Итак, в августе 1945г наша семья (кроме старшей сестры Софьи Андреевны) возвратилась из эвакуации в Москву, где через три месяца получила 18-метровую комнату с печным отоплением в кв №1 дома №17 по Новоселенской улице, где еще проживало 9 семей. Новоселенская улица начиналась от перекрестка с Воронцовской улицей (там же кончался 1-й Часовой завод) и доходила до перекрестка с Абельмановской улицей. Меня определили в 622-ю мужскую школу, расположенную в начале Марксистской улицы около Таганской площади. Станции метро "Таганская" тогда еще не было, не было и тоннеля под площадью. Зато вся площадь была исчерчена трамвайными рельсами. Трамваи ходили почти по всем улицам, начинающимся или кончающимся на Таганской площади -- Таганской, Марксистской, Воронцовской, Верхне-Радищевской, и, конечно, по Садовому кольцу. Автобусов в то время в Москве практически не было. Но по некоторым улицам ходили троллейбусы. От нашего дома до школы можно было подъехать по Марксистской улице две остановки на трамвае, и мне всегда хотелось воспользоваться транспортом. Но тогда в каждом трамвайном вагоне находился кондуктор, который не допускал проезда безбилетных пассажиров. Билет стоил 15 копеек, и именно этих копеек у меня практически никогда не было.
Жизнь наша шла достаточно однообразно, пока я не окончил в мае 1951г седьмой класс (в этот же год нам провели газ). Для зачисления в 8-й класс нужно было предъявить заявление родителей и платить 200р в год. Я, как сын погибшего на войне, от платы за обучение был освобожден. Из семи седьмых классов было сформировано только три восьмых, меня определили в 8"в". В этом классе, состоящем наполовину из новичков, меня посадили с незнакомым мне парнем, Володей Темновым, который сразу проявил ко мне симпатию. У него был велосипед, собранный из старья. Владимир сразу же предложил пойти с ним после уроков покататься, что мы с удовольствием и сделали. С его помощью я быстро освоил это двухколесное сооружение, и через 10 лет купил себе уже свой.
Через несколько дней, когда нам наскучил велосипед, Владимир предложил пойти с ним в легкоатлетическую секцию при Ждановском парке. Я прозанимался в этой секции почти два года. Больших успехов в легкой атлетике не достиг, но какое-то физическое развитие там получил. Наша дружба с Владимиром Темновым продолжалась также два года, пока он не ушел из школы на завод после девятого класса.
На осенних каникулах в девятом классе (ноябрь 1952г) актив класса заволновался, что надо серьезно готовиться к поступлению в высшую школу. Кто-то узнал, что в Политехническом музее и в Московском механическом институте (вскоре переименованном в МИФИ) для старшеклассников проводятся лекции по математике и физике. На этих лекциях, которые меня почему-то не взволновали, я узнал про существование в поселке Долгопрудном под Москвой Физико-Технического института. В фойе перед большой аудиторией в Механическом институте (напротив Главпочтамта на улице Кирова), где как раз и читались эти лекции, сидели представители МФТИ и раздавали желающим брошюры с задачами по математике и физике, предлагавшимися на вступительных экзаменах в этот институт в 1952г. Кроме брошюр с задачами, эти представители рассказывали об особенностях своего института.
Что-то меня в их беседах заинтересовало. Во-первых, это современная физика; во-вторых -- хорошая стипендия даже с тройками; в-третьих -- хорошее общежитие для всех студентов, даже для москвичей. Но было и четвертое -- вступительные экзамены туда идут на месяц раньше других институтов. Поэтому там большой конкурс и высокие требования.
Бегло ознакомившись с содержанием брошюр, я понял, что это вам не Сканави, а что-то более серьезное. Так у меня возникла цель -- решить все имеющиеся у меня физтеховские задачи. Почему-то я решил, что задачи на вступительных экзаменах моего 1954г должны быть подобными 1952г. Для страховки осенью 1953г я съездил в поселок Долгопрудный, расположенный по Савеловской ж-д, и получил брошюру за 1953г. Как я и предполагал, задачи 1952 и 1953гг были в достаточной степени однотипными. Отвлекаясь от повествования, скажу, что когда в 1954г я сдавал вступительные экзамены, в части физики и алгебры я оказался прав, но по стереометрии (это геометрия в трехмерном пространстве) авторы задач придумали новинку, еще ни разу мне не встречавшуюся. Но об этом позже.
