У Валерия Звездина, к моменту знакомства с Алисой, за плечами остался брак.
Женщина, с которой он прожил почти двенадцать лет, из тоненькой хохотушки превратилась в полную, алчную, пьющую женщину, с сильно заметными чёрными усами.
При разводе бывшая, оставшись довольной дележкой имущества, дала Валерию возможность общаться с десятилетним сыном, Юрой. Постепенно это общение переросло почти в постоянное проживание Юры у отца.
Роман Алисы и Валерия развивался стремительно.
Валерию бывшая супруга доставила так много неприятностей, в том числе финансовых, что Алиса – существо эфирное и слишком неземное, чтобы интересоваться материальными ценностями, произвела переворот в сознании натерпевшегося мужчины.
Он влюбился.
Не прошло и месяца, после встречи в ресторане, как Валерий назначил Алисе свидание прямо у перекрестка центральных улиц города.
- Странно, -
подумала Алиса. Но вовремя смекнула: Валера снова что-то задумал, что-то приятное для неё.
Претерпев унижение и допрос, Алиса смогла-таки занять у мачехи сумму денег, для Смирницкой слишком значительную, чтобы скопить самой. И отправилась в магазин. Денег хватило на платье. Золотистого цвета, узкое в талии и бедрах, оно богато декорировало грудь и плечи Алисы изящными золочеными обручами.
Алиса сделала высокую прическу, ярко подвела глаза чёрным.
Валерий привел Алису в просторную квартиру. Алиса скинула шубку.
Клеопатра! – повержено выдохнул Звездин. – Властвуй, царица.
На следующий день в квартире уже суетились люди, призванные установить несколько огромных аквариумов с морской водой.
Спустя ещё некоторое время, вдоль прозрачных стен, подсвеченных синим мистическим светом, аккуратно копошились большие рыбины, по дну переставляя щупальца, слепо шарились морские звезды.
Алиса зрелищем осталась довольна.
Была ли влюблена Алиса? Да.
Она полюбила Валерия, как маленькая девочка, которая внезапно обрела отца. Валерий отогрел её. Алиса спрятала колючки.
К Валериному сыну Юре, Смирницкая относилась нормально. Без драматургии. Он не бесил её. Этого мачехе было достаточно.
Юра непривередливый подросток- пухлячок тоже «шашкой не махал» и в бой не рыпался. После скандалов отца с матерью, происходящих зачастую у него на глазах, понял, что плохой мир лучше доброй ссоры.
Юру все устраивало.
***
Алиса блаженствовала в своей новенькой жизни. Молодела. Её часы пошли вспять.
Смирницкая дала понять Валерию, что не может иметь детей. Алиса и правда не могла. Физиологически – да. Морально – нет.
Валерия устроило и это. У него уже был сын, Юра.
О том, что у его избранницы есть дочь, Валерий не знал. Алиса и сама уж стала о ней забывать.
***
Мне было трудно полюбить Алису.
Это как пригреть под сердцем собаку, когда-то терзавшую твоего ребенка. Нельзя. Невозможно.
Выше человеческих сил.
Но я же Ангел.
Я приходила в квартиру Алисы.
Долго сидела, разглядывая её в упор. Через несколько дней наблюдения, мне захотелось надеть медицинский халат, бахилы и тапочки.
Я чувствовала себя учёным, исследователем, испытателем нового направления в области человеческого организма, я думала, как вживить в него ген материнской любви.
Я хотела обладать таким рентгеном, который помог бы мне разглядеть Алисино сердце: его артерии, вены, мышцы, мешочки. Я хотела знать, а приживется ли в материнском сердце любовь?
Моя подопытная сидела рядом.
Она ела, красилась, читала. Она и думать не думала о предстоящей операции. Я понимала, что если ген любви подсадить просто так, без подготовки в закаменевшее Алисино сердце, он загниет, загнется, сдохнет.
Алисино сердце – сухая чёрствая земля.
Мне пришлось возделывать целину, ломая зубья плуга, выволакивать на горбу сор да булыжники, выжигать сухую, горькую полынь.
Я дала Алисе свою любовь. Теперь, - думала я, - возможно, полюбит и она.
