Скачать статью с Яндекс.Диск в формате: [.docx] или [.pdf]
Во Имя Отца и Сына и Святого Духа!
Притчи занимают примерно 35% всего учения Иисуса в синоптических Евангелиях. Если принять теорию о четырех источниках синоптических Евангелий, то на Евангелие от Марка приходится 16% притч, на Q (Квелле) — 29%, на Евангелие от Матфея — 43% и на Евангелие от Луки — 52%. Общего консенсуса относительно точного числа притч так и не было достигнуто; по разным оценкам их насчитывается от тридцати семи до шестидесяти пяти. Здесь все зависит от определений понятия «притча», от взглядов разных авторов на конкретные литературные формы и от того, считать ли похожие притчи (например, о талантах и минах) за одну или за две[1]. Я рассматриваю отдельно тридцать три притчи (считая как притчи о талантах и минах, так и притчи о брачном пире и званом ужине за две отдельные). Понятно, что в Евангелиях есть и другие иносказательные изречения и некоторые короткие притчи, которые я не включил в эту книгу[2], отчасти из-за ограничений по объему, отчасти из-за того, что они кажутся мне достаточно понятными.
Если подходить к вопросу с формальной точки зрения, то в Евангелии от Иоанна притч нет. Там есть мешалим, например, про дверь в овечий загон или про Доброго Пастыря, но нет ничего похожего на синоптические подобия, притчи с двойным и одинарным иносказанием, судебные или вопросительные притчи. Иоанн не употребляет термин parabolē, но в Ин. 10:6 и 16:25 (дважды) и 29 встречается слово paroimia, которое часто переводится как «поговорки» или «темное изречение». Вообще слово раrabole, кроме синоптических Евангелий встречается в Новом Завете лишь в Евр. 9:9 и 11:19 в значении «иллюстрация» (образ) и «символ» (предзнаменование) соответственно.
В Евангелии от Марка притч сравнительно немного. Автор записывает только четыре повествовательные притчи, первые три из которых сгруппированы вместе, в главе 4: о сеятеле, о растущем семени (эта притча есть только у Марка) и о горчичном зерне, Затем в главе 12 мы читаем притчу о злых виноградарях. Некоторые считают также притчи о привратнике в 13:34-37 и о смоковнице в 13:28-29.
Из притч Марка в Евангелии от Луки есть притчи о сеятеле, о горчичном зерне, о злых виноградарях и о смоковнице. Кроме того, у Матфея и Луки есть несколько общих притч, которых нет в Евангелии от Марка, а именно: притчи о закваске, о заблудшей овце, о двух строителях, о верном и неверном рабе, о грабителе и детях на улице. В обоих Евангелиях также есть притчи об отказе от приглашения на пир и о рабах, которым поручаются деньги, но ученые продолжают спорить, являются ли эти рассказы параллельными или просто похожими.
Что до остальных притч, десять из них встречаются только у Матфея, а еще восемнадцать — только у Луки. У евангелиста Матфея притчи расположены, в основном, в главах 13, 18, 20-22 и 24-25 и сгруппированы по темам. Большая часть притч Луки помещена в главах 10-20; они сгруппированы по темам внутри повествования о путешествии Иисуса в Иерусалим. Есть немало убедительных доказательств того, что это повествование Луки о восхождении Иисуса в Иерусалим выстроено по хиастическому (зеркальному) принципу, и многие сейчас принимают теорию о том, что евангелист заимствовал притчи из другого источника, адаптируя материал для своих целей[3].
В Евангелии от Фомы есть параллели с одиннадцатью из синоптических притч, и по поводу девяти из них особых сомнений нет: это притчи о сеятеле (изречение 9), о горчичном зерне (изречение 23), о плевелах (изречение 62), о богаче (изречение 67), о званом ужине (изречение 68), о злых виноградарях (изречение 69), о жемчужине (изречение 80), о закваске (изречение 100) и о заблудшей овце (изречение 111). Притчи о мудром рыбаке (изречение 8) и о сокрытом сокровище (изречение 113), скорее всего, параллельны своим синоптическим соответствиям, но в достаточной степени отходят от них, что в некоторых кругах считаться отдельными, ранее неизвестными притчами. Кроме того, в Евангелии от Фомы есть три ранее неизвестных притчи: о малых детях в поле (изречение 24), о женщине с сосудом муки (изречение 101) и о желающем убить сильного (изречение 102)[4]. Обратите внимание, что и в Евангелии Фомы 1-2, и в апокрифическом Евангелии от Иакова 1:9 2:39 подчеркивается тайный и эзотерический характер этих писаний. Кроме всего прочего, Апокриф Иакова включает в себя изречения, якобы услышанные от воскресшего Христа, перечисляет названия семи (или, возможно, шести) притч, известных, по всей видимости, по тексту синоптических Евангелий[5], и пересказывает три ранее неизвестных притчи: о пальмовой ветви (7:24-35), о пшеничном зерне (8:16-28) и о колосе с зерном (12:22-30)[6].
