Мы все актеры в этой жизни. Кто-то играет роль лучше, кто-то хуже — зависит от таланта. А кто-то сознательно создает образ, пытаясь спрятаться за ним от своих страхов, от людей, от собственной судьбы... Очень похоже, что именно это и произошло с Зинаидой Гиппиус — красивой, умной и загадочной женщиной...
«Связанность наших жизней»
Так Зинаида Гиппиус называла свои полувековые отношения с Дмитрием Мережковским. Они прожили вместе 52 года, не разлучаясь со дня свадьбы «ни разу, ни на один день».
Встреча их произошла летом 1888 года на отдыхе в Боржоми.
Зинаиде 19 лет. Статная, высокая, с зелеными глазами и золотистыми волосами, она окружена толпой поклонников. Среди ее увлечений — музыка, живопись, верховая езда, дневник и стихи.
Мережковскому — 23. Серьезный молодой человек, студент историко-филологического факультета Петербургского университета, прекрасно образованный, который умеет говорить «интересно — об интересном».
После недолгого знакомства между ними происходит откровенный разговор: не «объяснение в любви», не «предложение», а как пишет Гиппиус, «оба вдруг стали разговаривать так, как будто давно уже все решено, что мы женимся и что это будет хорошо». Почему, как, о чем говорили — Гиппиус умалчивает в своих воспоминаниях...
Через полгода, 8 января 1889 года, в Тифлисе они обвенчались. Венчание тоже прошло необычно — скромно, почти аскетически. А первой брачной ночи у этой странной пары не было вообще: вечером Дмитрий ушел в гостиницу, а Зина легла спать. Утром ее разбудила мама: «Ты еще спишь, а уж муж пришел. Вставай!»
«Муж? Какое удивление!» — напишет в воспоминаниях Зинаида Николаевна.
Так начался их уникальный полувековой союз. Может, это был тот редкий случай, когда встретились две половинки одной души, и их тяга друг к другу была родством духовным, а не зовом тел? Во всяком случае, именно эту версию чета Гиппиус — Мережковский предлагала современникам. А может, у обоих была тайна, которая связала их на всю жизнь?..
Приехав в Петербург, молодая пара селится в доме, известном как Дом Мазурини, на углу Литейного проспекта и Пантелеймоновской улицы. Мережковский вводит жену в среду столичных литераторов, знакомит с поэтами, писателями, журналистами, университетскими профессорами.
Вскоре многие петербургские журналы начинают печатать стихи, рассказы, романы Гиппиус. Ее стиль становится все более ярким, узнаваемым, ее голос уже нельзя спутать ни с каким другим. Современникам в голову не приходит называть творчество Зинаиды Николаевны женской литературой. Напротив, ее стихи и рассказы отличаются особой энергией, неким демонизмом, холодной страстностью и мало походят на женские. Отзывы критиков пестрят эпитетами «едкие», «жесткие», «злые», «изощренные» и притом обязательно — «умные». Да и речь она всегда ведет от лица мужчины, подписываясь псевдонимом Антон Крайний...
Имя молодой поэтессы становится известным в Петербурге. В доме Гиппиус и Мережковского собирается весь цвет, вся творческая элита двух столиц. Зинаида Николаевна — хозяйка блистательного литературного салона, примадонна религиозно-философских собраний, основательница журнала «Новый путь». Казалось бы, что нужно еще?
Роль, которую выбирают...
Разные слухи ходили в Петербурге о необычной чете Гиппиус — Мережковский...
«Странное впечатление производила эта пара, — пишет в своих воспоминаниях Бронислава Погорелова, родственница писателя Валерия Брюсова. — Внешне они разительно не подходили друг другу. Он — маленького роста, с узкой впалой грудью, в допотопном сюртуке. Черные, глубоко посаженные глаза горели тревожным огнем библейского пророка. Это сходство подчеркивалось полуседой, вольно растущей бородой и тем легким взвизгиванием, с которым переливались слова, когда Дмитрий Сергеевич раздражался. Держался он с неоспоримым чувством превосходства и сыпал цитатами то из Библии, то из языческих философов.
А рядом с ним — Зинаида Николаевна Гиппиус. Соблазнительная, нарядная, особенная. Она казалась высокой из-за чрезмерной худобы. Но загадочно-красивое лицо не носило никаких следов болезни... Умело яркий грим. Головокружительный аромат духов... При всей целомудренности фигуры, напоминающей скорее юношу, переодетого дамой, лицо Зинаиды Николаевны дышало каким-то грешным всепониманием. Держалась она как признанная красавица, к тому же поэтесса...»