Валерий Звездин – мой Алисе подарок.
Царский подарок «кукушке», подлянке, гадине? Так и есть.
За что?
За то, что у меня есть Лена. Это Алиса её родила.
Валерий Звездин дал Алисе любовь.
Любовь той величины, в которой она нуждалась. Он дал ей деньги. Свободу выбора. Независимость. Счастливую женскую долю.
Дал всё.
Так пусть теперь, - думала я, - Алиса, досыта напоенная любовью, поделится ею с другим человеком.
С дочерью. С Еленой.
***
Аркаша Алисе «как снег на голову» свалился.
За неделю до Нового года позвонил ей, назначил встречу. Сидел, ждал в кафе, настроенный на проигрыш, потрёпанный душевными метаньями, неуверенный.
- Ну что за эпидерсия! Зачем мне видеться с Леной? – как ядовитая змея, брызнула ядом в лицо Черепахину, разъяренная красивая Алиса. – Я не хочу!
Мне пришлось встрять.
Я встала у столика. Отрастила крылья. Укутала ими бывших.
- Алиса, я прошу тебя… Давай навестим Лену, – голос Черепахина обрел твердость. – Ты - мать. Одумайся!
- Не дождешься, – Алиса резко поднялась из-за столика, накинула на плечи белую шубку и цокая каблучками, поспешно вылетела из кафе.
Мой план позорно рухнул.
***
Аркаша с Ларисой приехали в Барак. Нюрушкин дом – «скворечник» стоял на прежнем месте. Никуда не делся.
Черепахин постучал в дверь. Ему открыла Елена. Аркаша часто-часто моргал глазами. Перед ним стояла Алиса. Только маленькая.
Девочка вцепилась в Аркашин рукав. Уткнулась лицом ему в живот.
И по- звериному завыла.
Елена узнала вошедшего в дом человека. У неё была его фотография.
***
У Нюры, затевавшей на кухоньке, за печкой, нехитрый ужин, сердце упало в пятки, когда Ленка, ни с того, ни с сего, завопила.
- Ленка! Что ты? – обронив на пол жестяную, резко взвизгнувшую плошку, больно вдарившись плечом в дверной косяк, вывалилась из-за печки Нюра.
«Приехал», – бесцветно прошептала она и опустилась на лавку.
Аркаша сумел-таки на мгновение отодрать от себя девчонку, чтобы получше её рассмотреть. Тёмные, волнистые неприбранные волосы, затуманенные серые глаза, тонкая кожа – вот что увидел в дочке отец. Алисина красота вновь кольнула Аркашу в сердце. И эта красота была не убита даже, бог весть, откуда взятым, допотопным синим трикотажным трико, у которого от первой носки вытягиваются колени; даже «интерьерами» убогого домика и даже тем, что от рёва у дочки под носом надулся прозрачно-зелёный сопляной пузырь.
- Ладно уж, иди, умойся, – легонько рукой в спину подпихнула Нюра внучку за цветастую занавеску, открыла в сени дверь. Из сеней, дрожа и поскуливая, прыгнул через порог, напуганный криками Медведко.
- А вы мама? – умытая Ленка во все глаза смотрела на Лару. Папина фотография у меня есть. А вашей нет. Бабушка говорила, что мама у меня красивая. Вы красивая. Вы мама?
Нюрушка вопросительно вцепилась глазами в глаза Аркадия. Тот дал понять: молчим. Позже все объясню.
Нюра промолчала.
Лара на миг растерялась.
- Да, Лена, я твоя мама. Прости меня, – Лариса обняла девочку и та снова расплакалась, теперь беззвучно.
- Ну, полно вам! – осердилась Нюра, – хватит девке сердце рвать. Садитесь за стол. Я оладушек нажарила.
Лара достала из большой дорожной сумки колбасу, конфеты, скумбрию горячего копчения… Городские деликатесы.
- А куклу говорящую привезли? – Лена глянула в неразобранную до конца раскрытую сумку. – Бабушка говорила, что вы привезёте мне говорящую куклу, когда приедете.
- Ну, вот какая тебе кукла? Погляди на себя, какая лызма вымахала! – буркнула бабка.
- Нет, куклу не привезли, – рассеянно развела руками Лара. – Но вот что есть!