Итак, я решил прорешать имевшиеся у меня физтеховские задачи для абитуриентов. Сразу возникли первые сложности -- советоваться мне было не с кем, т.к. никто из класса о физтехе даже не помышлял, а наша математичка еле тянула школьный курс. Тем не менее, за полтора года я прорешал эти задачи (за 1952 и 1953гг). Чтобы ничто не отвлекало меня от мыслительного процесса, я решал свои задачи с 10 вечера до часа или двух ночи, когда все уже спали (мы жили в одной комнате). У меня был старый конторский стол без тумбы, но с двумя выдвижными ящиками под столешницей (ящики я соорудил сам из досок и фанеры), и настольная лампа. Была также хорошая самописка харьковского завода, и простые школьные тетрадки в клеточку. Больше мне ничего не требовалось.
Экзамены за 10-й класс я сдал хорошо, но червячок досады на школу до сих пор грызет меня. Дело в том, что я мечтал получить какую-нибудь медаль, не будучи утвержденным педсоветом кандидатом на эту награду. В нашем классе был только один такой кандидат, некий Юрий Молочников, будущий студент факультета тепловых и гидравлических машин МВТУ. Первая неприятность возникла у меня на сочинении. Сочинение по Маяковскому я написал так хорошо, что учителя решили, что такого я не смог сделать сам, а откуда-то списал. Формально же мне сказали, что пятерку нельзя было поставить, т.к. в одном месте я не поставил запятую. Я думаю, что утвержденному на медаль кандидату эту запятую вписали бы. По существовавшим правилам после четверки по сочинению у меня оставались еще шансы на получение медали, правда серебряной. Но тут уж я сам сплоховал. На экзамене по алгебре я как-то упустил, что при ответе на дополнительный вопрос о теореме Виета надо было обязательно сказать, что эта теорема сформулирована для т.н. "приведенного" квадратного уравнения, у которого коэффициент при члене x2 равен единице. За это упущение я заслуженно получил вторую четверку в аттестат, а вместе с ней и прощание с серебряной медалью. Думаю. что утвержденному на медаль кандидату обязательно задали бы наводящий вопрос, к какому типу квадратных уравнений относится теорема Виета.
Но молоко уже было пролито, через три дня после получения аттестата зрелости я сдаю его вместе с медсправкой по ф.№ 286 и заявлением на химический факультет в приемную комиссию МФТИ. Это был конец июня 1954г. Приемная комиссия МФТИ в тот год располагалась в МЭИ, и экзамены проводились также в аудиториях МЭИ. Всего надо было сдать 8 экзаменов, на что отводилось 10 дней. Вот перечень экзаменов: алгебра и тригонометрия письм., геометр. письм., алгебра и тригонометрия устн., физика письм., физика устн., сочинение, литература устн., иностранный яз. устн. Первый экзамен был назначен на 1 июля. Конкурс в 1954г был 6 человек для медалистов и 13 человек для немедалистов.
Первым экзаменом была письменная работа по алгебре и тригонометрии, с задачами которой я справился. На следующий день предстояло писать работу по геометрии. Здесь меня ожидал "сюрприз". Основная задача на построение и вычисление была какая-то сверхсложная -- конус пересекает плоскость под каким-то углом к вертикальной оси, и нужно что-то найти в следах пересечения этого конуса с плоскостью. Спасло меня только мое нахальство. Я сразу написал --"предположим, что сечение проходит так-то и так-то". После этого я быстро нашел требуемую в задаче величину и обратным ходом подтвердил свое первоначальное предположение.