Современники замечали необычную слаженность их союза: Мережковский разыгрывал роль «юродивого», изрекая эпатирующие истины, а Гиппиус изображала «ведьму», прельщая и околдовывая. Что же это, если не спектакль двух актеров?
Во взглядах на семейную жизнь у них тоже было хорошо отрепетированное единое мнение, которое Зинаида Николаевна и ее муж активно преподносили публике: детей им не надо, они сами в себе. В принципе, такое объяснение вполне соответствовало образу этой семьи: их жизнь посвящена раскрытию духовного «я» друг друга. Версия звучала убедительно, многие верили, но все равно недоумение и сплетни постоянно сопровождали пару.
Однако ни Гиппиус, ни Мережковскому это не мешало. Напротив, о них постоянно говорили, они вызывали интерес, а потому сами подбрасывали в костер пересудов новые поленья.
Внешность, манеры, речи, костюмы Гиппиус — все было на грани допустимого, все эпатировало и поражало публику, заставляя глаза смотреть, а языки — говорить.
Вот воспоминания мемуаристки Ариадны Тырковой-Вильямс: «Она была очень красива... Улыбка почти не сходила с ее лица, но это ее не красило. Казалось, вот-вот с этих ярко накрашенных тонких губ сорвется колючее, недоброе слово. Ей очень нравилось поражать, притягивать, очаровывать, покорять...
Зинаида румянилась и белилась густо, откровенно, как делают актрисы для сцены. Это придавало ее лицу вид маски, подчеркивало ее выверты, ее искусственность. И движения у нее были странные, под углом... Высоко откинув острый локоть, она поминутно подносила к близоруким глазам золотой лорнет и через него рассматривала людей, как букашек... Одевалась тоже живописно, но тоже с вывертом».
На одном из литературных вечеров Гиппиус попыталась взять штурмом Горького. «Она наводила на него лорнет, поворачивала свою белокурую голову в тот угол, где он мешковато уселся». Но Горький остался равнодушен: «Штукарство одно».
А вот какой увидел Зинаиду Николаевну Аким Волынский, критик-искусствовед: «Это была женственность девического характера, с капризами и слезами, с внезапными приливами ласкового внимания и столь же внезапным охлаждением. Кокетливость достигала в ней высоких ступеней художественности... Одевалась она несколько вызывающе и иногда даже крикливо. Но была в ее туалете все-таки большая фантастическая прелесть».
Разные мнения, но все отмечают ее красоту, вызывающие наряды и неестественное поведение — игру! Зачем же Зинаида Николаевна играла так, что это было заметно, явно переигрывала? Этому, видимо, было несколько причин.
Во-первых, Гиппиус любила быть в центре внимания, хотела властвовать над мыслями и душами. И она создавала такой образ, к которому нельзя было остаться равнодушным: ее можно было любить — и можно было осуждать, едва ли не презирать, можно было относиться к ней уважительно — и с пренебрежением, поклоняться — и бояться, но нельзя было закрыть глаза и не заметить, сделать вид, что ее нет.
А во-вторых, Зинаиде Николаевне было что прятать от чужих глаз...
В ее дневниках есть неожиданное откровение: «Я думаю, я недолго буду жить, потому что, несмотря на все мое напряжение воли, жизнь все-таки непереносно меня оскорбляет. Говорю без определенных фактов. Их, собственно, нет. Боль оскорбления чем глубже, тем отвратительнее, она похожа на тошноту, которая должна быть в аду. Моя душа без покровов, пыль садится на нее, сор, царапает ее все малое, невидимое, а я, желая снять соринку, расширяю рану и умираю, ибо не умею не страдать».
Вот так из-под маски «кусачей осы», «светской львицы», «коварной соблазнительницы» выглянул маленький ребенок — трогательный, неуверенный, со страхом ожидающий обиды или оскорбления...
И здесь нужно вспомнить еще одно обстоятельство. Отец Гиппиус умер молодым, ему не было еще и 35, от острого туберкулеза. От горловой чахотки умерли два ее дяди со стороны матери. Сама Зинаида Николаевна в детстве часто болела, у нее тоже обнаружили туберкулез, и мать увезла девочку из Москвы сначала в Ялту, а потом в Тифлис. И этот постоянный страх близкой смерти потом уже никогда не оставлял Гиппиус, придавая ее стихам горьковатый привкус, а жизни — вызов, надрыв, эпатаж...