Лариса достала белое кружевное платье, с подолом до самого пола и с розовым атласным пояском.
- Фьфу, ты! – не одобрила подарок Нюра, – Ленка, чё подолом улицу мести будет?
- Ну, бабушка! Ты чё такое говоришь-то? Ты что не понимаешь? – Лена закружилась с платьем в руках. – Это же платье как у Маши из «Щелкунчика». Я сама видела, когда нас на балет, в Пермь с классом возили.
- Сдался тебе этот «Щелкунчик», – махнула рукой бабка, разочарованная в практичности платья, и, шаркая ногами, скрылась за зановеской, чтобы разлить по стаканам вскипевший чай.
Аркаша заглянул под крышку радиолы. Под пластмассовой крышкой лежала знакомая пластинка. Много лет назад Нюра увезла из Перми Лену и сумку, в которой лежала пластинка «Щелкунчик. Музыкально-литературная композиция по балету П. Чайковского и сказке Э. Г. А. Гофмана».
***
Поужинали. Было уже поздно. Стали раскладываться на ночь. Решили, что Нюра с Ленкой, как обычно будут спать в кровати вдвоем. А гостям настелили лежанку прямо на пол. Во всю ширину избушки. Чтобы не надуло в спины сквозь щели в дощатом полу, Нюрушка наскладывала на деревянные половицы самодельных лоскутных ковриков, старые овечьи тулупы, новое одеяло, купленное к Ленкиному замужеству – чуть ли не все, «богатство» скопленное за жизнь.
Медведка притих под лавкой. Лена завела пластинку со сказкой Гофмана, выключила свет, и, не удержавшись, занырнула под одеяло, к родителям, в серединку.
Девочка лежала на спине, тысячный раз слушала сказку и вспоминала о том, как готовилась к приезду родителей. Она так не хотела их разочаровывать!
Она думала, что к их появлению она непременно должна отрастить волосы, стать балериной, станцевать Машу в «Щелкунчике» и прославиться.
Оказалось, что всё это делать не обязательно. Поскольку она, самая обычная девочка, не причёсанная и никому, кроме деревенских людей, не известная, лежит сейчас в серединке, между мамой и папой. И, оказывается, для этого вовсе не обязательно быть великой балериной.
«Как хорошо и спокойно». – Засыпая, думала Лена.
Рано утром, открыв глаза, Лена огляделась по сторонам. Мама с папой спали рядом, они не бросили её, не уехали, крадучись в зимней тьме. Бабуля уже суетилась за кухонной перегородкой. Пахло жареной картошкой и овечьим ношенным тулупом.
Мало того, что приехали родители, так ещё и школьный спектакль в клубе, был назначен именно на сегодняшний день. Поэтому Елена с утра была взволнована. От её несмелого шебуршания под одеялом, проснулись Аркаша с Ларой. Гости стали растаскивать в четыре руки ночное «гнездо», слаженное из половиков да овечьих шкур.
Тут и Нюра поспела с картошкой и чаем. Отвар зверобоя, наполняющий стекло граненых стаканов медово-коричневым цветом, превратил утреннее чаепитие в задушевную церемонию. Да и жареная картошечка с копченой скумбрией хорошо пошла.
Лена купалась в тёплой и спокойной атмосфере семейного завтрака. Ей было хорошо, но всё же пришло время готовиться к спектаклю.
«Чем зрителя баловать будете?» - Аркаша решил быть с дочкой «на одной ноге», обсуждать дела на равных.
- «Снежную королеву» с Майей Валентиновной поставили… Она хореограф. Из Перми к нам приехала.
- Ну, здорово. А у тебя какая роль?
- Я снежинка. Мы с девчонками метелицу танцуем.
- Ого! Может новое платье как раз сгодится. По-моему, для роли снежинки оно вполне годится.
- Ну, вот еще! – Нюре Аркашино предложение явно не приглянулось. Она ревновала внучку к её родному отцу. – Я ей давно уже юбку - то сшила. Бабка ринулась к комоду, чтобы продемонстрировать самосшитую внучкину обновку.
Ленка послушно юбку надела, однако насупилась.