Слава богу, проверяющие не придрались к моему нахальству, и я получил две пятерки за обе письменные работы. Но эти пятерки нужно было еще подтвердить на устном экзамене, который у меня принимал Виктор Борисович Лидский, будущий доктор физ.-мат. наук. Если каждый письменный экзамен длился ровно 5 часов, то В.Б. терзал меня более 6 часов. Но я на все его хитрости нашел ответ, и он выписал мне пятерку. Кстати замечу, что на все письменные экзамены мама давала мне 100-граммовую шоколадку, а на устный экзамен по математике она не стала тратить наши жалкие ресурсы, т.к. не предполагала, что испытание будет таким долгим.
На следующий день была письменная работа по физике, в которой все задачи были трафаретными с условиями, дававшимися в 1952 - 1953гг. Единственно, что выходило за школьную программу, надо было знать, что водяной пар при 100 градусах занимает объем в 800 раз больший, чем вода такой же массы, что и пар. Итак, четвертая пятерка, которую надо подтвердить на устном экзамене. Устный экзамен по физике у меня принимал ассистент с кафедры радиотехники (фамилию его я, к сожалению, забыл), который через каждые 5 минут интересовался, не радиолюбитель ли я. И я каждые 5 минут должен был подтверждать, что я не верблюд и не радиолюбитель, а всего лишь абитуриент, мечтающий стать студентом химического факультета. Поэтому этот ассистент простил мне, что для частоты колебаний LC контура я забыл множитель 2пи, и поставил пятерку.
Следующие два дня -- сочинение по Маяковскому (о поэте и поэзии) и устный экзамен по литературе. Все прошло спокойно, еще две пятерки. Наконец, последний день мучений -- английский. Принимала экзамен ассистент кафедры иностранных языков Беленькая, я ей все ответил, но она почему-то решила, что я знаю ее предмет только на четверку. "Вы что, считаете, что заслуживаете пятерки?" -- Да. Но в экзаменационной ведомости она твердой рукой ставит четверку. Если бы я знал, что при всех пятерках мне будут продолжать платить пенсию за погибшего на фронте отца до моего 18-летия (пенсия была 160р в месяц, а стипендия на первом курсе МФТИ была 450р), в отстаивании пятерки по английскому я бы проявил больше настойчивости.
Итак, экзамены позади, впереди собеседование. Но собеседования мне практически не пришлось проходить, я даже не успел сесть на стул перед комиссией из 8 человек, сидящих с одной стороны длинного стола. Председатель комиссии, ректор МФТИ генерал-лейтенант авиации Иван Федорович Петров сразу заявил, бегло проглядев результаты моих вступительных экзаменов: "Ну, тут все ясно".
Но меня ждало еще одно испытание. После собеседования нужно было пройти медкомиссию. И тут обнаружилось (я-то это знал, но не придавал этому серьезного значения), что мой правый т.н. "ленивый" глаз видит только на 10%, значит, я не смогу работать с микроскопом. Что же делать, ведь я 10 лет учился в школе нормально -- спросил я у председателя медкомиссии. Он посоветовал мне обратиться в конфликтную комиссию министерства высшего образования. Там со мной разбираться не стали, а на моем заявлении написали: "На усмотрение приемной комиссии". И тут в приемной комиссии МФТИ дрогнули и разрешили меня принять. Но почему-то вместо химического я был принят на радиотехнический факультет.
Целый август 1954г я провел в Москве, не зная, чем заняться. это было для меня непривычно, т.к. предыдущие девять летних сезонов я проводил в пионерских лагерях. Наверно, надо было обратиться в профком МФТИ о какой-нибудь должности в их спортивном лагере, но робость не позволила мне сделать этот шаг. В дополнение всего, все школьные друзья сдавали вступительные экзамены именно в августе, и их заботливые мамаши зорко следили, чтобы чада не отвлекались от подготовки к очередному экзамену.
