В истории искусства были фигуры, которые, казалось, никто не станет рассматривать всерьез. Ну, действительно, как говорить о таможеннике Руссо, когда есть Рембрандт и Веласкес? Что такое вывески Пиросмани по сравнению с Возрождением или даже с игрой в примитив «Бубновых валетов», Гончаровой, Ларионова? Живопись «Хлебинской школы», объединившей хорватских самоучек, по-своему прекрасна, но ведь есть же законы, правила и т.д.
И все же без этих имен живопись не представишь. В этом ряду не последнее место занимает Любовь Майкова (1899 – 1998), она же баба Люба – крестьянская дочь из Тверской губернии, работавшая почтальоном, уборщицей курьером и оставшаяся в истории художником.
Старт у Любови Михайловны был очень поздний – в 1978-м она начала рисовать гуашью, а с 1985-го – маслом. Случайно познакомившийся с бабушкой художник и коллекционер Владимир Мороз так писал об этой встрече:
«Летом 1984 года я гостил у друзей в Селищах. Мне посоветовали сходить к тете Любе: мол, она замечательно грибы солит. Я вошел в избу Майковой и загляделся. Взгляд мой, словно магнитом, потянуло к небольшим картинкам на стенах — гуашам, вставленным в простые рамки, либо просто приколотым к стене булавками… Тетя Люба давно уже уложила грибы в принесенные мной ведра, а я все не мог оторваться. Я чувствовал, что вижу художника, которого давно хотел увидеть, — чистого, с детской душой, не продажного, работающего, как говорил Дюрер, „для славы Божией“. Я предложил тете Любе продать мне эти картинки, чтобы показать их в Москве. Она охотно мне их отдала, но деньги взяла только за грибы…»
Так о пенсионерке узнали не только соседи и случайные гости. Проходили выставки, работы украшали музеи и частные коллекции, при этом на рисовании своем Любовь Михайловна никогда не наживалась. Ведь это было "для славы Божьей».
Одна из картин бабы Любы называется «Любушкин сон». Кажется, все ее работы это и есть сны - иногда идиллические, иногда печальные, с доносящимися откуда-то издалека обрывками народных песен и романсов, но всегда пронизанные светом, любовью, верой и надеждой. Как хорошо, что эта живопись сохранилась!