Так просто, так буднично. Лето, жара, шумит и пыхтит большое садоводство близ железнодорожной станции Лейпясуо. Взвизгивают автомобильные тормоза перед очередной ямой на пыльной грунтовке. Иногда вдали истерично голосит перед переездом очередной поезд.
У самого края садоводства в лесу - заросли папоротника, кривые березы, мелкие и частые кусты. Сыро - под ногами то и дело хлюпает, в неглубоких ямах поблескивает жирная торфяная вода. Еще метров сто - и начинается бескрайнее, мрачное болото Лейпясуо. После больших поисковых экспедиций начала прошлого десятилетия оно обросло изрядным количеством баек, мифов и легенд. В этом нет ничего удивительного: за несколько лет отсюда вынесли останки почти шести сотен советских солдат, погибших в феврале 1940-го, когда прямо по болоту катился тяжелый каток Зимней войны. До сих пор в сети нет-нет, да и выплывают фотографии бойцов, не тронутых разложением - торфяные глубины болота имеют свою специфику.
Но вот в этот уголок леса на самом краю трясины никто из поисковиков прежде почему-то не заглянул. Возможно, оттого, что эта роща давно превратилась в здоровенную помойку. С одной стороны сюда тащат свое дерьмо садоводы, с другой - автомобилисты. Трасса "Скандинавия" делает свое дело. И вот почти в каждой лесной яме - тряпки, стекла, разбитые унитазы и отжившие свое покрышки. Среди всего этого как-то потусторонне тычут в небо острыми углами ряды старых финских противотанковых надолбов. Прямо перед ними - очередная лесная впадина. И две березы, склонившиеся над ней. Поисковики знают: это хищное дерево. Часто, особенно на болоте, оно вырастает прямо на погибших людях.
Щуп почти сразу бьет во что-то железное. Неглубоко - под прелым папоротником и торфяной подстилкой - советская каска, "халхинголка". Достаем, переворачиваем: в хорошо сохранившемся подшлемнике - человеческие волосы. А это значит только одно - хозяин каски тоже здесь, под этими березами. В это время щуп у товарища снова проваливается и где-то на глубине утыкается во что-то мягкое и упругое. То ли валенок, то ли шинель. Делаем шурф, в яму сочится вода. Откуда-то снизу - то ли со дна, то ли прямиком из февраля 1940-го - всплывает ворот красноармейской шинели с красным ромбиком. Младший лейтенант.
Мелкий кустарник, папоротник, трава по пояс - это бывшее деревенское поле. До 1940-го сразу за ним стояла финская деревня Каттила-Ойя, с железнодорожной станцией Лейпясуо ее связывала прямая грунтовая дорога. Та самая, которая теперь режет пополам садоводческие массивы. В феврале 1940-го, когда началось масштабное наступление Красной Армии через большое болото, часть войск направили по этой грунтовке. Двигались медленно, с боем. У самой деревни остановились: финны успели превратить поселок в оборонительный пункт. Пулеметы, артиллерия, стрелки и снайперы. Череда противотанковых надолбов стала линией фронта. А деревенское поле - еще одной долиной смерти локального масштаба.
Тогда, в феврале 1940-го, здесь разорвалось что-то очень немаленькое. Очертания воронки проявляются по мере того, как мы выбрасываем из нее грунт. Тяжелый, вязкий, сырой. Здесь, на самом краю болота, глина смешалась с торфом, надежно запечатав все, что оказалось внизу. Той огненной зимой в эту яму сложили погибших солдат. Может быть, воткнули сверху палку - чтобы потом, когда отгремят бои, сюда пришли похоронные команды и сделали все по-человечески. Но они не пришли. Следующие восемь десятилетий карельский лес залечивал свои раны, старательно ровнял и прятал под ковром папоротника эту безвестную солдатскую могилу.
Шинели, валенки, ремни; обрывки колючей проволоки, патроны в подсумках и без; какой-то инструмент - глина спрессовала все, что было у людей, в тяжелый бесформенный ком. Мы медленно, осторожно разбираем артефакты военного прошлого в надежде, что будет хоть что-нибудь, что сохранило солдатские имена. Что-то блестит в болотной жиже: алюминиевая ложка. На ней владелец оставил свои инициалы: В. С. Д. Потом мы долго будем сидеть над списками погибших и пропавших без вести, сопоставлять даты, номера дивизий и полков. Увы, результата не будет. Точнее, будет - но не один. Эти буквы могли принадлежать сразу нескольким бойцам из печальных списков - точку в этом деле поставить, к сожалению, невозможно.
Чем глубже, тем отчетливее перед нами тот февральский день 1940-го, и тот кровавый штурм деревни Катилла-Ойя. Мы видим людей, нашпигованных осколками, изувеченных, переломанных. Это финская артиллерия накрыла передовые порядки наступающей Красной Армии возле линии противотанковых надолбов - когда корректировщики увидели выходящих из леса на поле солдат. Потом, когда все стихло - погибших так и похоронили: в шинелях, валенках, касках. С гранатами и саперными лопатками на ремнях.
18 человек были в этой старой воронке. На глубине плотная и вязкая глина сохранила деревянные ложки в солдатских валенках, эмалированные знаки различия и большую красноармейскую звезду. И, увы, ни одного имени. Чуть позже мы пойдем проверять соседние воронки, и в них найдем пробитые осколками котелки, диски от пулемета Дегтярева, винтовочные мортирки и снаряды к ним, остатки вещмещков и обмундирования. Все то, что собрали после боя - и выбросили за ненадобностью. Ушедшая эпоха будет говорить с нами на материальном языке.
Все это было давно, очень давно. Теперь уже нет и этих воронок, и противотанковых надолбов, возле которых в феврале 1940-го остались 18 красноармейцев - их тоже нет. Прямо по этому месту пролегло полукольцо новой развязки трассы "Скандинавия".
Время берет свое, и жизнь продолжается.