ЧИТА БРИГАДИРА
The sleek and shining creatures of the chase.
Alfred,Lord Tennyson
“The Revenge”, v,147
Лоснящиеся, переливающиеся существа, рождённые для погони
Альфред Теннисон,
“Месть”
Если во время каникул мы находились в нашем доме в Найроби, расположенном поблизости от Росслина, то во второй половине дня Эмануэль иногда просил меня поехать посмотреть на Тиггера. Он помнил тот вечер, когда мы встретились с ним, и, увидев нас, он не убежал.
Тиггер был молодым самцом читы (местное название гепарда – прим. пер), обитавшим на расположенной неподалёку от нашего дома кофейной плантации, принадлежавшей отставному армейскому бригадиру (младшее генеральское звание в армии Великобритании –прим. пер.)
Мы садились в машину и, съехав с гудронированного шоссе на красную грунтовую дорогу, петлявшую между кофейными кустами, ехали повидаться с Тиггером. Вскоре нашим глазам являлась обычная сцена. Они медленно шли по склону холма. Молодая женщина толкала перед собой коляску, из которой выглядывали веснушчатые физиономии двоих ребятишек. Следом шел высокий, слегка сутулый бригадир, опирающийся на клюшку для гольфа, а также его жена и чита. Позади спокойно шли их собаки.
Гепард двигался легко, пушистый кончик его хвоста слегка касался земли. В его плавной походке была грация танца, казалось, что он двигается а ритме доносящегося до него. но не слышного нам боя далекого барабана. Его грудь перекрещивала шлейка. Он продвигался уверенно и лениво, вобрав маленькую голову в могучие плечи. Его единственный глаз, желтый и внимательный, был под цвет его шкуры, покрытой красиво расположенными чёрными пятнами.
Эмануэль выскакивал из машины, чтобы обнять его, и гепард дружески облизывал шершавым языком его юную шею и щеки. От удовольствия его глаз закрывался, и чита начинал урчать, как большая счастливая кошка. Это была обычная, повторявшаяся много лет, вечерняя прогулка среди кофейных кустов, росших на холмах за домом бригадира. С тех пор, как он был найден вместе с двумя другими детёнышами, когда их мать погибла после долгой погони по саванне, он был окружен заботой и вниманием. Его выбрали из того помёта из-за врождённого дефекта глаза, который не позволил бы ему охотиться одному и быть независимым, как его братья.
Когда его назвали Тиггером, он был всего лишь котёнком, настоящей мягкой игрушкой, беззащитным, как все детёныши, признанные негодными. Они дали ему грозную кличку Тиггер, но он был ласковым. Его молодые мускулы напрягались лишь в тот момент, когда он видел диких кроликов, выскакивавших из своих нор в красной земле и бешеными скачками скрывавшихся в подлеске. Природный инстинкт заставлял его подбираться, чтобы быть готовым сделать прыжок и устремиться за убегающей добычей.
Его компаньонами в детских играх были три щенка, недавно произведённые на свет лабрадоршей в корзине, расположенной под наружной лестницей и спрятанной за каскадом оранжевых цветов «золотого дождя», защищающего её, словно это было настоящее лесное логово.
Дружеские сражения читы со щенками на лужайке, привычка делиться костями, стремительные произвольные забеги и глубокий сон кверху брюхом в траве после сытной еды под лучами неумолимого экваториального солнца, заставлявшего их крепко зажмуривать глаза, - всё это сделало их неразлучными братьями. Он никогда не бывал один, и кто знает, не появлялись ли иногда во время коротких багровых закатов в его компактной плоской голове мысли о стремительных забегах по равнинам Нагорья, изобиловавшим стадами газелей и населённым хищниками, неслышно появляющимися из тьмы, принюхиваясь к запахам ночной добычи.
Часто, уловив внезапное движение, он поднимал голову. Его круглые чёрные чувствительные ноздри вибрировали, улавливая неведомые нам, но доступные ему запахи, а уши напрягались, прислушиваясь к неслышным шорохам таящихся живых существ. Янтарно-медовый глаз озирал горизонт, словно окуляр. От его взора не укрывалось малейшее волнение саванной травы. Окружавшая его глазницы черная линия создавала эффект маски и подчёркивала округлость черт его морды, а две чёрные слезы, стекающие к уголкам его рта, делили её пополам. В своей черной боевой раскраске морда читы выглядела печальной. Он играл с собаками, больше похожий на собаку, чем на кошку. Со своими невтягивающимися когтями он был похож на большую борзую, к которой прикрепили кошачью голову. Его прекрасные ноги были гораздо более стройными, чем мощные и коренастые ноги льва, его лапы более изящными, чем круглые кошачьи лапы леопарда. Он двигался легко с ленивой элегантностью, порожденной уверенностью в собственной безопасности.