Тройственный союз
Яркий семейный тандем собрал вокруг много поклонников. В декабре 1901 года Гиппиус и Мережковский знакомятся с Андреем Белым — писателем-символистом, кумиром интеллектуальной элиты тех лет.
О первой встрече с Зинаидой Николаевной он напишет так: «Тут зажмурил глаза; из качалки — сверкало; Зинаида Гиппиус, точно оса в человеческий рост... Ком вспученных красных волос укрывал очень маленькое и кривое какое-то личико; пудра и блеск от лорнетки, в которую вставили зеленоватый глаз; нога на ногу; шлейф белого платья в обтяжку закинула; прелесть ее костлявого, безбокого остова напоминала причастника, ловко пленяющего Сатану...»
Но скоро, услышав, как она читает свои стихи, Белый увидел ее без маски: «В ее чтенье звучала интимность; читала же — тихо, чуть-чуть нараспев, закрывая ресницы... То все поразило меня; провожал я в переднюю Гиппиус, точно сестру, — но не смел в том признаться себе... И держа шубу, я думал: она исчезнет во мглу неизвестности; будут оттуда бить слухи нелепые о дьяволице, которая — нет, не пленяла; расположила же — розовая и робевшая девочка...»
Гиппиус и Белый стали друзьями. «С ней общение, как вспых сена в засуху: брос афоризмов в каминные угли». Их частые встречи-беседы порой затягивались до самого утра... А где же в это время был Мережковский? Иногда он появлялся в дверях, заспанный, в туфлях на босу ногу, и умолял: «Мочи нет! Тише же!» И снова «проваливался в темноту»...
В начале 1900-х Гиппиус и Мережковский серьезно увлекаются религиозно-философскими вопросами, даже основывают свою собственную церковь и проводят религиозно-философские собрания. Главная идея новой религии: любовь может быть идеальной, только если к двоим присоединяется третий — Бог. На житейском уровне они воплощают эту идею в виде сообщества единомышленников, связанных духовной и интимной близостью. С Белым идея не реализовалась, хоть Зинаида Николаевна и приложила к этому много усилий. А с поэтом Дмитрием Философовым тройственный союз получился.
Есть любопытное письмо Философова к своей родственнице, датированное 1902 годом. Он пишет: «С Мережковскими я просто не знаю как быть, тем более что, увы, и у меня теперь начинают быть сильные подозрения, что Зинаида Николаевна была просто в меня влюблена». Что это, наивное признание запутавшегося юноши? Или очередная легенда, брошенная публике, чтобы подогреть интерес?
В феврале 1906-го троица отъехала в Париж, где и прожила более двух лет. Что там было между ними на самом деле — уже не узнать, да и не к чему. Но этот союз будоражил воображение современников, притягивал внимание и подогревал постоянный интерес.
До 1924 года их отношения сохранялись в тройственности и согласии. Двадцать с лишним лет жизни втроем. И даже в эмиграцию в декабре 1924 года они уехали вместе — Гиппиус, Мережковский, Философов. Там могло быть все что угодно. Правда, ходили слухи, что Философов интересовался мужчинами, и потому между ним и Зинаидой Николаевной ничего не было и быть не могло. Да и сама Гиппиус, мол, была не совсем женщина. А вот что касается отношений Философова и Мережковского... Но бог с ними, со сплетнями. Думать и говорить можно все что угодно. Слухи есть, фактов нет...
Мистика пола
И в жизни, и в творчестве Зинаида Николаевна увлекалась мистикой пола, а вот вопрос о женском начале самой Гиппиус остается открытым до сих пор. Современники отмечали, что есть в ней черты демонические и черты божественные. Но когда речь заходила о ней как о женщине, тут сразу начинались загадки и наплывал туман. Неясность сексуальной ориентации Гиппиус и какая-то едва уловимая двусмысленность ее поведения смущала современников.
Вот что писала об этом Нина Берберова, хорошо знавшая Зинаиду Николаевну: «Она, несомненно, искусственно выработала в себе две внешние черты: спокойствие и женственность. Внутри она не была спокойна. И она не была женщиной». Вот такой категоричный приговор, очевидно, не лишенный фактических данных.
Но кем же тогда она была? Существует версия о том, что физическая природа Гиппиус была отлична от природы обычных мужчин и женщин и соединяла в себе признаки и тех, и других. Если это правда, может быть, именно отсюда идет ее эпатирующая игра — игра в женщину?
«Странное существо, словно с другой планеты. Порой она казалась нереальной, как это часто бывает при очень большой красоте или чрезмерном уродстве», — писал Владимир Злобин, даже не называя Гиппиус «женщиной».
Есть еще одно свидетельство странной природы Зинаиды Гиппиус от Вячеслава Иванова — известного поэта, хорошо знавшего семью, записанное Сергеем Каблуковым. Вот это свидетельство: «Она — по видимости законная жена Д.С., на самом деле — девушка, ибо никогда не могла отдаться мужчине, как бы не любила его. В ее жизни были любовные увлечения, например, известным Флексером, с которым она даже жила вместе, но эти увлечения не доходили до «падения». И в этом для нее драма, ибо она женщина нежная и страстная, мать по призванию...»
Не правда ли, неожиданное мнение, абсолютно противоположное версии, которую придумали Гиппиус и Мережковский?
И — через несколько строк: «З.Н. очень тяготится тем, что она женщина... В своих стихах и рассказах от своего лица говорит всегда в мужском роде. Я спросил Иванова, не вызвано ли лесбийскими склонностями это отвращение З.Н. к мужским ласкам? Он ответил незнанием, хотя признался, что так же думает и сам. Но прибавил, что теперь к этим аномалиям она относится с отвращением...»
«Я хочу невозможного...»
Но все же в жизни Зинаиды Николаевны Гиппиус был один настоящий роман. Хотя нельзя исключить вероятность, что и это была мистификация, придуманная и разыгранная для поддержания ее образа. Роман с Акимом Волынским (он же — Хаим Флексер, ведущий автор журнала «Северный вестник») продолжался несколько лет. Вот цитаты из некоторых писем Зинаиды Николаевны к нему.
«Май 1891 года. Если на вас не могу сердиться долго и серьезно — значит, отношусь к вам действительно хорошо, пожалуй, лучше, чем следует».
«28 февраля 1895 года. Неужели вы когда-нибудь были такой нежный, такой мягкий, такой предупредительный, милый и дававший мне таинственные надежды на беспредельное? Увы мне! Теперь вы — требовательны и фамильярны, как после года супружества. Вы меня любите — о, конечно, любите! Но любите без порыва и ужаса. Чуть что — до свидания.
Я хочу невозможного, подснежников в июле, когда солнце сожгло и траву. Хочу, чтобы у вас не было привычки ко мне и чтобы было самоотверженное доверие ко мне...»
«4 марта 1895 года. Хочу любви не той, какой она бывает, а какой она должна быть и какая одна достойна нас с вами. Это не удовольствие, не счастье — это большой труд, не всякий на него способен...»
Аким Волынский оказался не способен...
15 октября все того же страстного 1895 года Зинаида Николаевна в своем дневнике пишет: «Он не способен испытать чудеса любви, и я пользуюсь блестящей властью. Не в моем характере действовать как капля на камень. Я люблю все быстрое и ослепительное, но не без определенной надежности и устойчивости. Он уступил мне во всем — но со временем я стала уставать, я покинула его... Кроме того, он антиэстетичен, чужд всем проявлениям прекрасного и моему Богу!»
Вот такой приговор вынесла она
своей любви. А спустя много лет в мемуарах Гиппиус напишет об Акиме Волынском так: «Это был маленький еврей, остроносый, бритый, с длинными складками на щеках, говоривший с сильным акцентом и очень самоуверенный». Неужели Зинаида Николаевна могла так написать о мужчине, которого когда-то, пусть очень давно, страстно любила?
Интересно, что Мережковский никогда и никак не реагировал на увлечения своей супруги, а увлекалась и дружила она со многими: Александр Блок, Валерий Брюсов, Василий Розанов, Иван Бунин и многие, многие другие... Очевидно, у Мережковского были основания полностью доверять своей жене.
В жизни этой странной четы многое остается тайной, но абсолютно бесспорно, что и Гиппиус, и Мережковский были ярким явлением в русской культуре на рубеже XIX — XX веков.
Они не приняли Октябрьскую революцию 1917 года — с разрушениями, кровью, насилием — и уехали в эмиграцию. До конца жизни их отношение к Советской России, к большевизму как к абсолютному злу оставалось неизменным. Большевики же вынашивали планы ликвидации Мережковского и Гиппиус, но опоздали — супруги опередили их. Мережковский скончался 7 декабря 1941 года. Гиппиус пережила его менее чем на четыре года и умерла в Париже 9 сентября 1945 года в возрасте 75 лет. Ее похоронили на том же кладбище Sainte Genevieve des Bois в одной могиле с мужем. Актеры доиграли свой спектакль.
Екатерина Ковач