Пролетела целая седмица, и потихоньку семейство Горазда пообвыклось на новом месте. Справедливости ради, надобно сказать, что приветила Бажена будущих сродников со всей душой. Несколько дней потчевала она с дочками хлебом-солью «дорогих гостей», покуда Матрена не сказала:
- Какие же мы тебе гости, Бажена? Чай, почти что родня. Довольно так убиваться, ты уж и без того расстаралась на славу. Премного мы за то благодарны! А теперь, давай-ка всю домашнюю работу поделим меж собой. Я не привыкла вот так, сложа руки сидеть. Нам тебя стеснять еще долгонько придется – почитай, до осени, а то и того дольше. Ну, а нынче распоряжайся, кому что делать прикажешь! Могу в стряпне тебе подсобить, али иное что требуется?
Так и стали они сообща хозяйство вести. Стряпали по обыкновению Матрена с Баженой, а на девках лежали иные заботы по дому и уход за скотиной. Найда с мальцами возилась, за лошадьми приглядывали Любим и Горазд; они же взяли на себя мужские хлопоты.
Мечислав, воротившись к службе, в родном доме появлялся только к вечеру, а ночевать уходил, как прежде, к бабке Вторуше, дабы не теснить остальных. И без того народу полна была коробочка: бабы с девками заняли одну половину избы, мужчины – небольшой закут. Мальцы ночевали на полатях.
Любим мало-помалу ожил с того дня, как случился их первый разговор с Желаной. Смекнул он, что девка рада была его появлению, да вот только потолковать с ней начистоту парень покамест не решался.
«Ну как нынче я к ней подступлюсь?! – мыслил он. – Явился с вестями горькими, обрушил на нее свою тоску, да еще хлеб чужой ем! Нет, покуда на ноги мы не станем, покуда своим домом не обзаведемся, нечего мне и зариться на такую невесту! Стыдно в глаза ей будет глядеть. С чем приду свататься? В карманах – пусто, за душой – ни гроша. Того добра, что спасли мы на пожарище, не достанет для жизни безбедной. Сызнова надобно и утварью домашней разживаться, и хозяйство заводить, и быт налаживать. Но сперва – избу ставить…»
Желана, приметив, что Любим будто избегает бывать с ней наедине, душой загрустила. Всякий раз, как оставались они в избе или на дворе вдвоем, парень тут же придумывал себе какое-нибудь дело и либо сбегал, либо с головой уходил в работу.
«Неужто так не мила я ему стала? – с горечью рассуждала про себя девка. – Явился он из родных мест будто сам не свой. Прежде, когда гостил он у нас, все иначе было! Ласково он со мною говорил, подсобить во всем старался… что же нынче приключилось? По селению своему сгоревшему, по дому кручинится, али какая иная печаль его грызет?»
Ответа на этот вопрос она найти не могла, и продолжала с тоской наблюдать за Любимом, отчаянно старающимся занять себя трудом с утра до ночи. Выпытывать у парня, отчего он так переменился, Желана не осмеливалась. Не жених ведь он ей, чтобы на шею ему вешаться! Девка сама смущалась, что приходилось садиться за стол вместе с Любимом каждый день: в его присутствии ей кусок в горло не лез. И вовсе не потому, что он не нравился ей. Напротив, ее угнетало растущее к нему расположение, на которое он отвечал холодностью. В одну из ночей Желана и вовсе не спала – дождалась, покуда в избе захрапит Горазд, заснут все до единого домочадцы, а после тихонько плакала до самого утра.
Как-то вечером Найда закуталась потеплее и вышла на двор ждать Мечислава. С нею Желана пошла – полюбоваться на тихо падающий пушистый снежок, подышать морозным воздухом.
- Недаром нынешний месяц снеженем кличут, - сказала Найда. – Гляди, какие сугробы высокие! Скоро метели пойдут – значится, и весна будет близко.
- А меня вот весна нынче не обрадует! – опустила ресницы Желана.
Найда взглянула на нее участливо:
- Тоскуешь ты, никак? Обидел тебя кто, али другая кручина одолела?
Девка молчала, не ведая, как отвечать, а Найда вдруг лукаво улыбнулась:
- Уж не с Любимом ли вы не поладили?
- С Любимом? Пошто так мыслишь? – Желана быстро вскинула на нее взгляд.
- Ну, отчего бы не помыслить… коли друг по дружке вы с самого лета вздыхаете…
Девка заалелась и ничего не сказала.
- Потолковали вы с Любимом?
- О чем же?
- Ох, Желана… о чем же девицы с молодцами толкуют? Ты не мысли дурного о братце моем, он – парень добрый, честный. Уж мне ведомо, как страдал он по тебе. Одна ты в его сердце, то мне наверняка известно.