- Слушай, Лен… - , вмешалась Лара. - А юбка – то красивая! Может, и впрямь, бабушке уступишь?
- Ладно уж. Уступлю, – осторожно подпрыгнув вверх, чтобы как можно больше выхватить взглядом свое отражение в овальном зеркале, висящем на стене, смирилась Лена.
Лара смотрела на эту сцену и соображала, что она должна делать дальше. Она понимала, что есть два варианта развития событий.
Первый – Лена остается жить у бабушки.
Второй – Девочка переезжает жить в город. Поскольку Лара планирует провести остаток своей жизни с Аркадием, то, само собой, разумеется, что Елена ей теперь приёмная дочь. Но сможет ли она принять девочку, ведь она дочь Алисы Смирницкой – стервы и разлучницы…
«Ещё и бабка, вон как ревнует, - продолжала рассуждать Лариса, глядя на то, как Нюрушка рьяно отвоевывает свои права на внучку. Вон как с платьем завелась. Аж руки трясутся, до того охото, чтоб Ленка ее самошивку выбрала, а не подаренное платье… Да уж, не без хлопот тут дельце обойдется».
Аркадий же думал о том, чтобы поскорее уже выйти на воздух, прогуляться по селу. Он пребывал в ностальгически-возвышенном настроении, и ему было лень пока что думать о вещах житейски-глобальных. Близился Новый год, и Аркаша желал праздника.
***
Клуб постепенно наполнялся людьми, разговорами, запахами.
Кнопа встревоженно, то и дело выглядывала из-за занавеса, наблюдала за последними наставлениями Майи Валентиновны балеринкам в белых юбочках. Кнопе «костью в горле» стояла городская хореографичка, её неожиданное внедрение в клубное неделимое пространство.
Та, по ее мнению, вела себя разнузданно, вваливалась со своими репетициями когда попало. Кнопа грозилась не давать «хореографичке» ключи во внеурочное время. Короче ревновала «городскую пигалицу» прям-таки болезненно.
А Майя Валентиновна на злопыхания Кнопы и «бровью не вела», Серега Кречетов встал сегодня пораньше, нашел в её холодильнике консервированный рассольник в пол - литровой банке заводского приготовления, накипятил воды в кастрюльке, вывалил туда содержимое банки, и подал красивое оранжевое варево с веточкой петрушки в тарелочке с голубой каёмочкой.
Щеки Майи Валентиновны полыхали, движения были взволнованно резки: Серега сидел на последнем ряду, ждал.
Ну вот свет в зале погас, заставив пустить в шёпот обрывки досужих разговоров, зато в таком полузатишье резче слышался хруст семечек, и чей - то надрывный кашель.
Небольшая, нарядная елка, стоящая в углу клубной сцены, томно округлила шары, суля зрителю скорую встречу с прекрасным.
Аркаша глаз не сводил с Елены, с её красивой в изящном изгибе спины. «Откуда только взялось такое благородство? – думал очарованный Черепахин. – Среди навоза выросла роза. Видно, благородство, оно и среди коровников – благородство. Вот что значит артистическая кровь. Вот что значит призванье»!
Нюрушка тоже смотрела на Лену. Но больше на то, как прижилась на ней белая, самосшитая юбка. Бабке юбка нравилась, и она, похожая на довольную сытую голубицу, того и гляди, готова была взять да закурлыкать.
Лара смотрела на Лену и думала: «Надо забирать девчонку в город. Ничего, вытяну… Аркашу столько лет тянула. И дочку его тоже вытяну.
Зазвучала музыка. Волшебство спектакля начинало свое воздействие медленно. Так молоко, налитое в стакан с чаем, неспешно зачинает свой белый танец.
Елена – в жизни беззащитная девочка с раненым сердцем, на сцене затевала свою игру. Аркадий это видел. А он как артист загублен. И жалок. Глаза Аркадия увлажнились. Он сидел и боялся, что кто-то увидит его в душевной немощи, осудит, посмеется.
Но только никому до Черепахина нисколько дела не было.
Нелюдимка Нюра, подавленная толпой, лавиной звука, движениями девочек в белых юбках, сидела, не шелохнувшись, и вообще ни о чем не думала.
