каждого судна, и много в ладьях людей, и гребли они сурово, но безмолвно. Кто они? Не видел их прежде; ни на ярмарке; нигде.

— Воины это, из Северных кронств. Коли красные щиты с синим крестом — стало быть, из самой Большой Варварии; Варгия-Викингия по-нашему, и кронство Эйнар по-ихнему. Коли серо-бежевые с крестом посветлее — значит, наши; точнее, не совсем наши, а кронства Сюшер — земли, в лесу которой мы прячемся. Коли белоснежные с голубым перекрестьем — ну, это щиты хладского соседа кверху, Северного Кронства Свэй.

— Именно последние я и видел! Что за люди-то? Скажите. — Пристал, как банный лист, Годомир.

— Норды все они; такие же, как и мы, северяне. Но они севернее нас, особенно нордландцы — норды с острова Нордика, оттого и прозвище им норманны, то есть, люди севера. Хладичи (навроде нас) кличут их варягами али варварами, но все они викинги, кроме хладичей, стерландцев и тезориан, потому что мы более южная их ветвь; более миролюбивая и оседлая, и пашня с сенокосом преобладает у нас над пастбищами.

— Но почему у них всех на щитах крест? Это символ чего-то?

— Почему «у них»? У всех нордов боевой, походный щит имеет на себе изображение перекрёстка, а означает оно, что на все четыре стороны света — север, юг, запад, восток распространится однажды власть нордов, ибо первородные мы в происхождении своём; первые мы среди всех прочих людиян, и другие да служат нам в один день. Но это вовсе не значит, что все остальные крупные племенные союзы (амулетинцы, красномазые, щелеглазки и люди цвета сажи) произошли от нордов — просто они как народы появились позже и проникли в Фантазию гораздо позднее. И когда пристал Эйнар Мореплаватель к неизвестному берегу и отведал эльфийской пищи, все остальные земли, кроме северных, были ещё дикими и свободными от людей.

— Страсть как хочу я быть одним из них! — Заблестели, загорелись у Годомира глаза. — Стать воином желаю я!

— Будешь. Станешь. К тому и готовил тебя; к походной жизни, к суровым условиям. Ибо на севере, куда ты отправишься (а ты туда отправишься) нет таких плодородных земель, как в той же Феевой земле. Хотя ты был и там и сям; есть, с чем сравнивать теперь. Кинжалом управлять умеешь, и меч научишься держать в руках прекрепко. Руби врагов не медля — иначе не руби вовсе. Будь безжалостен, но справедлив, ибо не пожалеет тебя в ответ паладин восточный. Будь безжалостен, но справедлив; умей найти златую середину. Потому что однажды взойдёшь ты на престол, сядешь на трон, и некому будет подсказать тебе нужное и важное решение, потому что недолго мне осталось.

— Что значит..? — Годомир побледнел.

— Но перед тем, как я отправлюсь в путь иной, в места наилучшие, чем здесь, — Оборвал его друид. — Получить ты должен от меня последние дары и наставления, иначе неспокоен буду я вовек.

Юноша вздрогнул.

— Отыщешь в чулане сапоги-скороходы, скатерть-самобранку и ковёр-самолёт. Пользуйся ими с умом, иначе вернусь я с того света, кипя от злости, и отлуплю тебя что есть сил своим ясеневым посохом!

И сглотнув, продолжил Вековлас:

— Итак, ступай же на север (а точнее, на северо-восток) и разыщи там отца безумного своего; не сошедшего с ума, но творящего безрассудство. Как пить мне дать, не признает он тебя сразу (али не признает вовсе), и масла в огонь будет лить его племянник; уж я-то чую: тоже мне, бояре в изгнании. Тогда вернёшься в старый город, и наберёшь людей. Как ты это сделаешь, мне и высоко, и глубоко. Дальше — сам.

И благословил Годомира старец, и помер, и лет жизни его было ровно сто и пятьдесят ещё. И стенал его единственный родной человек, и убивался.

А свэйский же кронинг, приняв у себя тех самых людей, что видел Годомир ранее в Руническом море, изрёк:

— Вот, мечтал прибрать к рукам своим я земли хладские, но что сталось с ними теперь? Их кронинг жалок; забился в нору, как чёртов крот. Их земли поражены; если что и растёт, так это сизый корень, который есть поганый сорняк. Их люд бедствует, и некому в поле косить траву, ибо многих мужей убила война. За пятнадцать лет не только ничего не изменилось, но стало много хуже. Нужна ли нам такая бесплодная земля? Нужны ли нам опустошённые горем, пустые внутри люди, которым всё равно, живут ли они, или существуют? Впавшие щёки, усталые глаза — этого ли хотели мы для себя? Да, они наши братья по крови, но кто сказал, что мир не жесток? Не будем порабощать их, но и помогать не станем. Поищем же себе другой сырьевой придаток; более богатый ресурсами.

Продолжение следует...

Автор: Lars Gert

Источник: https://litclubbs.ru/articles/11467-skazanie-o-rasprjah.html

Понравилось? У вас есть возможность поддержать клуб. Подписывайтесь, ставьте лайк и комментируйте!

Подписывайтесь на канал с детским творчеством - Слонёнок.
Откройте для себя удивительные истории, рисунки и поделки, созданные маленькими творцами!

Публикуйте свое творчество на сайте Бумажного слона. Самые лучшие публикации попадают на этот канал.

Читайте также: