Может ли человек сам для себя решить, когда ему уходить из этой жизни. Особенно в такие моменты, как, например, неизлечимый недуг. Когда уже совершенно очевидно, что барахтаться не имеет никакого смысла, и чем далее ты это делаешь, тем более становишься похож на крохотное подобие себя. Бывшей военной журналистке Марте приходится терпеть процедуры и химиотерапию, экспериментальные методики, лишь бы жить. Но она справедливо задаётся вопросом - "действительно ли живёт или только существует?". И приходит к выводу, что абсолютно точно, если она продолжит терпеть, то последнее станет единственным правильным ответом. Поэтому принимает решение, после которого становится легче и она начинает чувствовать что победила болезнь. Одолела тем, что раньше её власти покончит с собой.
Вопросы смерти, они все заканчиваются одним ответом, но дискурс о каждой из проблем может длиться вечно. В разговоре о "Великом может быть" важны нюансы. Умер человек внезапно, тромб или кровоизлияние, или от продолжительной болезни, исход которой был известен всем без исключения. Если первое, то важно понять, что привело к такому непредвиденное концу, образ жизни или генетика. А если генетика, то... И так далее по цепочке выявления первоначальной причины, если до неё можно докопаться.
Так вот, Альмадовар, теперь только очень недалекая идея может возникнуть, что он несерьёзный автор, исследующий женщин и женское, разбирается в вопросе смерти, того её проявления, которое юридически называется "эвтаназия". Испанец через поэтичные образы и многословные речи о прекрасном исследует этот вопрос. Он подбирает ключи не наугад, а со знанием дела. Сначала вводит зрителя в контекст происходящего, рассуждая о внезапности. Последовательно развивая разные стороны единственного события, которые многие стремятся отсрочить как можно на дальнее расстояние от себя. Затрагивает тему войны, религии, любви, секса. Но это лишь подводка к главному. Тому, что задумала Марта.
Женщина, повидавшая войну в Боснии и Ираке, холодной головой подходит к подготовке и самому процессу наложения на себя рук. Здесь, на пределе контроля она досконально изучает предмет и планирует всё, даже необходимость присутствия другой живой души в комнате по соседству. Дескать, военным журналистам необходимо плечо в горячих точках, а в таком вообще из ряда вон. Оно требует поддержку близкого. И во всей продуманности, не смотря на это, Альмадовар не упускает возможности отразить настоящую сущность объемного женского характера. Героини Суинтон и Мур чересчур откровенны с собой, и не очень-то осторожны в разговорах с другими. Они болтливы, но только там, где разговор заходит об искусстве. Про задуманное им сложно говорить. Лишь один долгий диалог об этом состоялся, в момент, когда Марта предложила Ингрид участвовать в процедуре.
Еще одна небрежность, подчеркивающая рассеянность женщин, это забытый препарат. Тот самый, смертоносный. Но как легко его оставили, не взяли на место преступления-, так же легко за ним вернулись и продолжили путь к свершению. В этой незначительной суматохе, когда женщины, кажется, ведут себя глупо, и есть натуральный Альмадовар. Он феноменально совмещает мыльноопереточную простоту с неподъемными темами бытия и затрагивает экзистенциальные струны.
Образы автора как всегда яркие, цвета сочные, жизненные. Болезнь Марты актриса Суинтон подчёркивает отсутствием макияжа. Но даже в таком белёсом виде она прекрасна. Альмадовар наполняет каждый кадр конфликтующими цветами и звуками, прекрасными одеждами и интерьерами. Он любит всё изысканное, красивое и, иногда, дорогое. Имеет право. Здесь герои - мыслители. Они пишут, отражая действительность. Одна через собственную интерпретацию, другая, ей нельзя использовать художественный вымысел, реализует увиденное как оно было. Но обе они жили потрясающие жизни, и теперь, одна приходит на помощь другой в избавлении от призрака существования.
Комната по соседству - фильм Педро Альмадовара. Этим всё сказано. Оно, позднего периода, поднимает вопросы, которые можно ставить перед зрителем и собой в очень зрелом возрасте. Здесь он очень откровенно и, вероятно, самоанализирует жизнь, подводя некий итог. Его не страшит смерть, существование в ограниченном теле ему тоже претит. Он выбирает полноценное наслаждение, дыхание полной грудью. Либо так, либо в даркнете с его возможностями, в том числе, опередить костлявую. Альмадовар верен себе и уже никогда не изменит женскую тематику. Они для него богини, все без исключения. И он готов оправдывать всякую из них, биться за каждую насмерть.
Однако, не смотря на привычные, свойственные только ему, методы и способы съёмки, фильм ощущается недосказанным. Нет последнего бокала вина, после которого чувствуешь полное удовлетворение. Стало ли это следствием съёмок не на родине, или съёмка не на родном языке, этого мы не узнаем, наверное. Но в данном случае, сопоставляя въедливую режиссёрскую натуру и ограниченную иллюстрацию эвтаназии, можно лишь с сожалением признать – могло быть намного глубиннее, сущностнее.