Но наконец прошел и август месяц, и началась моя студенческая жизнь. Как правило, две т.н. теперь "пары" (2×45 минут) отводились под лекции. Затем был обеденный перерыв 45 миинут, после которого две -- три пары либо семинарских занятий, либо лабораторных работ. Т.е. загрузка в среднем 6 пар (с обедом), и конец учебного дня наступал в 8 вечера. Еще 2,5 часа до дома, по прибытии в который не хватало сил ни на что, только лечь и сразу заснуть до шести утра. Почему же я попал в такую напряженку по времени? При подаче заявления в МФТИ надо было указать, нуждаетесь ли Вы в общежитии. Какой-то всезнающий абитуриент, стоящий в это время рядом, подсказал, что мест в общежитии на всех студентов не хватает, и москвичей, нуждающихся в общежитии, просто не станут принимать. Я послушался и написал -- "в общежитии не нуждаюсь".
Через два месяца ежедневных изнурительных поездок в Долгопрудный я попросил место в общежитии, и мне почти сразу его дали. В общежитии я прожил почти 4 года, домой приезжал только на воскресные дни. При всех своих недостатках (это все-таки не дом родной с любящей матушкой) общежитие существенно сокращало издержки времени на транспорт. Ведь в то время станции метро "Савеловская" еще не было, и от ближайшей к Савеловскому вокзалу станции метро "Новослободская" надо было ехать еще 5 остановок на переполненном автобусе. Один раз я опаздывал на занятия и решил подъехать к вокзалу на заднем бампере автобуса. Но перед Бутырской тюрьмой сотрудник ГАИ остановил автобус и учинил мне головомойку, предварительно посмотрев мой студенческий билет. Слава богу, отпустил и даже не сообщил в институт, как это сделал через 7 лет другой сотрудник ГАИ, дежуривший на Ленинском проспекте около магазина "Диета" (это около станции метро "Ленинский проспект").
Первый курс дался мне достаточно легко, и я на всю жизнь запомнил, как решал зимой на экзамене по физике задачу о движении в жидкости двух шариков разного диаметра. Почти через 55 лет после этого экзамена я сообразил, что именно благодаря сепарации по скорости падающих в воде шариков разного диаметра мы обязаны наличию под нашими ногами четко выраженных слоев песка и глины. По окончании первого курса я получил бесплатные путевки на все две смены в спортивный лагерь МФТИ, расположенный на берегу Пестовского водохранилища. Жили там в палатках по 10 человек, занимались спортом, к нашим услугам были байдарки, мотоциклы, яхты-швертботы из парусной секции МГУ, и даже грузовик ЗИС-5 для желающих пройти курс вождения автомобиля. К концу первого курса я получил мотоциклетные права и был принят в мотосекцию института. В спортлагере было все замечательно. По окончании второй смены я остался еще на неделю в т.н. ликвидационной команде, которая должна была разобрать палатки, кухню и столовую, и все это добро перевезти на склад в Долгопрудный.
Второй курс пошел труднее, особенно трудными были теоретическая механика и математика. Я, хоть и с трудом, но сдал все эти премудрости без двоек. После летних экзаменов, прошедших в мае, нашу группу послали на ознакомительную практику в подмосковный город Фрязино, где были НИИ и завод электронных ламп. Нас поселили там в хорошем общежитии, в километре от которого было приличное озеро. Поскольку практика на заводе проходила только до обеда, наша группа оставшееся до вечера время проводила на этом озере. На озере я познакомился с начальником спасательной станции. Он подошел ко мне сам и предложил поработать матросом-спасателем до конца августа, с зарплатой 600р. Поскольку штатных мест у него было два, мы с Сашей Уздемиром согласились на эти условия. Из фрязинского общежития нас не выселили, и мы с Сашей поочередно дежурили на озере.
Наступил третий курс, полный всяческих неприятностей. Во-первых, надо было освоить ТФКП (теорию функций комплексного переменного), дифуры (дифференциальные уравнения), а также урматы (уравнения математической физики). По всем этим наукам я получил зимой три двойки, и встал вопрос о моем отчислении. Но вмешался какой-то ангел, и мне, о чудо, разрешили пересдать все три двойки, что я и сделал с третьей попытки. Правда, до лета остался без стипендии. Материально меня несколько поддержали уроки математики, которые мне предложили давать одному балбесу из 9-го или 10-го класса.