Больше всего походят на притчи длинные аллегорические рассуждения в «Пастыре» Гермы, но с притчами Иисуса у них нет ничего общего, несмотря на то, что там употребляется слово parabole и встречаются сходные фрагменты. После воскресения Иисуса жанр притчи, который, по сути, является пророческим, по всей видимости, уступил место более прямым, непосредственным формам и способам проповеди Евангелия.
o Источник: Снодграсс, Кляйн. Притчи Иисуса: Полный путеводитель по притчам Иисуса Христа: Перевод с английского — 2-е издание — СПб : Мирт, 2017. — C. 57 – C. 60 [926 c.]
Скачать статью с Яндекс.Диск в формате: [.docx] или [.pdf]
Ссылки
[1] Мэнсон Т. У. насчитывает шестьдесят пять, не считая парных (T. W. Manson, The Teaching ofJesus, pp. 66-69). Иеремиас в указателе перечисляет сорок одну (Jeremias, The Parables ofJesus, pp. 247-248), Кроссан — тридцать семь (Crossan, In Parables, pp. 138-139), a Халтгрен — тридцать восемь (Hultgren, The Parables ofJesus, pp. VII-IX). Герхардссон насчитывает пятьдесят пять повествовательных мешалим, но в дальнейшем сводит их число к cорока трем, когда исключает параллельные притчи (Gerhardsson, "The Narrative Meshalim", p. 344).
[2] Например, притча о рабе, исполняющем свой долг, в Лк. 17:7-10.
[3] Bailey, Poet and Peasant, pp. 79-85; Craig L. Blomberg, "Midrash, Chiasmus, and the Outline of Luke's Central Section", Gospel Perspectives III: Studies in Midrash and Historiog raphy(ed, R. T. France, David Wenham; Sheffield: JSOT, 1983), pp. 217-261.
[4] «Малые дети в поле»:
«Мария сказала Иисусу: На кого похожи твои ученики? Он сказал: Они похожи на детей малых, которые расположились на поле, им не принадлежащем. Когда придут хозяева поля, они скажут: Оставьте нам наше поле. Они обнажаются перед ними, чтобы оставить это им и дать им их поле». За этим в качестве некоего пояснения следует изречение, похожее на Мф. 24:43 / Лк. 12:39.
«Женщина с сосудом муки»:
«Иисус сказал: Царствие |Отца] подобно женщине, которая несет сосуд, полный муки, (и) идет удаляющейся дорогой. Ручка сосуда разбилась, мука рассыпалась позади нее на дороге. Она не знала (об этом), она не поняла, (как) действовать. Когда она достигла своего дома, она поставила сосуд на землю (и) нашла его пустым».
«Желающий убить сильного»:
«Иисус сказал: Царствие Отца подобно человеку, который хочет убить сильного человека. Он извлек меч в своем доме, он вонзил его в стену, дабы узнать, будет ли рука его крепка. Тогда он убил сильного».
[5] «Пастухи», «Семя», «Здание», «Светильники невинных», «Жалование тружеников», «Двухдрахмовые монеты» и «Женщина». Возможно, две последние можно считать за одну. Обратите внимание на упоминание о притчах в 7:1-10, где есть параллель со словами Ин. 16:25. По поводу неканонических притч смотреть: Johnston, "Greek Patristic Parables", pp. 215-229; William D. Stroker, "Extracanonical Parables and the Historical Jesus", Semeia 44 (1988): 95-120, однако не обязательно, принимая выводы о древности материала.
[6] Притча о финиковой пальме:
«Не позволяй Царству Небесному увянуть, ибо оно подобно пальмовой ветви, чьи плоды падают вокруг неё. Они (упавшие плоды) расцветают листьями, а после того, как они прорастают, они побуждают чрева свои усохнуть. То же самое и с плодом, выросшим из одинокого корня; когда он был избран, плод был носим многими. Он же (т. е. корень) был, несомненно, хорош, (и) если бы вы смогли сейчас создать новые растения, [вы] смогли бы и найти его».
