В лаборатории стояла атмосфера праздника. Учёные, обнявшись, распивали из пробирок шампанское, которое предательски пенилось и убегало. После десятилетий исследований, огромных затрат и тупиков свершилось чудо: впервые в истории человечества была установлена связь с животным разумом. Теперь хомяки, попугаи и даже лемуры могут выражать свои мысли словами — пусть и с помощью сложных алгоритмов.
В центре всей этой суматохи стояли два человека, которых разделяло почти всё: возраст, подход к работе и представления о науке. Боб, закалённый годами низкого финансирования, был тем, кто положил начало проекту. Его изящные очки съехали на кончик толстого носа, а седые волосы взлохматились от волнения. Рядом с ним — Пасифик, сравнительно недавно присоединившийся к команде. Молодой, дерзкий, с идеями, которые заставляли старших коллег ворчать.
Именно Пасифик предложил использовать эмоциональные сканеры в тандеме с фильмами, созданными специально для животных. Его метод сработал. Получив отклик на кадры на экране, учёные могли расшифровывать мысли и воспоминания подопытного.
Однако между двумя исследователями трещало напряжение. Пока остальные наслаждались заслуженной победой, Боб и Пасифик отошли в соседнюю комнату. Спор набирал обороты.
— Ты можешь гордиться своими сканерами, — резко сказал Боб, подойдя к Пасифику почти вплотную, стараясь напугать того разницей в весе. — Но если бы я не проложил путь, не создал базу, тебе бы и работать было негде!
— А если бы не я, ты бы ещё десять лет позорился со своими недоделками! — огрызнулся Пасифик, тон полон вызова. Несмотря на худобу, он не был намерен отступаться от своей точки зрения, от своего права на признание.
Слово за слово, спор перешёл в физическое противостояние. Боб теснил противника к стене, держа кулаки в карманах брюк.
— Ты никто и звать тебя никак. Я тебя размажу даже без рук, — насмешливо оскалился он.
Спина молодого человека уперлась в стеллаж с оборудованием. Пасифик, потеряв терпение, нащупал ступней полку и оттолкнулся, отпихивая Боба. Он вложил в толчок всю свою пьяную злобу, всё накопившееся раздражение, которое он никогда раньше не мог проявить без риска потерять место в команде. А Боб отшатнулся, споткнулся, не удержался на ногах — и упал, ударившись шеей о край стола. Одна рука так и осталась в кармане. Мгновение было наполнено звенящей тишиной.
Боб больше не дышал. Пасифика сковало льдом ужаса. Хомяк в клетке перестал смотреть на ссору и залез на своё колесо.
Звук вернул молодого человека в реальность – пульс! Нет, не дышит, пульс не чувствуется. Он быстро огляделся. Никто не видел, никто не знал. Приглушённый гул раздавался на этаже лаборатории: люди разошлись по разным уголками, общаясь и празднуя, несколько человек только что вернулись с перекура.
«Сам поскользнулся. Я не виноват. Он сам полез,» – пересохшими губами шептал он на коленях над телом, ещё раз проверяя признаки жизни. – «Он первый начал! Мне же конец!»
Он отстранился и бухнулся задом на пол. Потёр обеими руками лицо, накрывая рот, чтобы замолчать. «Надо звать людей. Я первый должен сообщить о несчастном случае. Сейчас – у меня истерика, так что никаких показаний, а потом всё придумаю.»
Пасифик встал в коридор перед открытой дверью и заголосил, как будто сам только что увидел Боба на полу.
Вскоре лаборатория зашлась уже другим гулом — это была растерянная паника. Пасифик, трясущийся от шока, убедительно изображал травмированного свидетеля. Он глядел прямо перед собой, на расспросы отвечал не по делу, но крайне эмоционально. Алиса Ильинична взяла на себя главенство: общалась с представителями закона, медиками, организовала для «свидетеля» тихий уголок и стакан крепкого чая. Она не привыкла ахать и рассусоливать, поэтому он без возражений наблюдал за тем, как разворачиваются события.
Когда все, включая полицию, покинули этаж, Пасифик вернулся в лабораторию. «Одна пара глаз всё-таки видела,» — решил он, вытаскивая Хому Тринадцатого из его обиталища. Зверёк покорно устроился в картонной коробке, обнюхивая незнакомые стены.
Хотя прототип-переводчик со звериного в производство не пущен, рисковать учёный не хотел. Хома под покровом ночи переехал к Пасифику.
Через пару недель Алиса Ильинична поделилась с командой новостями:
— Заключение пришло: несчастный случай. Со слов Пасифика, Боб хотел что-то показать нам всем. Он был пьян, что, кстати, подтверждается экспертизой. Пошёл за хомяком, но споткнулся и упал, а удар оказался… трагичным.
Она с трудом подбирала слова, стараясь щадить чувства коллег.
— Видимо, Хома выскочил за пределы нашего этажа, когда началась суматоха.
Остальные с ней согласились и принялись спекулировать на тему пропажи ценного экземпляра – самую тяжёлую новость люди избегали. Особенно елозил Пасифик, и Алиса Ильинична его прекрасно понимала. Все видели, как они с Бобом бросали колкие шутки друг в друга, и молодой человек теперь испуган, что его заподозрят, а ещё, вероятно, его мучает вина.