- Так ли?! – Желана снова вспыхнула, и в глазах ее промелькнула надежда.
- Так. Неужто не верится тебе?
Девка отвернулась от Найды и проговорила куда-то в сторону:
- Что тут скажешь… воротился Любим другим. Неласков он со мной, как прежде, будто и вовсе избегает наедине бывать. Что прикажешь мыслить? Я уж порешила, что и вовсе не люба ему. Поди, разонравилась, коли он со мной лишний раз и слова молвить не желает…
Найда изумленно взглянула на нее:
- Бог с тобой, Желана! Что это тебе на ум взбрело? У Любима нынче одна кручина: это ты. Я лишь того опасаюсь, что…
Она не поспела договорить, потому как увидала Мечислава у ворот и бросилась ему навстречу. Упав в объятия жениха, Найда позабыла обо всем на свете, и их беседа с Желаной так и не продолжилась.
Мечислав в тот вечер принес добрую весть. Когда уселись трапезничать, он рассказал, что Славибор с Микулой воротились от Пересвета и он уж видался с ними в Детинце.
- Вот это ладно, вот это хорошо! – кивнул Горазд. – Ну, значится, поднял их ведун на ноги! Как молодцы-то наши, окрепли?
- Да все слава Богу, - отвечал Мечислав. – Явились верхом, будто и не было прежней немочи. Что там – парни молодые, сильные, да и раны, по счастью, не столь страшные оказались. Пересвет, думается мне, сделал все, что смог. Он и с собою им каких-то снадобий передал, и нам вот сверток прислал.
- Ох, спаси его, Господь! – перекрестилась Матрена. – Уж на что чудной человек Пересвет, а Божьим даром наделен!
Бажена всплакнула:
- А твою-то хворь, сынок, ведун этот не в силах исцелить? Ох, горе, горе… ведь хромым остался ты из-за побоищ этих проклятых! Жалко мне тебя, горемычного…
Найда с тоской взглянула на Мечислава, а тот тяжело вздохнул:
- Ты, мать, благодари Господа, что и вовсе я жив остался! Али запамятовала, сколько промеж жизнью и смертью пробыл? Княжьим благоволением лекаря ко мне приставили… долгонько он со мною возился… а чудо Господь сотворил – в том я не сомневаюсь.
- Так, так, сынок! – закивала Бажена, плача.
- Ну, а увечье мое… не самая великая плата за жизнь новообретенную… так мне думается…
Мечислав бросил быстрый взгляд на Найду и уставился в свою плошку с похлебкой. Найда чуяла сердцем, что он храбрится нарочно, не желая выказывать никому истинной боли. Ведала она, что жених ее не привык жаловаться на мучающие его недуги, и что докучать матери с сестрицами он не любил. Ей Мечислав также редко сказывал о своей назойливой хвори, но сама Найда сознавала правду. Благо, что боли в колене ему облегчали снадобья Малуши и Пересвета, коими те снабдили дружинного впрок, но хромота донимала его постоянно.
Найда уж свыклась с мыслью о том, что вместе с мужем обретет и постоянную заботу о его хвори, а вот свыкся ли с этим сам Мечислав, она не ведала…
- Ну, довольно, о печальном-то! – сказал Горазд, приметив, что домочадцы закручинились. – Добрая нынче весть-то: Славибор с Микулой воротились! Чай, по дружине уж стосковались?
- Не без этого, - усмехнулся Мечислав. – Таковым молодцам, как они, не дело сидеть на одном месте – тем паче, лежать! Слыхал я, услать куда-то дружину князь вздумал, да то по весне будет, как снег сойдет. Нынче в Детинце только о том и разговоров.
- Куда же? Куда? – спохватилась Бажена.
- О том простому народу покамест ведать не надобно, - заметил Мечислав. – Да и позабыла ты, мать, что я-то уж свое отвоевал? Моя забота иная: здесь останусь, в Новгороде.
- Ох… и вправду – чего это я! – облегченно махнула рукой Бажена. – Ну, коли говорить о том не велено, то и молчи, сынок. Ты меня знаешь: я выпытывать лишнего не стану.
Мечислав ухмыльнулся:
- Ну, а покамест дружина в Новгороде обретается, я с воеводой про Микулу со Славибором потолковал. Отпустят их к тебе на пироги, мать. Потому – ожидай гостей! Послезавтра к вечере будут.
- Ох! – воскликнула Бажена. – Вот как… добро, добро!
- Ты уж прости, мать, но я с курятиной им пирог обещал. Дюже лакомый он у тебя выходит!