Лариса размышляла о прежнем: о том, что девочка хорошая, а всё хорошее надо брать.
И Лара, «положив глаз» на патчерицу, ничуть на счет неё не заблуждалась. Это подтвердила и Майя Валентиновна, когда узнав от Лены, что её родители в зале, подошла к ним после спектакля.
«Лене нужно заниматься хореографией. У неё есть способности и трудолюбие. И знаете что… – Майя неожиданно замолкла на полуслове, припомнив, до сих пор пугающую её, странную фантасмагорию в своей голове в сентябрьский непогожий день. – Знаете что… я её на сцене видела. Да, и вот ещё что, купите Лене апельсинов»!
***
Новый год встречали вчетвером: Нюрушка, Аркадий, Лариса и Лена. Телевизора в доме не было. Лена завела пластинку с песнями Юрия Антонова. Сидели, резались в карты. Аркаша два раза остался в дураках. Три женщины над ним подшучивали и даже хохотали. Аркадий смеялся вместе с ними.
«Море, море – мир бездонный…» - душевно выводил артист Антонов, нехитрая мелодия наполняла избушку волшебством наступающего праздника».
- Девчонки, пора! – Глянув на наручные часы, сообщил Аркадий. – Без одной минуты двенадцать. Пора наполнять бокалы и загадывать желания.
Лариса разлила по граненым стаканам лимонад «Буратино», купленный Нюрушкой в сельпо, специально для празднования Нового года.
- Только вслух нельзя говорить, а то не сбудется, – предупредила взбудораженную компанию Лена.
Девочка закрыла глаза и мысленно проговорила: «Хочу стать известной балериной. Когда повзрослею, хочу поехать на гастроли в заграничный город. Хочу станцевать там Машу из Щелкунчика.
Нюрушка сидела и думала: «Только б не обидели Ленку городские. А то сынок-то, вон подженился не знамо на ком. Мало что ли с Алиской горя хапнул? Опять «ногами в жир» норовить угодить… Глупый. Голова седеть начинает, а ума всё нет. Ну да ладно. Лишь бы здоровый был. Пусть все будут здоровы».
Аркадий пожелал до конца дней своих жить подле Лары. А Лара загадала три желания. Первое: выйти за Аркашу замуж. Второе - подружиться с падчерицей, перевезя её в город (другого развития сюжета Лара не видела). Ну, и третье – родить ребёнка.
Пёс лежал под лавкой, у его носа стояла тарелка с недоеденным домашним холодцом, и он постеснялся желать ещё чего-то большего.
Выпив лимонаду, девчата принялись стелить лежанки, а Аркаша с Медведкой довольно глядели на их хлопоты, и больше ничего не делали.
***
Козыревы так же встречали Новый год уединенно. Молодожёны – чего тут скажешь. Им так сладко мечталось вдвоем, так упоительно безопасно было быть друг подле друга, что чужаку в их тесном мирке места не оказалось.
Запечённый в духовке газовой плиты жирный гусь, салат, который на здешний манер именуется «Зимним», и бутылка «Иристого», сделали своё дело, наполнили пространство нарядно-кружевной комнатушки предвкушением волшебства. Для обоих чудо уже свершилось. Спроси у любого из них, по отдельности: верит ли он в чудеса, и каждый выпалит: «Да».
Но Андрюха до чуда был жаден. Он был похож на затравленного долгим скитанием по помойкам, голодного, тощего кота, которого пригрел у себя, на домашнем диване милосердный любящий человек. Андрюха был благодарен. Но ему хотелось ещё большего счастья. Хотелось не просто сытым лежать на диване, но и «мыша словить». Поэтому когда президент произнес речь, Андрюха задумал желание: построить конный двор, с загоном для выгула, с большим сеновалом и амбаром для хранения зерна, а рядом – деревянный справный дом для себя и Анжелы.
Анжела загадала всё тоже самое. Но больше Андрюхи пожадничала, пожелала ещё и ребёночка.
«Годы – то к тридцати того гляди, прикатятся. Чего ждать?», - рассуждала она.
Андрюха о ребёнке пока и думать не представлял как. Он сам, наконец-то почувствовал себя маленьким, и с наслаждением плавал, лежал на волнах, нырял, в тёплом море бескрайней Анжелиной любви.