«Так часто бывает: со смертью близкого, да даже и знакомого, начинаешь думать, что ты делал не так, что ты хотел бы изменить,» — сочувственно размышляла она перед тем, как разогнать всех по рабочим местам. Исследование не завершено, и расслабляться не время.
Пасифик уволился. Он якобы не мог больше работать в этом месте, где триумф открытия смешивается с несчастным случаем. Даже близость публикации не удержала его.
Дома Пасифик установил клетку для хомяка и зарабатывал на хлеб репетиторством и редактурой научных трудов для тех же студентов.
— Деньги и карьера сейчас не главное, Хома, – убеждал он питомца. – Через годик-два вернусь в лабораторию, а пока мы с тобой будем жить тихо и скромно.
Гордость учёного не позволяла ему уничтожить существо, ставшее частью величайшего открытия. Расследование закрыто, друзья и коллеги его постепенно забывают. Пасифик старался лишний раз не выходить из дома, и в освободившееся время играл, читал и впитывал новые профессиональные знания. Ну и болтал с питомцем о том, о сём, пока тот бегал в колесе.
Прошло несколько месяцев. Однажды трое бывших коллег-таки навестили его. Они светились энтузиазмом — переводчик доведён до ума, научная публикация на подходе. Пасифик изображал радость, но его дискомфорт был заметен. Он как-то настороженно вертел в руках прототип. Виктор, один из гостей, замер перед клеткой в углу.
— Постойте… Это не… Хома? — спросил он.
А тот посмотрел-посмотрел и забрался на колесо. В голове у Алисы Ильиничны словно детали вставали в свои пазики с каждым намотанным кругом.
— Да что ты, Витёк, - кривовато усмехнулся Пасифик. – Это Гектор. Гектор, голос! Сидеть!
— Ага! Ну, давай мы твоему дружочку дадим голос через наш новенький переводчик, - сдержанно предложил Виктор и направился к дивану, где тот сидел с прототипом.
Третий визитёр, Алексей Сергеевич, подошёл поближе познакомиться с животным. Бирку с ворованного легко можно срезать, а вот если сравнить его с видео, которые сохранились в телефоне…
— Постой, братец, минутку, дядя Лёша хочет на тебя посмотреть, — проговорил он ласково, пролистывая галерею в поисках чётких изображений.
Хомяк самозабвенно наматывал круги, но слез с колеса, когда дверца открылась и рука помешала зёрна в плошке.
«Нервный, дёрганый; «говорящий» хомяк пропал; ссоры с Бобом; увольнение, дистанцирование,» – мысли наскакивали друг на друга, и, не додумав их до конца, женщина пододвинулась поближе к Пасифику на диване. Он несмешно шутил и прятал устройство за спину. Он отодвигался в угол. Он что-то лепил о магнитных бурях и плохом настроении Гектора.
— Первый раз вижу, чтоб ты отказывался от эксперимента, – сказала Алиса Ильинична и положила руку ему на плечо.
— Знаете, ко мне должны гости… вам лучше уйти, – сбивчиво отнекивался Пасифик, свободной рукой засовывая переводчик между диванных подушек.
Алексей Сергеевич поймал взгляд женщины и чётко кивнул, подтверждая сомнения.
— Звони в полицию! Это он! Он во всём виноват! – резко скомандовала она, всем весом наваливаясь на его руку.
— Что?! Это ошибка! Да вы с ума сошли! — завопил Пасифик, судорожно пытаясь вырваться. Виктор схватил вторую руку, игнорируя невразумительные протесты, а Алексей Сергеевич набирал номер.
На суде главным свидетелем оказался Хома Тринадцатый. Однако возникла проблема: старый хомяк мог и не перенести стресс транспортировки. Ветеринар заявил, что может принять показания в присутствии нотариуса, чтобы сохранить его здоровье.
Команда исследователей активно делилась своими наработками с судмедэкспертами. Принцип несложный: снимаем фильм с настоящими хомяками, которые попадают в различные ситуации и испытывают определённые эмоции. Показываем подопытному сцены и регистрируем отклик в головном мозге. На экране, к примеру, собака обнюхивает клетку с сородичем – у подопытного страх. Осталось показать Хоме фото жертвы и подозреваемого. Что он скажет? Что осталось в его памяти?
— Маленький и Большой ругались. Маленький толкает. Агрессия и испуг. Большой падает. Скука. Колесо, — прозвучали его воспоминания.
Это стало решающим доказательством. Судья удовлетворил ходатайство о включении показаний хомяка в дело и увековечил своё имя прецедентом. «Это у тебя скука и колесо, пушистик,» — подумал он, передавая секретарю судебного заседания CD диск для приобщения. – «А у меня колесо правосудия закрутилось и мне ой как нескучно.» Адвокат швырнул свою ручку на стол, не веря абсурдности происходящего. В зале зашептались.
Пасифика признали виновным и приговорили к тюремному заключению.
Хома же, несмотря на его невероятную известность, остался бегать в своей уютной клетке. Учёные предлагали ему путешествовать, разговаривать с людьми или другими животными. Но герой расследования предпочёл своё колесо и привычный ритм до конца своей маленькой хомячьей жизни.
Ваши лайки и репосты – как аплодисменты автору. Подпишитесь, чтобы не пропустить новые сюжеты, и обязательно делитесь своими впечатлениями в комментариях! ❤️📖 #рассказ #короткийрассказ