Следующие две недели превратились в безумный марафон. Днём Михаил работал удалённо из квартиры на Садовой, ночами погружался в изучение формул и записей Петра Николаевича. Стопки исписанных листов росли, компьютер заполнялся схемами и расчётами.
Квартира постепенно оживала. Электричество по-прежнему было отключено, но свет появлялся сам собой — тусклое, желтоватое свечение, исходящее отовсюду и ниоткуда. Телефон звонил каждую ночь — Михаил разговаривал с другими версиями себя, обменивался находками, сопоставлял детали.
Зеркала стали окнами в параллельные миры. Иногда он ловил себя на том, что его отражение живёт собственной жизнью: читает другие книги, делает другие заметки. Однажды утром он увидел, как один из двойников покачал головой и вывел на запотевшем стекле: "Время сжимается".
Пётр Николаевич появлялся редко, но каждый раз выглядел всё более встревоженным. "Барьер истончается," — говорил он. "Реальности начинают схлопываться. Ты что-нибудь нашёл?"
На десятый день Михаил