4-й Сердобский полк РККА был сформирован в 1918 г., в рамках создания Саратовской дивизии. Полки этой дивизии имели свои судьбы, единым соединением дивизия на фронте не сражалась. Местными уроженцами были и комсостав, и красноармейцы. Как было показано в первом очерке, призывников деревня дала после сопротивления и крупного восстания. Осенью полк был направлен на Уральский фронт и доблестно сражался под командованием латыша капитана старой армии Г. Каузена. Там же Каузена сменили на Врановского – штабс-капитана, зятя крупного сердобского капиталиста. В декабре полк в составе Уральской дивизии был переброшен на Новохоперский фронт, против донских казачьих полков. Полк с сильной комячейкой прибыл в критический момент, когда был в очередной раз потерян Новохоперск. Бои отличались предельным ожесточением, полк самоотверженно сражался и понес тяжелые потери в боях под Борисоглебском. Политотдел Южного фронта просил Совнарком даровать Сердобскому полку Красное Знамя ВЦИК. Полк виделся твердой частью. Не все полки той же Уральской дивизии были такими: Октябрьский полк был обезоружен и ждал трибунала за бегство с позиций.
В начале 1919 г. полк вернулся в родной уезд на отдых. Красноармейцы попали в свои деревни, «где в этот момент проходила жестокая борьба за хлеб», – цитируем советского мемуариста. Настроение полка стало соответствующим образом меняться. Как пишет тот же воспоминатель, почувствовав поддержку части полка, бакурчане восстали, о чем мы рассказали в предыдущем материале.
После отдыха в родных краях полку предстоял путь вновь на Южный фронт. Противником на этот раз оказались восставшие верхнедонцы. 15 марта штаб Девятой красной армии образовал Карательный отряд Лазовского в составе трех полков при двух батареях и Второго заградительного отряда. Сердобский полк вошел в его состав. Ему надлежало следовать походной колонной из Усть-Хоперской через Еланскую на Вешенскую. Полк втянулся в бои. 12 апреля штаб экспедиционных войск РККА получил, видимо, маскировочную телеграмму о тяжелом бое и смерти Врановского, начальник Второй повстанческой дивизии тогда же – приветственную телеграмму о присоединении полка к восставшим. Застрельщиками перехода указывались комполка и один из командиров батальонов. Заведующий отделом по борьбе с контрреволюцией станицы Усть-Медведицкой Крылов сообщал 6 мая 1919 г.: 13 апреля 204-м Сердобским полком были внезапно арестованы ревком Усть-Хоперской станицы, коммунисты Меркулов, Серебров, Буланцев из особого отдела 9-й армии и председатель ревкома станицы Грачев. Над арестованными издевались, комбат–1 Смирнов бил нагайкой и услышал от Меркулова: обвиняешь, что я многих расстрелял? Не отказываюсь, жаль, не тебя! Врановский с тем же вопросом обращался к Сереброву – сколько расстрелял? Большевик столь же вызывающе ответил – 80 «сволочей-контрреволюционеров», отпустите, еще 800 расстреляю. Грачев заявил, что он старый коммунист, в Воронежской губернии растут 4 Граченка, – узнают и страшно отомстят. Всех их расстреляли. Еще 15 человек из арестованных погнали на Вешенскую по хуторам и станицам. По дороге избивали. В живых осталось пятеро, среди них казак Крючков. Он смог бежать, сформировал добровольную дружину, и к моменту составления документа стал станичным комиссаром Усть-Хоперской.
18 апреля из трибунала 9-й армии последовало отношение в РВС этой армии по поводу перехода (то есть возвращения к своим) от верхнедонских повстанцев бывших бойцов-сердобцев. Перешли 13 красноармейцев Сердобского полка (взводный командир и пулеметчики) и 7 красноармейцев заградительного отряда, в числе которых взводный командир и помощник начальника отряда. Их показания рисуют картину перехода полка к казакам. Агитацию за переход вел комсостав: командир полка Врановский, комбат-3 Дубровин. В конце уже открыто приказывали переходить. Смысл агитации был следующий: мы и казаки за советы, но против коммунистов-грабителей, против расстрелов; восставшие казаки – не кадеты. Да здравствуют свобода слова, печати и народное правление!
