По сути своей, по организационному содержанию и идеологии господствовавшей на стройке, железнодорожное строительство от Полярного Урала до Енисея было большим и единым лагерем, с той лишь разницей, что часть контингента в этой зоне находилась по одну сторону колючей проволоки, так сказать, на воле, а более многочисленная часть по другую.
Сталинская матрица
Размеры «внешней» зоны были настолько привязаны к зоне внутренней, что жизнь вольнонаемных и заключенных так или иначе сплавлялась в единый монолит, завязывалась в крепкий единый узел, из которого нельзя было вырваться – ни зэку, ни откомандированному в район строительства специалисту. Стройка кормила всех, хотя и по-разному. Она притягивала к себе каждого, попавшего в ее орбиту, и заставляла играть по своим жестоким правилам.
Основание лагерной пирамиды составляли сотни постоянных и временных лагпупнктов вдоль всей трассы. На вершине этой пирамиды воцарилось Главное управление лагерей (ГУЛАГ) как системообразующее и идеологически обоснованное начало и высшая инстанция в судьбе каждого рядового зэка или начальника в погонах - офицера МВД. Следующий уровень – Главное управление лагерей железнодорожного строительства (ГУЛЖДС), один из мощнейших главков в системе мрачного архипелага.
ГУЛЖДС строило БАМ и Турксиб, тянуло дороги на Крайний Север и к южным морям. Собранные под крылом могущественного ведомства заключеные мостили железнодорожную колею в тайге и тундре и даже прокладывали магистраль за границей советской империи - в братской Монголии.
После окончания второй мировой войны в системе ГУЛЖДС возник еще один строительный монстр с трансрегиональными амбициями – Северное управление лагерей железнодорожного строительства (СУЛЖДС). Северное управление, судя по поставленным перед ним задачам, вознамерилось связать в единую магистральную сеть едва ли не все советские меридианы с параллелями. СУЛЖДС – само по себе огромное ведомство, в административно-управленческом аппарате которого было порой до 35 отделов, курировавших многотысячные коллективы исправительно-трудовых лагерей - Печорского, Обского, Байдарацкого, Енисейского и т.д.
Жизнь в большом лагере
Каждый из исправительно–трудовых лагерей (многотысячные колективы) в свою очередь состоял из лагерных отделений по несколько десятков лагерных колонн (лагпунктов), в каждой из которых содержалось от 1500 до 300 заключенных (изредка бывало меньше).
Контингент, населяющий лагерный пункт, назывался колонной и делился на бригады. Бригадирами были наиболее авторитетные и квалифицированные по части строительства заключенные. По утрам бригады выводились из бараков, проводилась перекличка. Выходил помощник начальника лагпункта по труду (заключенные звали его «трудила»), выкрикивал по очереди фамилии. Названый заключенный выбегал из строя, повторял свою фамилию, называл имя, отчество и срок. Затем под конвоем бригада уводилась на работу.
На середину марта 1949 года для содержания особо опасных (с точки зрения государства) заключенных на Строительстве 501 имелось 5 строгорежимных колонн, где были сосредоточены осужденные за контрреволюционные преступления, 2 колонны усиленного режима для осужденных на сроки 15-25 лет, а также две штрафные колонны для нарушающих режим в лагере.
Свыше 4000 заключенных, осужденных за особо опасные преступления, содержались на смешанных колоннах и не были изолированы от остальных. Это вызывало большие проблемы для администрации и основной массы заключенных. В первом квартале 1949 года были намечены 12 колонн, которые в течение второго квартала планировалось дооборудовать (усилить зоны, переоборудовать по одному бараку с камерами) для сосредоточения здесь до 5000 «уголовно-бандитствующего элемента и рецидивистов». К этому подталкивали не только приказы МВД, но и «создавшаяся на многих колоннах обстановка разгула бандитского элемента, терроризирующего местную лагерную администрацию и организующего резню между враждебными группировками».
