Деда на своей Акушке Едет в старую церквушку. Баба стряпала с ночи Пироги и куличи. Деду запретила пить, Чтоб отвезти и освятить. Бабу Дед обворожил И в корзину положил Не коньяк, и не водяшку, А бутылку полторашку. В церковь Баба потащила Полну куличей корзину. А на самом дне лежала, Крепость, святость набирала Чище, чем вода с колонки, В полторашке самогонка. Баба отстояла службу И со всеми вышла дружно. Дед в машине поджидает Хитро руки потирает. В мыслях закусь нарезает, С полторашки наливает. Как примчат они домой, Мякнет, крикнет - можно в бой!
Деда на своей Акушке
Едет в старую церквушку.
Баба стряпала с ночи
Пироги и куличи.
Деду запретила пить,
Чтоб отвезти и освятить.
Бабу Дед обворожил
И в корзину положил
Не коньяк, и не водяшку,
А бутылку полторашку.
В церковь Баба потащила
Полну куличей корзину.
А на самом дне лежала,
Крепость, святость набирала
Чище, чем вода с колонки,
В полторашке самогонка.
Баба отстояла службу
И со всеми вышла дружно.
Дед в машине поджидает
Хитро руки потирает.
В мыслях закусь нарезает,
С полторашки наливает.
Как примчат они домой,
Мякнет, крикнет - можно в бой!