Притча о зерне:
«Слово подобно пшеничному зерну. Когда кто-то засеял его, он поверил в него, а когда проросло оно, он возлюбил его, так как он увидел многие зёрна вместо одного. И когда он трудился, он был спасён, ибо он приготовлял его для еды, (и) снова он оставил (часть) под сев. Точно так же и вы смогли бы стяжать Царствие Небесное! Если же вы не получите его через знание, вам не найти его».
«Ибо Царствие Небесное подобно колосу с зерном после того, как он прорастает в поле. И когда он созрел, он разбросал свои плоды и вновь наполнил поле колосьями на следующий год. Так же и вы — торопитесь пожать для себя зерно жизни, чтобы вы могли преисполниться Царствия!»
Ещё статьи:
Почему монахи покидают монастырь (архимандрит Эмилиан (Вафидис))#1
Если обратиться к «Аскетическим правилам» святителя Василия Великого или к его жизни, то можно заметить, что эта проблема занимала его в особенности, потому что некоторые монахи, отправляясь в Александрию или в иные места, покидали монастырь навсегда. Как видно из этих текстов, подобные случаи происходили во все времена, и потому понимание и предвидение этого отобразилось в последование монашеского пострига. Священник спрашивает постригаемого: «Пребудешь ли в монастыре этом даже до последнего твоего издыхания?» Он спрашивает об этом потому, что:
при каждом монахе находится некий бес, который будет стараться увести его из монастыря под разными предлогами: якобы из желания более высокой духовной жизни или из тех соображений, что братство становится помехой в его жизни, потому что один брат грешит, другой не ходит в церковь, третий ругается, четвертый ни во что не верит.
Однако главная причина ухода из монастыря заключается в страстях. Уйти — это значит поддаться всем страстям. Монах чувствует, что не может смириться, что для него несносно послушание, которое на него возложили, чувствует, что его ожидает одно мучение, и потому решает: лучше уйти, чем мучиться. В своих действиях он руководствуется человеческой логикой, которая является крайним заблуждением. Нет для человека большего несчастья веры и более трагической потери своих основ существования, чем такой уход из монастыря. В подобных случаях святитель Василий Великий поступал вопреки заведенному в общежительных монастырях порядку, который установился под влиянием преподобного Антония Великого. Святитель Василий был сторонником того, чтобы более не открывать монастырских врат перед теми, кто ушел из монастыря. Это последнее, к чему может прибегнуть монастырь, чтобы уберечь от погибели и согрешающего брата, и остальных[1]. Но в те времена, когда общежительное монашество еще только зарождалось [читать далее].
Мытарства студента #4 (иеромонах Роман (Кропотов))
— Правосудие еще действует здесь или нет! — заревел бесовский князь швырнул кубком в одного из прислужников, пресмыкающихся в его ногах. Тот взвизгнул и бросил на своего владыку испуганный взгляд.
Мы отдалились от них и еще долго слышали в свой адрес проклятия, пока толпа пьяных бестий не скрылась из виду. Только сейчас, когда накал страстей улегся, я вспомнил о молитве. Крики и обвинения, состояние балансирования между погибелью и спасением совсем не давали мне возможности молиться. Углубившись в молитву, я черпал из нее силы и утешение. Больше всего на свете я не хотел слышать этот звериный рев и видеть свиноподобные рыла, но избежать этого было невозможно.
Пятое мытарство грехов лености и различного рода небрежения о душе и вечной жизни
Я весь напрягся и усилил молитву, когда услышал приближающийся и нарастающий гул. Это было пятое мытарство. Демоны некоторое время готовили свои свитки, а потом начали меня обвинять в грехах лености и различного рода небрежении о душе. Их князь возлежал на каком-то ложе и злобно сверкал глазами.
— Он всю свою жизнь провел в нерадении и лени.
— Помнишь, как ты любил поспать после обеда? Ты повторял это из года в год!
— А здесь он малодушествовал и унывал.
— Он пропускал литургии — он пил с друзьями, вместо того, чтобы быть в храме! Пусть отвечает сейчас за это!
— Помнишь этот день? Ты весь день проспал после гулянки.
— Не забыл этих людей? Они просили тебя помолиться о них, а ты не молился!
Во многих из этих грехов я покаялся, и Ангелы покрыли какую-то часть обвинений, но грехов еще оставалось очень много. Я по натуре человек, не боящийся работы и не склонный к безделью, а тем более тунеядству. Но в жизни всякое бывает, и за мной, как кильватер за судном, тянулся длинный шлейф моих прегрешений. Мне был представлен каждый день и количество часов, которые я провел в нерадении. Я вдруг живо увидел [читать далее].