- А у меня хорошая новость, – Анжела, отпив шампанского, выдержала паузу, наблюдая, как в красивых глазах молодого мужа вспыхнула искорка интереса. – Едва дотерпела до Нового года. Хотела сюрприз тебе сделать.
- Давай, говори, – Андрюха поставил бокал на вязаную накрахмаленную салфетку, приготовившись внимательно слушать.
- Андрюша, на твое родительское и Степаново хозяйство нашелся покупатель, – Анжела внимательно смотрела в глаза Андрею, боясь пропустить его истинную реакцию на такую новость. Как ни крути, она без него прокрутила дельце, сунула нос в фамильное наследство. – Что скажешь?
- Ты молодец! – Андрюха вцепился в плечи жены, по-детски радуясь такому простому исходу таких его запутанных семейных Козыревских дел. – Ты, правда, молодец.
Анжела вздохнула с облегчением.
- А у меня для тебя тоже сюрприз есть, – Андрюха, тщательно тёр салфетками и без того чистые пальцы. Анжела поняла: Андрюша волнуется.
- Ладно. Гони, давай сюрприз скорей! – подначила мужа Анжела. – Не желаю долго ждать!
Андрюха решительно распахнул дверцу шифоньера, вырыл из–под кипы отутюженных простыней, аккуратный свёрток.
- Это тебе… Давай, демонстрируй.
Анжела приняла подарок, ушла с ним на почтовую половину. В экране телевизора под серебристым дождем новогоднего серпантина душевно выводил мелодию молодой еще Джо Дассен. Андрюха нервно стучал в такт ногой.
Дверь открылась. С почтовой половины вышла Анжела. Платье из летящей ткани цвета солнца, со струящимся от талии подолом, просторными рукавами, нежно собранными у запястья, золотая роза на груди – всё это чрезвычайно шло Андрюшиной любимой женщине.
- Мне захотелось шампанского! – нервно разлив «Игристое» по бокалам, не на шутку разволновался Андрюха.
От присутствия Анжелы в новом платье, крохотная комнатушка наполнилась медово-янтарным тихим светом. Шампанское дало брызг.
«Ты солнце! – Андрей подал Анжеле бокал. – Ты даришь мне жизнь.
- О чем думаешь? – Анжела, наконец, ощутила, что Андрей «напитался» теплом её тела. Отсела на стул.
- Я думаю о нашем конном дворе… Вот наше село называется Барак. Мне не нравится это название… Представляешь, в детстве я подружился с конем. Коня звали Бароном. На нем Шлеп-Нога огороды пахал… Может быть, помнишь Шлеп-Ногу? Он, правда, умер давным-давно.
-Помню. – Зачарованная началом рассказа, Анжела слушала очень внимательно.
- Так вот. Этот Шлеп-Нога за Бароном не сильно-то ухаживал. Не жалел, за лишнюю бутылку водки, последние жилы из коня тянул. Однажды Барон и нам огород пахал. Я его пожалел и полюбил. Но потом он состарился, и мне сказали, что его сдали на колбасу. Я горевал.
А когда подрос, то почти каждый вечер бегал на конный двор. Кони летом ночуют в загоне, под открытым небом. Я кормил лошадей и мечтал, что однажды сяду одной из них на спину, и мы сбежим туда, где все друг друга любят, и помогают во всем друг другу.
Я даже сказку сочинил про волшебную страну. В этой волшебной стране живут только лошади, но они принимают меня как родного, и как будто бы я прожил в этой волшебной стране до конца своих дней. Я даже названье стране придумал «Миролюбово». Потому что там лишь мир и любовь.
Но потом я повзрослел и понял, что никакой волшебной страны в помине нет. Хотя теперь я думаю по-другому. Я думаю, что волшебным можно сделать хотя бы крохотное местечко, хотя бы конюшню, в которой воцарится не Бардак, а порядок. Я бы конюшню свою назвал «Миролюбово»… Как тебе такое название?
- Мне нравится!
***
Когда Майя отворила дверь и увидела перед собой Сергея Кречетова, то бросилась к нему на шею. Вроде бы странная реакция на встречу с человеком, бросившим её перед самым сватовством, но все же, она была именно такой.
