— Ну что ты, друг, — сказал Димка с подозрением смотря на нетрезвого друга, — съезди, куда тебе надо, только осторожно. И разве мог Дмитрий знать, каких делов натворит его друг в ту роковую ночь?..
Расплата
Димка никогда не забудет того рокового вечера... И как всего одно его решение испортило жизнь нескольким людям.
Не то чтобы тот вечер был каким-то особенным, просто последним обычным спокойным вечером в его жизни. Уют в доме, приятный запах кофе, Олина еда — все было на своих прежних местах.
Они с Олей познакомились в университете, поженились тихо, без лишнего шума и лишних глаз. На свадебном торжестве были только родители и парочка лучших друзей.
Оля была его центром тяжести, его спокойствием и любовью всей его жизни. Ну а их долгожданный сын, Димочка-младший, трехлетка с такими же карими глазами как у отца, был просто всем для него.
В тот вечер к Димке, как всегда звала его Оля, зашел Сергей. Друг детства. Не то чтобы закадычный, но очень давний. Он был подшофе, это было видно сразу — громкий смех, слишком активные жесты.
Сергей с огромной уверенностью, будто бы знал, что ему не откажут, попросил ключи от машины. Ему, видите ли, срочно нужно было на другой конец города за какими-то документами, но как выяснилось уже потом, вовсе не для этого.
Димка сразу почувствовал неприятный холодок в животе. Он знал Сергея. Знал, что кто-то, а уж Сергей может полихачить.
Да и нетрезвый за рулем — это было очень неправильно, преступно. Дима, всегда поступавший и живший по совести и чести, уже собирался как мог жестко отказать давнему приятелю, но Сергей начал давить, умолять, говорить про дружбу, и слезно просил выручить.
Димка не мог не вспомнить, как когда-то Сергей уже разбивал мотоцикл — тогда всё обошлось переломом и парой швов. Сергей смеялся, говорил, что ему повезло, и больше никогда не упоминал тот случай. Тогда Димке это казалось бравадой, теперь — очень дурным знаком.
Но Димка... Димка на самом деле был простаком. Он, как и в большинстве случаев, связанных с тем, где у него что-то просят, не смог сказать твердое "нет". Наверное, просто не хотел расстраивать друга, у которого и так в жизни не всё было гладко, да и портить себе настроение этим приятным вечером ссорой тоже не хотелось.
— Ну что ты, друг, — сказал Димка, чувствуя, как внутри все сжимается, глядя на пошатывающегося Сергея, — съезди, куда тебе надо, только осторожно. Я тебя очень прошу.
Он отдал ему ключи от своей старенькой Мазды. Ключи были неожиданно тяжелыми в руке, и руку поднять и отдать ключи было очень тяжело...
Димка ловил себя на мысли, что уже третий раз за минуту смотрит на эти ключи, будто они могли сами исчезнуть, раствориться, избавив его от необходимости делать выбор. Если бы только Димка прислушался к своему плохому предчувствию.
Сергей бросил небрежное: — Да не парься ты, Димон! Для меня это невпервые!— и исчез в темноте.
Димка постоял немного на пороге, провожая взглядом свет фар, и поймал себя на ощущении, что сделал что-то ужасное. Надо же, какое глупое предчувствие. Как бы побыстрее отмахнуться от этих мыслей, и вернуться к радосным мыслям, что сейчас придет Оля, и они вместе вкусно поужинают.
Оля возвращалась домой пешком, от метро. Она шла быстрее обычного, кутаясь в свое пальто. Снова засиделась на работе с проектом, и очень спешила увидеть сына
Она шла по знакомому тротуару, думая о том, что завтра нужно будет встать пораньше, приготовить сыну кашу и что-то вкусное Димке, и наконец-то позвонить маме.
Машину Оля увидела издалека. Серебристая Мазда. Димкина. Автомобиль мелькнул в свете фонарей, двигаясь слишком быстро для этого жилого района. Оля только успела удивиться вслух: — Если это Димка, то с кем он оставил Димочку дома?
Потом почти сразу поняла, что это не мог быть ее муж. Он никогда не водил машину таким образом. Другая мысль возникла в голове: — Кто же это так гоняет на Димкиной машине?
Она достала телефон, чтобы набрать Димке и спросить. Но Дмитрий, будто почувствовал ее волнение и появившиеся вопросы, и как только Оля достала телефон, на дисплее высветился звонок от любимого.
Оля подняла. Успела сказать только короткое алло. А потом... все стало одним сплошным, ослепляющим ударом, криком и звуком ломающегося металла.
Сергей не справился с управлением на небольшом изгибе дороги. Скорость была слишком высокой.
Когда Димке позвонили из полиции, он сразу понял, что случилось. Он увидел Сергея в таком состоянии, отдал ему ключи, почувствовал это проклятое предчувствие, но ничего не предпринял. Все звенья сложились в одну ужасную цепь.
А тем временем из детской доносилось тихое сопение — Димочка-младший спал, обняв своего плюшевого медведя с оторванным ухом. Оля всё собиралась его зашить, да всё откладывала — «пусть будет такой, настоящий, живой», говорила она.
В комнате горел тёплый свет, и Дмитрию казалось, что так у них будет всегда...
Мир тогда рухнул, да. А время спустя он просто стал тихим, серым и абсолютно бессмысленным.
Дмитрий помнил больницу, опознание, запах формалина. Помнил, как на него смотрел участковый — не осуждающе, а просто как на очень глупого человека, который сам загнал себя в угол.
Сергея судили. Он получил срок. Но Дмитрию было на это глубоко плевать. Его не волновала судьба Сергея, потому что он потерял Олю. И потерял любимую жену по своей же вине.
И он потерял себя. Часть его просто исчезла вместе с ней на том тротуаре.
Дмитрий хоть как пытался возненавидеть друга, но он не мог ни на кого злиться, кроме себя. Это он! он сам дал машину нетрезвому человеку. Это его "Ну что ты, друг, только осторожно" стало приговором. Это не было никакой случайной трагедией, это была его ошибка, его слабость, его выбор.
Прошло много лет. Сын подрос. Дмитрий жил ради него. Он научился заново улыбаться ради сына.
Но того счастья, спокойного и тихого, которое было у него раньше, больше не было...
Не было той Оли, которая всегда морщила нос, когда улыбалась по-настоящему, а Димка обожал этот момент, ведь он означал, что она счастлива. Не было той Олечки, для которой счастье заключалось в самом простом — когда вечером все дома и никто никуда не спешит.
Он ещё долго по утрам машинально ставил на стол вторую кружку. Для нее... Потом смотрел на кружку и не убирал — просто уходил в другую комнату. Кружка остывала, как и всё в этом доме без Оли.
Осталась только спокойная, давящая тяжесть, иногда делающая вид, что исчезает. Но стоило Дмитрию вернуться мыслями в тот вечер, тяжесть возвращалась тут как тут.
Иногда он смотрел на своего сына, и видел в его карих любопытных глазках теперь не себя, а Олю. Его тут же начинало душить чувство вины, как морская вода. Оля больше никогда не увидит, не обнимет сына...
Дмитрий ловил себя на том, что учит сына говорить «нет». Но уж очень строго, настойчиво. И каждый раз в этот момент ему хотелось попросить прощения — у Оли, у сына, у себя прошлого.
И это была его расплата. Не тюрьма, не суд, а вот эта пожизненная, тихая пустота внутри. За один фатальный вечер, когда он не смог сказать простое, обычное слово: НЕТ.