Батальоны стояли отдельно друг от друга, поэтому активные заговорщики использовали провокацию, – одному батальону говорили, что другой уже перешел. Не все красноармейцы хотели переходить, в полку было брожение. В то же время нежелание комсостава убивать «братьев-казаков» вызывало сочувствие рядовых. В 8 верстах от полка стоял 2-й заградотряд. Боевым участком командовал тот же Врановский. Отряд насчитывал 120–140 штыков. Отряд по приходе в Усть-Хоперскую лег спать. Вскоре прибыли сердобцы-ординарцы (доверенные командира?), выставили у штаба три пулемета и велели начотряда Голубинскому следовать за ними. Красноармейцев отряда разоружали на квартирах. Сердобцы с гранатами («бомбами») заявляли, что-де, мы к казакам, давайте с нами. Сопротивления не было. Какой-то батальонный командир агитировал среди собранных заградителей. Видимо, сердобцы не занимались поисками коммунистов. Так, помощник начальника отряда и комиссар смогли незаметно выйти. Первый пришел к своим, как уже было сказано, второй пропал.
Тем же вечером повстанцы-сердобцы вновь вооружили отрядников и поставили в цепь сердобцев через три-четыре человека. Первой на позиции стояла казачья цепь. Перебежчики смогли перейти к красному батальону лыжников и были отправлены в Усть-Медведицкую. Интересно решение красной стороны: перешедших сердобцев отправили в Балашов в воинские части под негласный надзор, а заградителей было велено держать вместе до особого распоряжения.
Переход полка к повстанцам широко известен по «Тихому Дону». Ф. Кузнецов и С. Семанов уделили внимание соответствию романных событий историческим реалиям. По их мнению, автор романа документально точен, так как использовал устное предание и документы
экспедиционных войск, доступ к которым для исследователей тогда был закрыт. 4-й Сердобский полк Третьей Уральской дивизии прибыл в декабре 1918 г. с Восточного фронта на Южный (сотни бойцов дивизии бежали при передислокации), в январе выдержал тяжелые бои и понес тяжелые потери. В феврале 1919 г. полк был пополнен сердобскими новобранцами, получил в командиры и комсостав бывших офицеров (Виталий Врановский, штабс-капитан – комполка) и стал 204-м полком Двадцать Третьей стрелковой дивизии. В апреле последовал переход к восставшим верхнедонцам. При этом и советские документы, и текст романа говорят о существенно меньшем количестве сдавшихся по сравнению с численностью полка. Сердобский полк дал повстанцам 380 штыков, хотя перешли 1200 человек – полк, 2-й заградительный отряд и 24-й армейский этап. Можно полагать, что сотни сердобцев имели иную судьбу: убиты казаками, отправлены подальше с линии боя, бежали, вернулись на красную сторону.
Известен также 1-й Московский полк советских Экспедиционных войск, который был разбит повстанцами и большей частью (600 – 800 чел.) сдался им в плен.
21-го апреля на Усть-Медведицкую неуспешно наступали самомобилизовавшиеся усть-хоперские казаки вместе с Сердобским полком. Можно предполагать обмен информацией между недавними весьма боевыми красными стрелками и казаками с периферии восстания.
К 25 мая 1919 г. батальон Сердобцев (2 офицера, 202 солдата) состоял приданным ко 2-му полку 2-ой Добровольческой бригады Сводно-Партизанской дивизии Донской армии. В июле эта бригада попала под жестокий кавалерийский наскок красных, погиб ее командир генерал Г.Г. Джонсон. Насколько к этому времени в бригаде сохранялись Сердобцы, и пострадали ли в этом бою, сведений нет.
Отметим, что Сердобцы переходили не к «кадетам», а к «братьям-казакам», при этом с казачьим противником полк упорно сражался несколько месяцев, и сменил фронт, лишь увидев советское управление в родных краях. Сама перемена фронта не была очень дружной. Так по-разному актуализировался опыт крестьян-сердобцев на протяжении 1917 - 1920 гг. В августе 1918 г. деревня противилась мобилизации, но попавшие в РККА призывники стали стойкой частью в боях против соседей - уральских, а затем донских казаков. Однако пребывание дома открыло солдатам глаза на вопиющее положение дел в родных селах. И когда по соседству восстали казаки, по очевидно тем же поводам, сработал лозунг: «Казаки-братья». При этом сама картина перехода не демонстрирует выраженного политического выбора большинством солдат. Скорее, «работали» непосредственные впечатления, опыт и ожидания, которые могли направляться и усиливаться агитацией.