Наступил май, снова сессия, и я сразу получаю двойку на первом же экзамене по уравнениям математической физики. Зам. декана сказал, что разрешит мне пересдать этот хвост в сессию только в том случае, если за следующий экзамен я получу пятерку. И я получил эту так нужную пятерку, т.к. следующим экзаменом была политэкономия, достаточно для меня простая наука. Так что на четвертый курс я перешел со стипендией 550р. На первом курсе стипендия была 450р, на втором и третьем -- 500р, на четвертом -- 550р, а на пятом и шестом курсах стипендия составляла уже 600р. Чтобы читатель мог понять, что это были за деньги, приведу следующие цены. Обед в институтской столовой стоил от 4 до 5 р, бутылка самой ходовой водки -- 21р 20к, плата за общежитие составляла 15р в месяц, килограмм мяса с косточкой стоил12р, килограмм сливочного масла -- 28р, месячная сезонка от Долгопрудного до Москвы 3р.
Наступило лето 1957-го года, года всемирного фестиваля молодежи и студентов в Москве. А нашему курсу предложили в добровольно-принудительном порядке выехать на целину для участия в уборке урожая. Туда нас везли в товарных вагонах, каждый из которых был оборудован шестью настилами для сна (по два настила, один над другим -- в торцах вагона, а по одному настилу под потолком сразу около центральной двери по обе ее стороны). Эшелон уходил с платформы, расположенной около Крестовского путепровода на проспекте Мира. Конечным пунктом был Кустанай, областной центр в Казахстане. Из Кустаная нас повезли на открытых грузовиках, кузова которых были застланы соломой, в совхоз Харьковский Мендыгаринского района Кустанайской области Казахской ССР. В совхозе нас разместили на первых порах в большом зале дома культуры. Спали на дощатом полу на своих соломенных матрасах. Запомнились постоянная жара и сильные ветра, несущие песок. Доходило до того, что во время обеда на полевом стане (естественно, на открытом воздухе без навеса), пока несешь ложку с похлебкой от миски ко рту, ветер выдувал из ложки половину содержимого. Кроме того, очень твердый глиняный грунт: когда мы вчетвером подрядились рыть какому-то хозяину яму под погреб размером 2х2х2м, то на ночь заливали в яму несколько ведер воды, и только после этого можно было немного покопать на следующий день.
Я записался в строительную бригаду, которой предстояло построить прежде всего жилье для студентов непосредственно на одном из полевых станов совхоза. Размер дома в плане должен был составлять 15х4м. Кое-какой опыт строительства сараев и гаражей у меня был, но тут надо было осваивать совершенно новую технологию. Стены большинства местных домов складывались из кусков дерна размером 80х40х10см, причем дерн нарезался плугом исключительно на веками непаханной степи. Наша задача прежде всего заключалась в том, чтобы разрубить штыковыми лопатами бесконечную ленту дерна на куски длиной 80см, после чего погрузить эти куски в бортовой грузовик.
Наполненный кусками дерна грузовик приезжал к месту строительства. Здесь дерн нужно было выгрузить, но не в промежуточный штабель, а сразу уложить его в стены будущего дома. Первый ряд дерна укладывался травой вниз в два ряда вдоль линии будущих стен. После завершения первого ряда начинали второй, в котором куски дерна должны были лежать поперек кусков первого слоя и тоже травой вниз. В третьем слое все повторялось -- дерн снова укладывался в две продольные ленты вдоль линии стен, и потом дерн снова клался поперек. Так постепенно стены поднимались до высоты примерно 220см. Через каждые три -- четыре слоя куски дерна скреплялись между собой лучинками длиной 20 -- 30см, забиваемых вразбежку по всей линии стены. В процессе возведения стен в них загодя ставили коробки для будущих окон и дверей.
После того, как стены достигали нужной высоты, надо было думать о крыше. Сначала на стену ставили стропила из жердей, которые затем заплетали гибкими ветками. Сверху веток накладывали солому, потом на солому -- землю, и всю эту слоеную конструкцию сверху обмазывали глиной, в которую предварительно намешивали навоз и солому. Пол в доме был земляной, стены имели толщину 80см (стены тоже с внутренней и наружной сторон обмазывались глиной, замешанной с соломой и навозом). В таких домах, называемых в тех местах землянками, и на строительство которых требовалось минимум лесоматериала, жили и казахи, и многие переселенцы из России, которые не хотели мерзнуть зимой в щелястых сборных домиках на 4 семьи. Спали мы в построенной своими руками землянке прямо на земляном полу, на котором разложили в сплошной ряд свои соломенные тюфяки.