- С курятиной? Так отчего бы и нет? Великий Пост еще не начался – стало быть, скоромной пищи отведать не грех. Так я и других пирогов напеку. Не кручинься: уважим, попотчуем мы твоих дружинных на славу! Да как они сами-то? Не жалеют, что таковые страсти им пережить пришлось? Кабы не взял ты их с собою, чай, и ран-то себе бы не нажили!
- Сами они все порасскажут, когда свидимся! – ответил Мечислав. – Парни они веселые, удалые. Думается мне, не жалеют они ни о чем. Зато станет, о чем былички сказывать в дружине.
- Ох, верно! – крякнул Горазд. – Тут и станешь сказывать, не каждый поверит…
Загрустили они с Матреной – вероятно, припомнив дочь свою, Беляну. Что-то с ней нынче сталось?
- Славибору с Микулой мы также многим обязаны, - проговорила Найда.
- Нет в том сомнений! – кивнул Мечислав. – Кабы не они, возможно, не сдюжил бы я тогда в битве с Радимом один на один.
- Ох, славные они молодцы, славные! – согласилась Матрена. – Я уж с радостью их повидаю! Мы с Баженой добрую вечерю состряпаем. Я с грибами пирог испеку…
Любим слушал все эти разговоры молча, раскрасневшись неведомо отчего и уткнувшись взглядом в стол. Несколько раз он исподтишка бросал взоры на Желану, примечая, радуется ли она предстоящему приезду дружинных. Девка тоже не произнесла ни слова, но Любиму мнилось, что щеки ее зарделись пуще прежнего. Оттого он порешил, что втайне Желана с нетерпением ждет, когда в дом нагрянут Славибор с Микулой.
Парень даже не поглядел на меньшую из сестриц, Нежану, а, меж тем, она-то сидела сама не своя. Микула приглянулся ей еще в тот день, когда она впервые увидала его у себя на дворе…
На другой день Любим с Гораздом поднялись раненько – собирались они по надобностям наведаться на базар. Любим долго метался из угла в угол, складывая в дорогу какие-то свертки, и, наконец, раскрасневшись, вышел вон.
Желана хотела было выйти на крыльцо проводить их с Гораздом, да передумала: убоялась Любиму навязчивой показаться. Покуда готовили сани, парень признался отцу, что желает попытаться продать на базаре свои деревянные игрушки, которые поспел вырезать за эти дни.
- Эка диво! – сказал Горазд. – Вона сколько ты их намастерил! Ну, коли так, отчего бы и не продать? Авось, кому и станет до них надобность.
- Но я… я, ежели деньгу получу, желаю купить кое-что… - побагровев до самых ушей, пробормотал Любим.
- Ну, приобресть себе самому гостинец и не грех, коли потрудился! – усмехнулся Горазд.
- Да не себе я… я Желане мыслил подарок привезти… бусы какие али пряников медовых…
Парень, смутившись, отвернулся в сторону, не глядя на отца.
- Ну, коли так, это дело доброе! – крякнул Горазд. – Сыщем гостинец для Желаны. Вона как родные Мечислава о нас пекутся! Только надобно и для Бажены с Нежаной гостинцы приискать.
- Приищем! – кивнул Любим, и они с отцом отбыли со двора.
Солнце уж садилось, когда воротились мужчины с полными санями снеди и всяческого добра. Бабы – Матрена с Баженой – засуетились, запричитали, кинулись по закромам раскладывать припасы. Покуда разгружались, уж стемнело. Любим припрятал гостинцы подальше – не хотелось ему в спешке и толкотне дарить Желане деревянные бусики, что он выбирал для нее всем сердцем. Мыслил он тихонько вывести девку на крылечко и преподнести ей гостинец с глазу на глаз, попутно молвив ласковое слово, да не тут-то было. Горазд, крякнув, громко провозгласил:
- Ну, а теперича подавай сюда, сынок, гостинцы, что мы девицам нашим привезли!
Деваться некуда – пришлось Любиму вытаскивать на свет Божий припрятанные свертки. А тут, как на грех, еще и Мечислав воротился, и любопытных глаз стало больше.
Привезли Любим с Гораздом и медовые пряники, и платки узорчатые, и ленты. Когда в руках парня остался последний сверток, он бросил быстрый взгляд на Желану и заалелся до самых ушей:
- Это вот… тебе, Желана… бусы от меня… авось, носить станешь…
Любим подал ей гостинец, коснувшись девичьих пальцев, и почуял, что его будто обожгло огнем. Еще больше сконфузился парень и опустил глаза в пол, стыдясь собственных чувств.
Желана, зардевшись, поблагодарила его, сжимая в пальцах яркие бусы.
- Ну? Садимся вечерять, что ли? – нарушил Горазд неловкое молчание.
