Мне тогда было лет тринадцать с половиной. История эта похожа на многочисленные истории моих ровесников, родившихся в Советском Союзе, но окончивших среднюю школу уже в другой стране.. . В наше порою жестокое время перемен это неприятное случалось увы зачастую, и сейчас спустя годы кажется хорошим мотиватором сделать всё возможное, соразмерное с твоими силами, чтобы не жить именно так. Одним словом, никакой драмы, и всем когда-то случалось немного взрослеть, переживая те или иные жизненные пилюли.
Был канун Нового года, и вроде бы ёлка должна уже быть наряжена, сварен холодец, сделаны и заморожены пельмени, должны были готовиться салаты винегрет и оливье, коржи для Наполеона должны уже были быть испечены, ожидая крема и жареных молотых грецких орехов, чтобы превратиться в долгожданный легендарный новогодний торт. Но ничего не было: холодильник был совершенно пуст, в зале в углу, где наряжали ёлку, как и прежде, стояла та же самая тумбочка с приёмником и старым проигрывателем, а в квартире царила полная тишина..
Дело было в том, что батя запил, и пил уже несколько дней, возвращаясь с работы пьяным, а то и, вообще, не возвращаясь, и мать уходила его искать сначала в гаражи, где стоял наш Иж Юпитер- 4, а потом по всему району, опасаясь, что он где-то лежит упитый, раздетый и мерзнет на заснеженной земле, и к счастью, район наш был маленький - все обо всех знали, и могли помочь матери, подсказав, где и когда они видели в последний раз отца... Много раз нам его приносили домой, когда отчаявшаяся мама, уже потеряв надежду, возвращалась одна и всё маялась, нервно ходя по квартире из угла в угол. В этот раз мать ушла искать отца и вовсе не возвращалась домой, а время было без всяких телефонов и мобильных. И сидел я так дома один - на часах 21:30, на календаре 31 декабря, горько всмоминая прошлые новогодние праздники, когда отец - мастер на все руки, сам с любовью готовил на стол свои фирменные декабрьские праздничные блюда, а в доме все волнительно ожидали Нового года, сияла ёлка с большой красной звездой на верхушке, и по телевизору показывали заключительную Песню старого года. До моих двенадцати лет батя не пил, и то время вспоминалось мне, как особенно счастливое время, где было ещё всё хорошо, и в доме царил мир.
Тем же вечером, в конец отчаявшись, я кое-как сварил макароны, поджарил их на подсолнечном масле. К ним я открыл запыленную банку соленых красных помидоров, найдя её под кроватью. Больше ничего и не было. Так я встретил тот Новый год на кухне один, в полном напряжении дожидаясь мать с пьяным отцом, в тишине, прислушиваясь к любым звукам подъезда и из-за этого не включающим телевизор.
На часах было 2:30, и совсем расстроившись, я поникший и уставший прилёг на диван в зале и задремал. Сон мой был не глубокий, наверное, потому что, я всё ждал и волновался и за мать, и за батю, и, наверное, потому что всё время горел свет, мешая мне, и я как и прежде сквозь дремоту прислушивался к шорохам за дверью и звукам улицы. В ту ночь мать и отец вернулись только под утро, а мне приснилось прошедшее лето, когда ещё стояла наша детская площадка с качелями, песочницей, турниками, сараями, шахматыми столами и аллеей, где я провел всё своё детство. По аллее батя учил меня ездить на велосипеде, в песочницу мы прыгали с рядом стоящего абрикосового дерева, залезая с каждым годом на всё более высокую ветку. Мы, резвясь в прятки, карабкались по доскам на крышу сарая, а вечерами при заходе солнца наблюдали за играющими за столами мужиками-шахматистами.
В последнее лето моего детства на нашу площадку во второй половине июля приехали экскаваторы и за несколько дней снесли всё, что мне снилось или точнее вспоминалось во сне. Сначала мы радовались, когда всё перекопали и играли вечерами в войнушку, представляя, что мы в окопах сидим, как в советских фильмах, ожидаем наступления врага, стреляли из игрушечных пистолетиков и ружий, кидались палочками, которые представляли из себя гранаты. Где-то внутри себя мы думали и рассчитывали, что вот пройдёт осень и зима, после наступит апрель, и мы снова выбежим из домов на нашу любимую площадку, а котлован и ямы - это временно, только чтобы поиграть.... Но так не случилось, и уже на следующее лето там - на месте нашего детства - стоял огромный синий нелепый панельный дом, который со временем обветрился, облез от краски и стал символом окончания чего-то важного, как будто бы у меня отобрали что-то очень нужное и дорогое, словно тот Новый год без ёлки, праздничных концертов и моего трезвого папы, творящего на кухне тот самый долгожданный любимый детский новогодний праздник.
Но никакой драмы, одним словом:
- макароны нужно было когда-то учиться варить,
- детские площадки, в конце концов, однажды остаются в прошлом,
- пьяного батю нужно было идти по-мужски искать самому, чтобы не волноваться за мать,
- женщинам нужно ставить памятники - на них держится мир,
- что-то ценить начинаешь поистине только тогда, когда потеряешь,
- молясь за упокой родителей, вслушайтесь в тишину, и вы услышите их голоса, просящие вас жить по-другому.