После "В чаще" Акутагавы мотив ненадёжного рассказчика (или даже нескольких ненадёжных рассказчиков) прочно вошёл в канон мировой литературы. Думаю, не будет спойлером, если я скажу, что "Доверие" - это четыре истории о 1920-х, местами противоречащие, а местами дополняющие друг друга. Но раскрываются они не параллельно друг другу, а последовательно, как матрёшка или чемодан с двойным дном, когда то, что внутри, чисто физически не может оказаться снаружи.
(Вот дальше, простите, сплошные спойлеры.)
Первой матрёшкой выступает воображаемый роман (скорее повесть, но в английском эти термины размыты) о финансисте и его жене. В нем, разумеется, много от Драйзера и Фитцджеральда, но немало и от Гессе с Томасом Манном (примечательно, что Драйзера и Манна как раз читают герои "Доверия"). Наверное, это самый литературный фрагмент романа - и вместе с тем самый классический: холодные герои из высшего общества, крупные сделки, музыкальные салоны, наконец, драматическая смерть. Очень цельная вещь сама по себе.
Вторая часть - автобиография магната Эндрю Бивела, который стал прототипом главного героя первого романа и остался недоволен прочитанным (в особенности образом и причиной смерти жены). Этот фрагмент пестрит сокращениями и редакторскими пометками вроде "расширить", "вставить абзац о..." и т. д. Тем не менее, несмотря на сухость структуры, здесь мы видим уже не холодного, отстранённого дельца, для которого биржа - это игра ума, а довольно эмоционального, даже азартного игрока, беспринципного и самовлюблённого.
Третья часть написана от лица секретарши Айды, будущей известной писательницы, которая как раз и составляет вышеупомянутую биографию. Однако, несмотря на динамичность сюжета, именно здесь мне не хватило литературного мастерства автора. Возникло даже ощущение, что повседневная жизнь низшего среднего и малоимущего классов в Нью-Йорке 1930-х ему совсем не знакома: во всяком случае, соотносить цены меньше пары миллионов и осознавать, с какой скоростью в квартире возникает "разруха", он умеет не очень. (И, конечно, общее место - засор в унитазе: стоит героине пару дней побыть вне дома, отец тут же его устроит. Извините, у вас часто бывают засоры в унитазе?)
Разумеется, образ нашего магната в глазах секретарши становится окончательно мегаломанским. Удивительно, что автор вообще не превращает героя из статного красавца первой части в лысеющего рыжеватого коротышку. В конце концов, хочется напомнить, что он действительно магнат (и был им ещё до свадьбы), а магнатами на пустом месте не становятся. И, кстати, нелюбовь к авангардной музыке и неразборчивость в комнатных растениях ещё не делает человека злодеем или, если на то пошло, пустым местом.
Наконец, последняя часть - найденный секретаршей уже через 50 лет дневник жены магната, который относится к последнему стадии её умирания. На мой взгляд, автор предполагал (и очень качественно закинул на это удочки в первой части), что она - математический гений, и именно благодаря ей у нашего магната всё получилось. Что ж, такой вариант возможен. Милдред - действительно необычная женщина, способная разложить явления на математические последовательности. Именно поэтому ей интересна авангардная музыка (особенно модальная), именно поэтому она смотрит на мужа любя, но чуть свысока: как будто он для неё - большой ребёнок.
А ведь этот человек действительно очень многого добился сам, хотя, возможно, и упёрся в какой-то момент в потолок. Но это никому не мешает расти вширь, а не ввысь (что косвенно подтверждает и сцена со вторым небоскрёбом на собеседовании секретарши в третьей части).
С другой стороны, не исключено, что их брак был в некотором смысле симбиозом - например, опыта и логики. Ведь не секрет, что лучших результатом достигают не самые умные или техничные, а самые сбалансированные команды.
Однако для меня самым важным в четвёртой части (если предположить, что человек, особенно умирающий, особенно в дневнике, не предназначенном для публикации, старается быть искренним) - это любовь Эндрю к Милдред, которую он постоянно пытается проявлять, хотя не всегда знает как. Этот Эндрю (а не мегаломан из воспоминаний Айды) действительно бросил бизнес, чтобы год провести с умирающей женой в швейцарской клинике. Он действительно хочет порадовать её музыкой, а когда приехавшие музыканты рассказывают Милдред о желании бежать от нацистов, действительно вкладывается в оформление документов и переезд, только чтобы сделать ей приятное. Это не холодный ум из первой части с его любовью-преклонением, но и не эгоист из части третьей, старающийся максимально выпятить своё я.
И в этот момент у меня вдруг возникает множество вопросов. Откуда романисту (ч. 1) было знать о переломе (ч. 4)? Действительно ли математический гений Милдред (ч. 4) простирается дальше несложных трюков с перемножением чисел и запоминанием фрагментов текста (ч. 1)? В самом ли деле Милдред (ч. 4) сохранила рассудок - или, как это описано в ч. 1, в ответ на которую в течение ч. 3 пишется ч. 2, утратила его?
С другой стороны, большие романы не обязаны давать ответы, они нужны для того, чтобы люди думали и обсуждали.
Перевод Дмитрия Шепелева, как всегда, оставляет некоторые вопросы, причём как технические, так и логические. С другой стороны, читается он легко и бойко, так что читатель, не знакомый с оригиналом, споткнётся, наверное, всего пару раз (и один раз точно об мотыгу).
#современнаяпроза #имхи_и_омги