После окончания строительства дома-землянки на полевом стане (на это ушло примерно три недели), часть наших студентов переселили в него из дома культуры, остальных тоже раскидали по другим бригадам. Нашему сложившемуся коллективу строителей предложили строить телятник размером 40х6м. Когда мы выложили из дерна стены телятника на половину требуемой высоты (чуть больше 1м), выяснилось, что совхозу нечем платить за эту работу, и мы бросили наш телятник недостроенным. В это время началась уже массовая уборка пшеницы, и всех перевели на ток сушить и веять зерно, идущее прямо с комбайнов.
А мне предложили поработать возчиком при нашей бригадной столовой, т.к. местный старичок-возчик ушел в отпуск. В мое распоряжение предоставили лошадку и телегу с бочкой, и я должен был снабжать пищеблок и умывальники водой, а также привозить на кухню продукты с центрального склада совхоза. Вечером я спутывал передние ноги лошадки, и она всю ночь паслась недалеко от бригадного стана. Утром я ее отыскивал, надевал узду, снимал путы и приводил к телеге, где надевал на нее хомут и прочую снасть. Работа с лошадью мне очень нравилась. Обратно в Москву нас отпустили в середине октября, ехали домой уже не в товарных вагонах (было уже холодно), а в обычных плацкартных. Мне удалось захватить с собой мешок мелких дынь-колхозниц.
Начался четвертый курс. Теперь мы 5 дней в неделю жили и учились во Фрязино, а один день -- в Долгопрудном, который к этому времени из захудалого поселка с постоянно грязными тротуарами превратился в довольно чистый городок, центр одноименного района Московской области.
Наступила весна 1958г. Снова заговорили о целине, но готовились к ней более основательно. При местном сельхозучилище для наших студентов организовали курсы трактористов, я на курсы не ходил, но экзамены сдал и получил какой-то липовый документ на право управления трактором. С нашего курса подлежали отправке те студенты, которые по каким-то причинам не ездили в 1957г, а также не возбранялось поехать и во второй раз. Я тоже решил съездить второй раз.
В этот год мы (около 30 студентов) жили в тракторной бригаде в большой армейской палатке 6х6м, где разложили свои соломенные тюфяки прямо на земле. Рядом протекала речка Каргалка, в которой можно было и поплавать, и помыться. Тут же была кухня, где местная женщина готовила нам еду.
Мне с одним студентом из соседней группы (Боря Киндяков) поручили восстанавливать ходовую часть разукомплектованного трактора ДТ-54, имевшего №4 на кабине. Через месяц мы его восстановили, натянули гусеницы и отрегулировали фрикционы. После этого наш трактор был отбуксирован в центральную усадьбу совхоза, где в главных мастерских нам поставили двигатель. Конечно, двигатель был не новый, а прошедший капитальный ремонт, но он работал. Тут же в кузнице сделали форкоп (прицепное устройство для плуга, комбайна или тележки), и обратно в бригаду мы повели свою "четверку" своим ходом. Ехала она не очень быстро, т.к. в коробке передач не было шестерни пятой скорости, кто-то раньше утащил ее.
Тем не менее, для своей основной работы -- пахоты, этот трактор годился, т.к. пахота идет на низших передачах, первой или второй. Неприятно было только то, что пахать огромные поля наш бригадир посылал в ночь, после какой-никакой дневной работы.