Профилактическими мерами были обыски в бараках. Как сообщал доклад «О состоянии лагерного режима заключенных» на Строительстве № 503 в мае 1950 года, «В текущем году по всем лагерным подразделениям… проведено 4 повальных внезапных обыска, в результате их было изъято у заключенных: топоров – 10, ножей – 1341, пил – 986, ломов – 39 и других запрещенных предметов – 1678 штук…».
Нарушением режима считалось совместное содержание заключенных мужчин и женщин.
5027 заключенных в Северном управлении железнодорожного строительства на 1 января 1949 года было расконвоировано. Несколько десятков человек были расконвоированы в нарушение инструкции, утвержденной приказом МВД СССР № 0190: осужденных за измену Родине – 27 человек, по ст. 58-14 – 4 человека, по ст.167 – 33 человека. Большое количество расконвоированных не отбыло даже половины срока наказания.
Расконвоированым выдавались пропуски, в которых должны были иметься личные фотографии. Но много таких документов было выдано без фотографий, что приводило к передаче пропусков лицам, не имевшим права бесконвойного передвижения.
Причины большого количества нарушений режима и изоляции руководство СУЛЖДС видело в том, что до 40 % личного состава охраны состояло из заключенных (самоохраны); на многих колоннах отсутствовали изоляторы, вследствие чего некоторые нарушения оставались безнаказанными; уголовный рецидив проживал на колоннах общего режима, общаясь при этом с проживающими за зонами и бесконвойными; происходило массовое общение мужчин и женщин заключенных; плохо работали надзиратели, не соблюдались правила конвойно-караульной службы.
Анализ документов приводит к однозначному выводу, что приоритетной задачей государства на Строительствах 501 и 503 было не наказание провинившихся перед законом через заключение как таковое, а возведение железнодорожной магистрали. Поэтому в первую очередь решались производственные задачи и только во вторую очередь оборудовались и дооборудовались, приводились в соответствие со строгими требованиями режима лагерные пункты. Как правило, для второго не хватало средств и кадров.
«Рыба тухнет...»
Заключенные имели право на подачу жалоб и заявлений. Как сообщала «Докладная записка о состоянии лагеря Строительства № 503 МВД СССР», в первой половине 1951 года заключенные в основном жаловались на невручение, или на несвоевременное вручение денежных переводов и премвознаграждений. Руководство лагеря объясняло сложившуюся ситуацию простой халатностью работников бухгалтерии, которые не вели «никакого учета поступления, регистрации и движения жалоб».
Нижеприведенные фрагменты протоколов, надеемся, для представления о режиме дадут читателям в какой-то степени эффект личного присутствия:
«Протокол №4 Закрытого партсобрания ОЛП-7 Обского ИТЛ 15 марта 1951 года пос. Уренгой. «За январь-февраль по состоянию изоляции и режима содержания заключенных проделана значительная работа. В течение данного периода времени не было проявлений лагерного бандитизма и побегов заключенных ... Стало больше порядка по осуществлению изоляции, режима и содержания заключенных.
В бараках, где размещены заключенные, произведен текущий ремонт. Помещения стали чистыми и уютными, а также стала регулярно проводиться и стрижка волос.
... Ежедневно за зоной проживают 10-12 человек заключенных, а надзорсостав с этим явлением решительно борьбы не ведет, это может повести за собой чрезвычайно тяжелые последствия. Кроме того, работники надзирательской службы сами нарушают трудовую и воинскую дисциплину. И даже хуже того, становятся на путь пьянства. Так, например, коммунист, старший надзиратель товарищ Плохов 1-2-3 марта пьянствовал и не выходил на работу. Часто можно встретить на работе пьяным и надзирателя тов. Фролова».
«Протокол №3 Общего собрания работников лагерного пункта «Пур» 9-го отделения Обского ИТЛ. От 26 марта 1952 года пос. Уренгой.
«Тов. Дворецков. В своем докладе докладчик нам доложил, что план первого квартала не выполнен, а причины, которые повлияли на выполнение плана, не сказал.
Товарищи, основной план выполняют, можно сказать, это заключенные. Но для того, чтобы эти люди хорошо работали и были заинтересованы в работе, нужно создать быт для них. А вы посмотрите, в каких условиях они находятся.
