Говорят, что ночью в горах оживают Таганайские перья – они превращаются в птиц и летают. Это происходит на границе дня и ночи, когда синие сумерки ныряют под индиговый плащ властителя тьмы. И когда на плечи хребтов падают звезды, загораясь неоном и рассыпая по скалам тончайшие лучи, на фоне небесного купола вырисовываются черные пятна. Они парят в голубоватой лунной дымке под шепот травы, унизанной росяными сферами с бриллиантовым блеском в отражение ночного светила.
- Куда полетим сегодня, стая? – отразил свою мысль в эфире вожак.
- На Дальний!
- На Откликной!
- На Юрму!
- А может, ну его, Таганай и махнем на Маньпупунёр?
Вожак на мгновение застыл, потом вышел в пике и крикнул:
- Не успеем вернуться за ночь. Это очень далеко, почти у Ледовитого океана.
- Но мы так никогда и не побываем на севере Урала, если не рискнем.
И тут стая заголосила хором:
- Да! Да! Если не рискнем! Надо лететь! – а заводила прибавил, - Мы сможем сложить крылья и обернуться скалами в любом таежном уголке, даже не дожидаясь восхода, а следующей ночью…
- Ты не сможешь ни следующей ночью, ни последующей, вообще никакой другой ночью сбросить каменные оковы и взлететь, - перебил оратора Вожак.
- Почему? – негодовала стая.
- Потому что таинство оперения происходит только там, где Луна качает свою колыбель на изломе скал, чьи шершавые лица, испещренные трещинами и бороздами времени, служат вековечной подставкой златоликой спутницы Земли.
- Неужели на всём Урале не найдется каменного плеча для ночного светила? – съехидничал смутьян.
- Может и найдется, - буркнул Вожак и, увидев вдохновенный всплеск крыльев стаи, добавил, - вот только через его немую породу не суждено проскочить лунному зайчику, зажигающему авантюриновой пылью на наших крыльях самоцветы – альмандины, кианиты, турмалины, раухтопазы…
Но стая, не дослушав Вожака, уже взвилась ввысь и напрямую, резанув холстину тумана, скрылась за хребтами, вжатыми в ночь.
Могущественный Вожак опередил сородичей и первым приземлился на плато каменных истуканов. Птицы ликовали и от того, что их не бросил Вожак, и от чувства прикосновения к легенде. Они летали от великана к великану, били перьями по их каменным бокам, но вопреки ожиданию те так и не ожили. Однако терять надежду они не собирались, несмотря на призывы Вожака немедленно возвращаться домой. Уже потускнел Млечный путь и Луна, здесь почему-то безликая, одним бочком ускользнула за горизонт. И только когда на востоке распахнулась небесная дверь, выпустив багряную полоску восхода, стая в панике прильнула к Вожаку.
- Летим! Быстро! Изо всех сил! – бросил он через плечо своим бесшабашным спутникам.
Покинув плато, они стремительно пронеслись над тысячниками Северного Урала, за мгновение преодолели мелкосопочник Среднего Урала и на границе с Южным Уралом перешли на медленный лет, погрузившись в предутренний сумрак западных отрогов Каменного пояса. Вожак тоже замедлил ход, подлетев к предгорьям Таганая, но вполоборота вдруг узрел самое страшное. Золото востока стало переходить в глубокий красный цвет по мере того, как из-за кромки горизонта начинал выползать огненный шар. Заря заливала спящие долины, заставляя вспыхивать гладкие скалы, лаская алыми бликами каменеющие перья птичьей стаи.
- Не расслабляться! Два перевала, три взмаха и мы дома! – кричал Вожак, ныряя в тень Большого лога.
Он низом проволок окаменелое наполовину тело через Рысиный распадок и Рассыпной хребет, обогнул сутулую Круглицу, шваркнул кварцитовым брюхом верхние пики Откликного и плюхнулся без сил на покатый подиум Бараньих лбов. Голова Вожака еще жила, он развернул ее к восходу и, почти лишенный чувств, дополз до края межгорного распадка.
* * *
- Знаешь, а на Таганае ночью оживают Перья. Они превращаются в птиц и летают.
- И то, правда, смотри, эти скалы похожи на крыло птицы.
Последний солнечный луч, блуждавший в море закатного тумана, погас за горизонтом. В распахнутые настежь небеса ворвался расцвеченный звездами вечер.
- Они оживают, колышутся! Как интересно!
- Нет, это просто испарения колышут воздух – оптический обман. Скоро стемнеет, надо идти вниз, пока видна тропа.
Вожак и не жалел, что свидетели его перевоплощения ушли. Да его и не будет – перевоплощения – с одним крылом не взлетишь. Второе он потерял, возвращаясь с Маньпупунёра в эпоху царствования шерстистых носорогов, саблезубых тигров и мамонтов в далеком плейстоцене. Если бы он не оглянулся тогда и не застыл на мгновения, видя, как его беззащитная стая рассыпается на обломки в лучах беспощадного солнца, он бы остался цел. Не успел. Огненный луч резанул полуживую птицу пополам, рассыпав кварцевым песком у подножий гор. Осталось одно крыло, но не только. Иногда при подъеме на первую вершину Двуглавой сопки, которой люди дали название Перья за сходство с крылом летящей птицы, кажется, будто из-за голубоватой дымки глядит на небо чей-то каменный профиль.
Марина Середа