- Сейчас, сейчас, родненькие! – засуетилась Бажена. - У нас уж все готово! Похлебка горячая! Сынок, поди принеси дровишек со двора, покуда не сели – дома вышли все!
- Я принесу! – дернулся Любим с места, опережая Мечислава.
Казалось, он искал повод выскочить из избы под благовидным предлогом.
- Я водицы принесу – и тоже ворочусь!
Желана схватила ведерки и выбежала вслед за Любимом. Дружинный проводил их красноречивой усмешкой и сказал:
- Гляди, мать, сколько помощников-то у тебя! Даже мне делать ничего не приходится!
- А то как же, - кивнула Бажена. – Матрена вон, стряпает нынче заместо меня, Найда – и за мальцами глядит, и по дому завсегда подсобить готова. Ох, свезло нам и с невестой, сынок, и с ее родней!
Она рассмеялась и принялась собирать на стол. Мальцов накормили первыми и уложили на полати. Покуда ожидали вечери, Горазд с Мечиславом держали беседу о делах новгородских и о том, что в Детинце нынче слышно было.
- Пошто так долгонько нету Любима с Желаной? – всполошилась вдруг Матрена.
- Не суетись, дай им наедине потолковать-то! – отозвался Горазд. – Чай, молодым и случая не было поговорить о своем: все на виду… при нас… эдак неловко тоже… али себя в прежние годы позабыла? Тоже мы с тобою по углам прятались, покуда свадьбу не сыграли!
- Ох! – смутилась Матрена. – Молвишь тоже!
Мечислав улыбнулся:
- Вот и я прежде в доме твоем, Горазд, смущался лишний раз словечком с Найдой перекинуться. Покуда не получил я благословение ваше родительское, сердце мое не успокоилось… А то, бывало, и рвалась душа заговорить с ней да ласковым взглядом одарить, но сдерживал себя… нынче-то уж не от кого нам прятаться: свадьбу скоро сыграем…
Найда зарумянилась, потупила взор, но поборола стыдливость и подошла к жениху, села с ним рядышком, доверчиво положила голову ему на плечо. Мечислав приобнял ее и добавил:
- Любим вот, молча страдает… решиться, знать, парень не может… а зря ведь тревожится – счастье-то в его руках! Верно, сестрица? Небось, Желана тебе сказывала, что о Любиме-то мыслит?
Нежана невольно улыбнулась и промолвила тихо, глядя в пол:
- Сказывала… по сердцу он сестрице… да только мнится ей, будто она ему не мила…
- Ох, поди разбери нынче молодых! – крякнул Горазд. - Чего толкутся на месте?
Он покачал головой и подсел ближе к столу: дразнящие ароматы свежеприготовленной снеди защекотали ему ноздри.
Меж тем, на дворе Любим собирал охапку поленьев в дровнике. Делал он это с нарочитым усердием, медленно, наблюдая исподтишка за Желаной, которая вышла за водой. Колодец у семьи Мечислава был свой и находился посреди двора, потому Любиму было видно все как на ладони. Девка так же, как он, неторопливо наполнила ведерки водой, откинула с плеч косы и наклонилась, чтобы поднять ведерки с земли.
- Постой! Подсоблю тебе! – Любим выскочил из-за дровника с охапкой поленьев и в мгновение ока оказался возле Желаны.
Девка улыбнулась:
- Как же ты, с дровами-то?
- Я мигом!
Любим бросился в дом. Воротившись, он подхватил ведерки и потащил было их к крыльцу.
- Любим! – остановила его Желана.
Тот застыл на месте, точно вкопанный, будто ожидал, что его окликнут.
- Я… сказать хотела, что бусы твои дюже хороши! Спасибо тебе, носить я их стану.
- Да что… - замялся Любим, краснея, - не за что благодарить-то… ты мне с Найдой гостинец передавала… ну, и я вот… тоже порешил…
- Стану носить бусы в дни особые! Завтра надену их, как дружинные явятся.
- Дружинные? – лицо парня потемнело. – Для тебя то особая вечеря будет? Ждешь ты их?
Желана смутилась, но ответила простодушно:
- А отчего ж не ждать! Дюже любопытно их былички послушать!
Она улыбнулась, дабы ободрить Любима, но тот воспринял ее радость по-своему. Собрался было он что-то сказать, да на крыльцо высунулась Нежана и кликнула их трапезничать.
«Эх… - с горечью помыслил про себя Любим, - видать, посеяли молодцы смуту в девичьем сердце… скорее бы завтрашний день пролетел! Не вечеря для меня это будет, а сущая мука!»
Назад или Читать далее (Глава 141. Соперник)
#сказаниеоволколаке #оборотень #волколак #мистика #мистическаяповесть