Людмила смотрела на себя в зеркало прихожей, поправляя воротник нового платья. Сегодня у неё было собеседование на должность заместителя директора в школе, где она проработала последние пятнадцать лет учителем русской литературы. Она почти решилась выйти из квартиры, когда в дверь постучали.
— Людочка! — раздался знакомый голос соседки. — Ты дома?
Людмила закрыла глаза и глубоко вздохнула. Галина Петровна. Опять. Каждое утро, как по расписанию.
— Да, Галина Петровна, — отозвалась она, открывая дверь. — Но я спешу...
— Ох, милая, — Галина Петровна окинула её критическим взглядом, — это платье... Оно же тебя полнит! У меня есть замечательный синий костюм, я его на все важные встречи надеваю. Вот это вещь! И тебе бы подошёл, мы же с тобой одной комплекции. Ну, почти...
Людмила почувствовала, как краска заливает щёки.
— Спасибо, но мне нравится моё платье.
— Ну как знаешь, — Галина Петровна поджала губы. — А причёска... Я вчера была у своей парикмахерши, Верочки — золотые руки! Она бы тебе такую укладку сделала... А то эти прямые волосы тебя старят.
— Галина Петровна, я правда опаздываю...
— Да-да, конечно. Только вот ещё что: ты бы хоть макияж сделала поярче. В твоём возрасте нужно уже...
— В моём возрасте я прекрасно знаю, что мне нужно! — Людмила резко захлопнула дверь и прислонилась к ней спиной.
Сердце колотилось как сумасшедшее. За пятнадцать лет соседства с Галиной Петровной это был первый раз, когда она позволила себе повысить голос. Обычно она просто кивала и улыбалась, мечтая поскорее закончить разговор.
В школе день прошёл как в тумане. Собеседование отложили на следующую неделю — директор неожиданно заболел. Людмила вернулась домой поздно вечером, чувствуя себя выжатым лимоном.
Она уже собиралась лечь спать, когда услышала странный шум из квартиры Галины Петровны. Что-то упало, послышался приглушённый стон.
Людмила замерла. Может, показалось? Но нет — снова стон, теперь уже отчётливее.
Она выскочила на лестничную площадку и позвонила в дверь соседки. Никто не ответил.
— Галина Петровна! — Людмила забарабанила в дверь. — Вы в порядке?
Тишина. Только слабые стоны.
Не раздумывая, Людмила побежала к себе за запасным ключом — когда-то они обменялись ключами "на всякий случай". Руки дрожали, когда она открывала дверь.
Галина Петровна лежала на полу в кухне, держась за сердце.
— Скорая! — Людмила выхватила телефон. — Держитесь, сейчас помощь приедет!
— Людочка... — прошептала Галина Петровна. — Прости меня...
— Тише, не говорите ничего. Скорая уже едет.
В больнице Людмила просидела до утра. Врачи сказали — вовремя. Ещё полчаса, и могло быть поздно.
Через неделю Галина Петровна вернулась домой. Людмила помогала ей обустроиться, готовила еду, ходила за лекарствами.
— Знаешь, — сказала как-то Галина Петровна, — я ведь всю жизнь одна. Муж ушёл тридцать лет назад, детей Бог не дал. Может, поэтому и лезу ко всем со своими советами... Кажется, что если другим помогу жить "правильно", то и своя жизнь наладится.
Людмила молча налила чай.
— А ты молодец, что тогда огрызнулась, — продолжила соседка. — Я ведь после этого весь день думала: а правда, кто я такая, чтобы указывать? У тебя своя голова на плечах, своя жизнь. И платье то, кстати, очень красивое было.
— Правда? — Людмила улыбнулась. — А мне показалось, что оно меня полнит.
Они посмотрели друг на друга и рассмеялись.
— Слушай, а расскажи про свою парикмахершу Верочку, — сказала вдруг Людмила. — Может, и правда схожу к ней. Только не потому, что ты советуешь, а потому что сама хочу перемен.
Галина Петровна просияла.
— Ох, она такая мастерица! Знаешь, что она недавно придумала...
Они проговорили до поздней ночи. Впервые за пятнадцать лет это был настоящий разговор — без поучений и обид, просто разговор двух женщин, которым есть что рассказать друг другу.
На следующей неделе Людмила снова надела то самое платье на перенесённое собеседование. И получила должность.
— Знаешь, — сказала она, забежав вечером к Галине Петровне с тортом, — а ведь это платье действительно меня немного полнит. Но знаешь что? Мне всё равно. Главное — как я себя в нём чувствую.
Галина Петровна кивнула:
— А я вот думаю... может, мне записаться на курсы психологии? Всю жизнь других учила, а теперь хочу научиться слушать.
Людмила улыбнулась:
— Отличная идея. Только давай договоримся: никаких советов по поводу моей личной жизни?
— Даже если я буду дипломированным психологом?
— Даже если ты станешь вторым Фрейдом!
Они рассмеялись, и в этот момент обе поняли: иногда нужно просто позволить друг другу быть собой. Без советов, без оценок, без попыток переделать. Просто быть рядом, когда нужно. И молчать, когда нужно молчать.
А ещё они поняли, что настоящая дружба может начаться в любом возрасте. Даже если пятнадцать лет ты считала человека самым невыносимым соседом на свете.
Теперь каждое утро, выходя из квартиры, Людмила слышала знакомый стук в дверь. Но вместо привычного раздражения чувствовала тепло. Потому что за дверью была не "соседка, которая всегда знает всё лучше", а просто Галина Петровна — со своими страхами, одиночеством и желанием быть нужной. Такая же живая и несовершенная, как все мы.
И каждый раз, открывая дверь, Людмила думала: как удивительно устроена жизнь — иногда нужно пережить что-то страшное, чтобы научиться видеть в людях главное. То, что спрятано за масками всезнайства и непрошеных советов.
А Галина Петровна... Она всё ещё давала советы. Но теперь они звучали иначе: "А знаешь, что я думаю? Хотя нет, ты сама решай. Просто знай, что я рядом".
И этого было достаточно. Более чем достаточно.
Спасибо за внимание, ставьте класс и подписывайтесь на мой канал!