Серега, виновато стоящий на пороге, смахивал на пса, давно потерянного и вдруг внезапно обретённого. А пес – то был горячо любимый, сбежавший по глупости, ведомый животным своим увлечением. И вот теперь он предстал перед Майей потрепанный, приунывший, не уверенный в прощении, но все же нашедший единственно верную дорогу к хозяйскому тёплому дому.
История, произошедшая с Сергеем Кречетовым накануне сватовства, была банальна до противности. Случайно встретил женщину, которая вскружила голову. Майя, слишком реальная, слишком настоящая, мгновенно померкла перед фееричностью новых Серёгиных чувств. Но чувства быстро нахлынули, и быстро иссякли, как пена в потолок из бутылки шампанского. Пена поискрилась, пошипела и испарилась. Серега, разведя руками, огляделся по сторонам, но вокруг было пусто. Кречетов с неземною тоской думал о Майе. «Чё тут думать? – В конце концов, решил он. – Надо встретиться». Поехал к Майиным родителям, узнал о местонахождении бывшей невесты, сел в автобус и приехал.
Сереге всё время, пока он разыскивал Майю, казалось, что его кто-то, как будто в спину толкает.
( Понятно кто!).
Теперь он стоял на пороге. Грустный, потерянный. А Майя бросилась ему на шею, юлить она не умела.
Работа в Бараке оказалась для Майи испытанием. Необходимым для неё, как лекарство для больного человека, но все-таки испытанием. С приездом Сергея всё обещало встать на свои законные места: замужество, ежедневное присутствие в жизни родителей, привычная городская жизнь.
Как быть с мечтами сельских ребятишек?
Способности к занятию хореографией были лишь у одной девочки. Тут Майя не кривила душой, перед самой собою, не увиливала. Но к Лене Черепахиной приехали родители, они должны заняться её судьбой. Это справедливо и правильно. Майя дала толчок, чуть протолкнув вперёд способную девочку, и она продолжит работу до мая, но дальше должны подключиться Ленины родители. А Майя займется своей жизнью. Ей этого очень хочется.
Новый год Майя с Сергеем встречали в Перми, в компании незнакомых людей, в каком-то кафе с дурацкими конкурсами и бурными плясками. Майе не хотелось быть среди подружек, которые непременно полезут в душу с вопросами, «что» да «как», будут учить и советовать. Родители и вовсе не подходили на роль компаньонов в Новогоднем застолье, так что ресторан – самое то.
В двенадцать, Майя с Сергеем задумали пожениться, ближайшим летом, после того, как у Бараковских школьников начнутся каникулы, а их учительница хореографии со спокойной душой и светлыми надеждами вернётся в город.
***
Сагитовы праздновали вместе, однако, скорее, поневоле. Маша, нервная от невозможности отметить праздник как-то иначе, игнорировала участие в приготовлении Новогоднего семейного угощения, сказавшись больной, лежала в своей комнате с закрытыми глазами и проклинала придурошную Катьку, с её ненормальным ребенком, такую же придурошную мать, а за одно – отца.
Катька тоже дулась. Ей приходилось разрываться между Алёшей и жаркой на сковороде любимых папиных белешей. Катьке хотелось к телевизору, хотелось в клуб на дискотеку, хотелось выкурить тайком ментоловую сигаретку, но похоже, все её желания падут прахом, потому что отец какой-то хмурый сегодня, а значит, танцам не бывать.
Нинель всё мучилась вопросом, как так изловчиться, чтоб после Новогодних праздников выбить в администрации района для приюта денег, чтоб привести в порядок казённое хозяйство.
Ильдар думал, как выдать дочек замуж. Задача казалась ему невозможной, потому и ходил нахохлившись.
Новогодние пожелания Сагитовых были таковы. Маша и Катька хотели замуж. Нинель – денег для семьи и приюта. Ильдар – мужей для дочек.
Я выслушала все желания. Все, за исключением одного, в ближайшие годы сбудутся. Только Анжеле Козыревой, в желании родить ребенка, Лев решил отказать. Пока отказать.
продолжение следует
художник Виктор Низовцев