Вот пример: в бараках грязь, нары не закреплённые и сделаны, как для малых детей люльки. А сколько в этих нарах клопов – не сосчитать. А разве нельзя сделать так, чтобы пришел этот заключённый в чистый и уютный барак, где бы смог за чистеньким столиком написать письмо на родину, или поиграть в шашки или домино. У вас этого нет, а КВЧ мало уделяет внимания на воспитание заключённых. Гигиена отсутствует. Вода в кадушках некипячёная, может произойти заболевание. В дальнейших ваших перспективах должно быть это не допустить побега, где вы сможете выполнить производственные планы.
Тов. Протопопов. Особо хочу обратить ваше внимание на то, что при получении зарплаты в ведомостях расписывается 100 человек вольнонаёмного состава, а на собрании присутствует 20 человек, не смотря на то, что всем объявлено о том, что сегодня открытое собрание.
Это говорит о многом, товарищи, и особенно, о нашей личной недисциплинированности. Поэтому у нас и пьянки, и драки, и сплетни, и разные другие эксцессы. Ведь дощло дело до того, что женщины стали друг другу разбивать ухватом головы. Это выходит за все рамки приличия. Или взять товарища Потапова, который систематически пьет и избивает свою жену. За что он давно должен понести уголовную ответственность. Все эти ненормальности, товарищи, говорят о том, что у нас люди слишком заелись и не занимаются работой и выполнением плана, а занимаются пьянкой и дракой ... на складе ... рыба тухнет и тухнет, мука слежалась, и всё как будто так и надо. Вот такие факты и приводят нас к тому, что у нас десятки тысяч недостач ...
Тов. Насонов: Сегодня мы на этом собрании заслушали доклад о работе нашего подразделения за 1-й квартал. И нужно сказать, что план мы выполнили всего лишь на 62%. Чем это объяснить? Это объясняется тем, что наши вольнонаёмные работники потеряли чувство ответственности за порученное дело, расхолодились, потеряли всякое политическое чутьё передового советского человека. И поэтому неслучаен тот факт, что сотрудники ОЛПа (отдельного лагерного пункта) систематически пьянствуют, не считают нужным прийти вовремя на работу, а если и придёт, то на час-два, потом уходит по своим, так называемым хозяйственным нуждам, Трудовая дисциплина вольнонаёмного состава совершенно отсутствует. Отсутствует также дисциплина среди солдат военизированной охраны. А ведь не малую роль, а, пожалуй, самую главную роль в выполнении плана играют солдаты. Солдаты также ежедневно пьют. Юматов, Демидов, Ситанов, Волков систематически нарушают военную дисциплину. А Волков, к тому же, на объекте работ распивает спиртные напитки с заключёнными. О чём говорит низкая дисциплина солдат? О том, что мы, командиры, да и средние, мало занимаемся со своими подчинёнными, не вникаем в потребности и нужды солдат, не откликаемся на их запросы.
Бесхозяйственность в нашем подразделении сразу бросается в глаза. На протяжении ста километров по трассе разбросаны железные бочки, две автомашины и другие материалы. Давно мы могли привести всё это в порядок. Я помню, что о бочках и автомашинах шёл разговор ещё в феврале 1951 года, а сейчас – конец 1952 года, а бочки и автомашины до сих пор ещё «в пути» к ОЛПу.
Культурно-массовая работа контингента заключённых по существу не велась, и сейчас её нет. В зоне нет наглядной агитации, призывающей к безупречной работе. Нет показателей лучших бригад, не говоря об отдельных личностях.
В бараках грязно, нары расшатаны, как детская люлька, в зоне разбросаны всевозможные предметы вплоть до легкового тарантаса. Надзирательский состав, в этом и моя вина, плохо справляется со своими непосредственными обязанностями. Не наводят в зоне должного порядка, не следят за чистотой, а порой и за поведением заключённых. А ведь хорошо организованная надзорслужба, можно с уверенностью сказать, что никакие эксцессы, никакого нарушения не будет или будут своевременно вскрыты и предупреждены».