Его мать родила детёнышей в одиночестве, расположившись в тени большой акации, росшей среди низких кустов, скрывавших её от глаз естественных врагов – гиен и диких собак. Она растила их одна, оставляя на целый день, пока она сама, осторожная и сильная, рыскала по равнинам, и ветер приключений трепал, словно гриву льва, её грациозный хвост.
Детёныши скоро научились быть независимыми. В этом им помогла природа, наделившая их хохолком странных длинных волос, выросших у них на макушке. Белые и прямые, они были похожи на высокие травы нагорья, выбеленные африканским солнцем. Это позволяло им маскироваться даже среди самых сухих стеблей и колючек до той поры, когда мать, уже в сумерках, возвращалась, с сосцами, полными молока, и с запахом крови газелей Томсона, всё ещё сохранившимся в её дыхании. Возвращалась, чтобы накормить их.
Но однажды, после долгой погони по саванне, она не вернулась. Их нашел на следующий день охотник. Голодные и сонные, они жались друг к другу в тени акации.
Тиггер рос вместе со щенками и выглядел забавным и неуместным в этой черношкурой компании. На фоне зелёной лужайки, столь непохожей на волны трав саванны, колеблемые внезапно налетавшим ветерком, его белый хохолок выглядел весьма трогательно. Он рос быстро, не зная, насколько он силён и грациозен, но, наконец пришла пора, когда он стал взрослым гепардом, и мартовскими ночами Тиггер, несмотря на то, что он обитал на окраине города, где его одиночество нарушали звуки проезжавших легковых автомобилей и грузовиков, просачивающиеся сквозь узкую полосу леса, вдруг ощутил свой природный зов.
Неподалеку, в саду, защищённом бугенвиллиями, собаками и высокой живой изгородью из гибискусов, жила ручная чита.
Однажды мы поздно возвращались с вечеринки, и на повороте дороги к нашему дому под перечным деревом, среди сизаля и гигантских пуансеттий зоркие глаза Эмануэля углядели неподвижную тень, контуры которой проступили во всей их дикой красоте в свете полной луны.
Он сидел совершенно неподвижно наподобие изваяния сфинкса. Шея его была напряжена, ноздри раздувались, улавливая запахи, приносимые легким ветром. Из его великолепной глотки раздалось низкое, глубокое,прерывистое рычание, возможно, призыв к спариванию.
Все собаки в окрестных садах залились яростным лаем, начали подвывать, высказывая луне свое беспокойство. Но казалось, что ни этот шум, ни наше приближение его совершенно не беспокоили.
- Тиггер, - тихо прошептал Эммануэль из окна автомобиля.
Бесстрашный, далёкий, окруженный своей тайной, Тиггер медленно повернул голову, чтобы посмотреть прямо на нас.
Ещё мгновение, и он исчез, поглощённый темнотой.
Думаю, что именно этот эпизод лег в основу легенды о росслинском леопарде. Его увидел кто-то ещё и дал неправильное описание. Какое-то время все на ночь закрывали в помещении своих собак, поскольку пристрастие леопардов к поеданию собак всем хорошо известно.
Мы этим не занимались. Нам было известно, что это был всего лишь Тиггер, ощутив дремавший в нём и неосуществлённый инстинкт, бродил в нескольких милях от своей безопасной собачьей лежанки и тёплого одеяла.
Мы позвонили бригадиру, и он при свете полной луны увидел, что ворота закрыты, а корзина где спал Тиггер, пуста. И хотя в этом не было необходимости, поскольку читы могут с легкостью прыгать очень высоко, он оставил вход на свою территорию открытым.
На следующее утро Тиггер спокойный и ручной, был на месте, и вел себя так, словно ничего не произошло. Он играл с собаками, спокойно дал надеть на себя шлейку для вечерней прогулки среди кофейных кустов.
Ко всеобщему удивлению некоторое время спустя чита наших соседей родила детёнышей. У одного из них был унаследованный врождённый дефект, и нам было ясно, что произошло.
Продолжение следует.