Наступила вторая половина сентября, и по ночам стало холодать. Всех студентов из палатки решили перевести жить в какую-то хибару, находящуюся в километре от полевого стана бригады. И тут я совершил роковую ошибку -- я решил подвезти к этой хибаре бочку солярки, чтобы можно было ею топить печку. Я налил бочку и попросил одного из трактористов подвезти ее на форкопе. Но из этого ничего не вышло -- бочка сразу слетела с форкопа, т.к. тракторист решил не возиться и сразу включил пятую передачу. Тогда я сам встал на форкоп за бочкой и стал придерживать ее. Но на каком-то ухабе я ее не удержал и бочка снова свалилась и сбросила меня навзничь на землю. При этом моя левая нога попала в край гусеницы, которая за милую душу отхватила мне два пальца, капитально сломала третий и разорвала левый край стопы. Рана была большая и кровавая, как на фронте.
Меня отвезли в кузове грузовика на соломе в районную больницу, где хирург из Прибалтики зашил рану и наложил на ногу гипс. Но к сожалению, он не привел в порядок перебитый палец. В районной больнице я пролежал три недели, по истечении которых ребята из бригады забрали меня на грузовик, идущий в Кустанай к московскому поезду. Т.е. их отпустили домой, и они по дороге прихватили меня. Так во второй половине октября я оказался на костылях на Казанском вокзале, где меня встретила мама.
На институтской легковой машине нас довезли домой на Новоселенскую улицу, и на следующий день мама вызвала врача из районной поликлиники. Женщина-врач запричитала и тут же отправила меня в одну из городских больниц, расположенную на Госпитальной площади. Там я провалялся почти без всякого врачебного вмешательства (кроме осмотров профессором и перевязок) полтора месяца. Все мои просьбы к профессору распрямить неправильно сросшийся палец были проигнорированы. Выписали меня за полмесяца до зимней сессии. Я уже ходил без костылей и палочки, но неправильно сросшийся палец сильно отравлял мне жизнь, т.к. его окостеневший сустав торчал вверх и натирался любой обувью. Проблему этого пальца удалось решить только в январе 1997 года, когда по протекции нашего соседа по садовому участку доктора медицинских наук чл.-корр. А.М.Н. Валентина Михайловича Буянова меня прооперировали в ЗИЛовской больнице.
Сессию, которую мы сдавали во Фрязине, и к которой я практически не мог из-за болезни нормально подготовиться, я сдал на тройки, и после каникул встал вопрос о дипломной работе. Шел уже 1959 год, когда весь мир переходил от радиоламп к полупроводниковым приборам. Поэтому часть нашей группы, которую до сих пор готовили к конструированию радиоламп, решили перебросить практически безо всякой подготовки в новую область техники. Таким образом трое студентов, в том числе и я, из нашей уже небольшой группы (10 человек) были направлены в полупроводниковый НИИ, расположенный на Окружном проезде недалеко от станции метро "Измайловская".
На диплом нам отводился целый год, и поэтому нас легко зачислили в штат на должность лаборантов с окладом 600р. Учитывая, что была еще и стипендия 600р, материально последний год учебы жилось безбедно. Чего не скажешь о нашей работе, к которой я не питал никаких положительных эмоций. В конце января 1960г мы первыми из группы защитили дипломные работы, а выдача дипломов планировалась на 20-е числа февраля. И тут мой друг Николай Грушо и говорит -- давай поедем на две недели в Госплановский дом отдыха в Вороново (его отец работал в Госплане). Так я очутился в доме отдыха "Вороново" на Калужском шоссе, где познакомился со своей будущей женой Леночкой. Каждый раз, когда мы с ней проезжаем через поселок "Вороново" в гости в загородный дом сына, мы вспоминаем свою молодость, которая отдалилась от нас уже более чем на полвека.
А что касается распределения, которое проводилось сразу после вручения дипломов, я с легким сердцем попрощался с НИИ полупроводниковой техники, и попросил комиссию распределить меня в НИИ Вакуумной Техники, представитель которого обещал златые горы. Было всякое, но я не раскаиваюсь в этом выборе. В этом НИИ я проработал 39 лет, защитил в 1969г кандидатскую диссертацию, в 1982г, будучи беспартийным, был назначен начальником лаборатории. В этот же институт мне удалось устроить обоих моих сыновей, но, к сожалению, перестройка все это переломала, и им пришлось осваивать более востребованные профессии.